Часть 4

Следующие пять часов я не сомкнула глаз — плакал мой утренний сон и попытки свернуться калачиком в автобусном кресле. Нет, оно было вполне удобным, да и захваченная из дома подушка скрашивала долгий путь. Но стоило только прикрыть глаза, как мысли тут же уплывали в одном известном направлении, снова и снова, пока я не плюнула и не уткнулась в конспекты, пытаясь хоть как-то выбить набивший оскомину образ из головы. Впору думать, что я помешалась. Помешалась на рыжеволосом придурке с неуемной страстью к перепихам. Да, Виксария, ты официально достигла дна. Наверное, это чувство вины дает о себе знать. Терзается от одной мысли, что я незаслуженно обидела бедняжку Трексио, который теперь отворачивается при каждой встрече и не осыпает пошлостями с порога. Велика потеря, ага. Но видимо, что-то внутри чувствует, что я была несправедлива, и не хочет смиряться с таким раскладом. Как будто раньше я вела себя по-другому, ну да. Ладно, тут все логично, я и правда его обидела, что мне не свойственно. Я не обижаю людей без причины, даже если заслужили. У меня вообще обостренное чувство справедливости — в детстве я дралась с мальчишками, которые травили бродячих котов и вступалась за каждого новенького, влетая в драку с полоборота. Но почему-то оно распространяется на всех, кроме Трексио. И мне совершенно не хочется анализировать, почему же я так неблагосклонна к конкретному представителю сильного пола. Но как объяснить то, что пять часов кряду я пялилась на чужое кресло и пыталась поймать его взгляд? Неужели обостренное чувство справедливости нашептывало мне: подойди к нему, извинись, поговори, вдруг все еще можно спасти? Неужели это оно заставляло вздрагивать от воспоминаний от чужих прикосновений и желать еще? Хорошенькая справедливость получается: ему — куча гадостей, а мне — поцелуи, больше, больше, еще больше… Виксария, ты сошла с ума. Осознаешь, о чьих поцелуях мечтаешь? Это же Трексио! Тот самый придурок, о котором ты совсем недавно с упоением рассказывала Ксантее. Тот самый придурок, которого ты отшивала два года кряду, считая себя куда умнее девушек Сильверпорта. Тот самый Трексио. И что с тобой такое случилось? Да ничего. Вообще ничего. Мне просто скучно, вот и всё. Устала от дороги, от одинаковых пейзажей за окном, от своего лица в отражении стекла. Переутомилась до состояния выжатого лимона, перенервничала до дрожи в кончиках пальцев. Разозлившись на саму себя, я шарю в рюкзаке и вытаскиваю сэндвич — он слегка помялся, и это почему-то вызывает новую волну досады. Я хочу есть и не хочу думать о нем. То есть, я и не думаю. Вообще. Я не думаю о том, что Трексио сидит через два ряда и дышит мне в спину. Не думаю, как странно тихо он себя ведёт — как будто нашего ловеласа подменили на скучного ботана вроде его дружка Винсента. Не думаю, как он молчит. Как смотрит в окно. Как не смотрит на меня. Особенно не думаю, как у меня при этом колет под рёбрами, потому что, да, конечно, я ни о чем вообще не переживаю. Никаких чувств. Ни-ка-ких. Только раздражение и злость. Просто я не люблю, когда меня игнорируют. Всё. Точка. The end. Было бы здорово убедить в этом еще и себя. Один раз он все-таки посмотрел в мою сторону — когда автобус внезапно дернулся, и моя бутылка с водой с грохотом покатилась по проходу прямо к его ногам. Трексио поднял бутылку и протянул через сиденье — но не улыбнулся, не пошутил о моей рассеянности, а отдернул руку, как только я дотянулась по пропажи, и развернулся обратно к окну. От злости я проглотила сэндвич в три укуса, едва почувствовав вкус. Черт, даже тут облом, ну что за день! От навязчивых мыслей отвлек негромкий сигнал телефона. Я нажала и экран и увидела уведомление — от Ксантеи. Интересно, что этой язве от меня понадобилось? Последние два дня Ксантея почти не появлялась дома, заскакивая только за тем, чтобы переодеться и довести меня до ручки рассказами о Кане. Виксария, он такой… Виксария, только представь… Я расскажу тебе о нем в мельчайших подробностях! Тьфу, — выругалась про себя я, вспоминая красноречивые отчеты подруги. Можно заподозрить у нее маниакальное желание рассказывать о перепихах всем, кто не успеет сбежать. Хоть фотоотчеты не демонстрирует, и на том спасибо. Если верить Ксантее, то с Каном у них все было во всех возможных местах и позах, и подруга явно вознамерилась поставить рекорд и устроить самый длинный секс-марафон в истории. Так гляди и Трексио переплюнет, с ее-то талантами. Виксария, ты опять?! Чтобы не развивать мысли о рыжеволосом парне, что снова пробрался в мои мысли против воли, я ткнула в экран и открыла сообщение. Если бы знала, что эта чертовка написала, то выбросила бы телефон в окно в ту же секунду. — Привет, красотка. До меня дошли слухи о том, что тебя ждет горячий уик-энд с тем-кого-нельзя-называть. Обидно узнавать это от сплетников, а не от единственной подруги. Кровь бросилась мне прямо в голову, текст на экране начал двоиться, будто я залпом хлопнула рюмку абсента. Она что, издевается? Тем-кого-нельзя-называть? Это по ее мнению смешно? Я так сильно сдавила телефон в руке, что тонкий пластик едва не сплющился с угрожающим треском. Ксантея, конечно, моя единственная подруга и все такое… Но в такие моменты я думаю, что с удовольствием бы увидела, как она горит заживо вместе со своим длинным языком. Но я не собираюсь сдаваться. Это просто наваждение, сон, морок. Не может же мне и в самом деле быть дело до того-кого-нельзя-называть? Подумаешь, помешалась немного, ведь справедливости ради, я не целовалась ни с кем бог знает сколько времени. Даже пьяная, даже ради развлечения или прикола. Я так носилась со своей гордостью, так отчаянно сопротивлялась страсти, что совсем забыла, как приятно бывает просто расслабиться и отдаться во власть момента. Сбросить с себя все трудности вместе с одеждой и раствориться в пожаре чувств… Да, точно помешалась. Но Ксантее об этом знать необязательно. Поэтому я собираю волю в кулак и пишу скупое безэмоциональное сообщение — выверяю каждое слово, чтобы ей вдруг не показалось, что я давлю показное равнодушие или фальшивлю (я так и делаю). — Если ты намекаешь на Трексио — то да, мы едем в одном автобусе. Не думала, что о таком надо сообщать. Или для тебя совместная поездка в транспорте уже признание в любви? Тогда спешу обрадовать: у меня роман с половиной курса. Но уже через минуту мне кажется, что ложь льется через экран и только дурак ее не распознает. Ложь-ложь-ложь. Теперь каждое слово видится двусмысленным, а шутка про любовь — натужной, что с потрохами выдает попытку замести следы. Ксантея, при всей ее импульсивности, далеко не дурочка. Она похожа на американского бульдога, только посимпатичнее: если вцепится в добычу, то не отпустит, пока не разорвет на мелкие клочки. Лучше бы я не начинала этот спарринг — живой мне из него не выйти. Я нервничаю так, что ладошки потеют — отсчитываю секунды в ожидании очередного дружеского-без-единого-намека сообщения от Ксантеи. Она как назло не торопится — видимо, выбирает слова поострее, чтобы я порезалась и истекла кровью. И я, сжимая в руках телефон, возвращаюсь к излюбленному занятию — разглядыванию чужого красивого лица. Он, конечно, сразу же заметил мои косые взгляды — не мог не заметить, это тоже самое, что проглядеть метеорит, упавший перед самым носом. Но, к моему раздражению, в «гляделки» он играть не собирался — пару раз мазнул по мне равнодушными полосами и снова уткнулся в телефон. Будто и не было горячего шепота, пьяных объятий в кровати и долгого, наполненного чувством поцелуя. Неужели это только я будто до сих пор чувствую его руки на своей талии? Неужели это только я снова и снова вспоминаю, как его губы врезались в мои? Неужели только я до сих пор ощущаю нежное прикосновение его языка… и хочу еще? Судя по Трексио, так и есть. Для меня в его взгляде было только одно — отвали-от-меня-приставучая-девочка, ты-мне-не-нравишься. Другим он дарил улыбки: даже Кэти, девчонка с брекетами и странной прической, получила порцию внимания Трексио, робко попросив порепетировать с ней доклад. Только я была словно прокаженная — не подходи. Между нами пролегли огромный ров, обрыв с острыми как пики скалами, кишащий зверями лес, непроходимое болото. Вроде рядом — руку протяни, но не коснуться, не подойти. Не приблизиться. И даже винить в этом некого — положа руку на сердце, всю эту кашу заварила я сама. Если бы Трексио вызывал бы у меня поменьше чувств — все было бы хорошо. Я смогла бы остаться верной прежнему образу — флирт, разговоры, столкновения, но ничего больше. Но он будил внутри ненасытное чудовище, которому хотелось плеваться огнем и проглатывать жалких людишек, что неосторожно подошли слишком близко. Трексио оказался совсем не таким, как я думала. За маской весельчака и балагура скрывалась хрупкая и ранимая душа, и он натягивал ее, только чтобы добиться моего расположения. Но я была не в силах оценить этого, потому что Трексио меня пугал, хотя я вообще в этой жизни ничего не боялась. С ним все становилось серьезным. И я бежала от этого как от огня. Раздалось очередное бзз-бзз — это, видимо, очнулась Ксантея, придумавшая наконец остроумный ответ. Я провела по экрану… и тупо уставилась в телефон, не осознавая происходящего. Нет, это была не Ксантея. Это был Трексио. — Хватит на меня пялиться. Еще немного, и я сообщу полиции, что меня преследует маньячка, и скину им твое фото. Я растерянно оглянулась и медленно помотала головой, пытаясь сбросить с себя пелену наваждения — в первые секунды показалось, что я окончательно сошла с ума и стала жертвой галлюцинаций. Поморгала несколько раз, но досадное сообщение не исчезло — оно будто назло мне стало ярче и отчетливее, а каждая буковка отпечаталась в и без того воспаленном сознании. Он что… заигрывает со мной? Я поспешно обернулась — потом отругаю себя за то, что выдала беспокойство и озабоченность, словно подросток со спермотоксикозом. Знакомый профиль, растрепанные волосы, темные круги под глазами, пробивающаяся сквозь нежную кожу щетина… но ни одного намека на то, что это он написал сообщение пять минут назад. Глаза прикрыты, губы сжаты в тонкую линию, руки спрятаны в карманы. Трексио, видимо, решил меня помучить. От одной мысли об этом я жутко разозлилась — какого черта он себе позволяет? Считает меня навязчивой? Думает, что нравится мне? Да как бы не так! Мне все равно! Я просто очень устала! Насупившись, я отвернулась к окну и приказала себе ни при каких обстоятельствах не смотреть на Трексио. Даже если парень вдруг упадет передо мной на колени или начнет осыпать поцелуями, я даже не поверну головы в его сторону. Отныне Трексио для меня пустое место — пусть насмехается над другой девчонкой и ее чувствами. Я Виксария Принс, и черта с два я потеряю голову от какого-то смазливого парнишки. Даже от такого привлекательного, как Трексио. Особенно от такого привлекательного, как Трексио. Но еще десять минут спустя решимость моя поутихла. В горле горели невысказанные слова, а голова разрывалась от вопросов — зачем он это сделал? Хотел пошутить? Подначить меня? Причинить боль? Для чего ему понадобилось отправлять это идиотское сообщение? Я ерзала на кресле, ставшем вдруг предательски некомфортным, словно на сиденье высыпали обжигающие угли. Пальцы сами собой потянулись к телефону, лежавшему на коленках — он так раскалился от моего внимания, что брюки едва не обуглились. Экран то загорался, показывая злополучное неотвеченное эсэмэс, то гас, погружая меня в тревогу и разгоняя волнение. Один голос в голове нашептывал — ответь ему, спроси, что это было. Сбей его с толку! Другой парировал — да с какой стати? Он явно этого и ждёт! Не дай ему почувствовать себя победителем! Казалось, ещё немного — и в висках застучит. Спертый воздух, запах бензина и старой обивки, гул разговоров — всё это давило, заставляя дышать чаще. В голове пульсировал главный вопрос — стоит ли ему отвечать? А потом доносилось разумное — да почему меня это так волнует? Я хотела бы сказать, что сдержалась, смогла взять себя в руки и притвориться холодной гордячкой, абсолютно не заинтересованной в происходящем. Но это не так. Я судорожно схватила телефон и быстро напечатала, чтобы не передумать: — Я на тебя не пялюсь. Просто задумалась немного. Отправила. Боже, какая я дура, жалкая никчемная дура! Да в каждой крошечной букве сквозит притворное я делаю вид, что ты меня совсем не интересуешь, хотя на самом деле я не могу перестать о тебе думать. Ну зачем мне понадобилось ему отвечать? Теперь Трексио уверится в том, что глупышка Виксария влюбилась, и не перестанет надо мной насмехаться. А мне вообще-то все равно! Этого ты хотела, Викси? Новый раунд самобичевания прервало сообщение. — Я и забыл, какая ты задумчивая. Рад, что у меня нет повода заявлять о преследовании. Он что, издевается? Сердце ёкнуло, замерло, а потом забилось с такой силой, что я услышала стук в ушах. Этот его тон. Этот вечно насмешливый, язвительный тон, этот яд, которым отравлено каждое слово. «Рад, что у меня нет повода...» Да он просто упивается моей растерянностью! Сидит там, довольный собой, и считает, что снова победил. Пальцы сами сжались в кулаки. А что, собственно, я хотела? Что он вдруг напишет — давай поговорим? Ха! Скорее автобус взлетит в небо, чем Трексио признает свою неправоту и сделает первый шаг. Да и нужен мне он, как снег летом. Я чувствовала, как жар от злости и стыда поднимается к щекам. Он снова выиграл этот дурацкий раунд, даже не встав с сиденья. Всего парой фраз. А я, как полная идиотка, сама подставилась, сама дала ему повод для насмешек. И самое противное — где-то глубоко внутри шевельнулась крошечная, жалкая надежда. А вдруг это не насмешка? Вдруг он просто... пытается говорить? Но я тут же прогнала эту мысль. Нет. Не бывать этому. Я Виксария Принс, а не какая-то сентиментальная простушка. — Иди к черту, — прошептала я в экран, выключая телефон. Пусть теперь он ждет ответа. Пусть посидит в недоумении. Я швырнула телефон в рюкзак. Прекрасно. Просто замечательно. Теперь у меня вдвое больше поводов париться и накручивать себя. Виксария, аплодирую стоя.

***

День промчался незаметно: сначала мы целую вечность размещались в общежитии, и комендант довел мистера Вонга до белого каления. Мистер Гаррисон, человек с лицом, выражающим вечную и безнадёжную скорбь, только разместил делегацию из Гарварда и явно не обрадовался нашему приезду. Мы стояли в коридоре с чемоданами, наблюдая, как он бегает от одной двери к другой и бормочет что-то о нарушении всех мыслимых и немыслимых правил пожарной безопасности. Я почти восхищалась его упорством: он предлагал варианты размещения, от которых у любого здравомыслящего человека волосы встали бы дыбом. Мистер Вонг сначала сохранял ледяное спокойствие. Мы найдём решение, мистер Гаррисон, — говорил он, но с каждой минутой вежливая улыбка становилась всё больше похожей на оскал. К моменту, когда комендант в пятый раз предложил «а может, двое мальчиков переночуют в кладовке для швабр?», лицо мистера Вонга по цвету сравнялось с обивкой бордовых диванов в холле. В итоге, кажется, кто-то всё же спал на раскладушке в коридоре. Потом я два часа копалась в вещах, пытаясь придумать отличный лук на завтра, но мысли, упрямые, как моль, продолжали точить сознание. В девять я сдалась, щёлкнула выключателем, уткнулась в подушку, забив на тусовку, что начиналась в соседней комнате, и вырубилась. Лучше спать, чем снова накручивать себя. На следующий день в восемь утра я уже стояла у аудитории, где вот-вот начнется конференция, и повторяла про себя текст презентации. «Социальные медиа позволяют нам легко поддерживать связь с друзьями и близкими... Мы можем обмениваться сообщениями, фотографиями и видео, делиться новостями и событиями из нашей жизни...», — бормотала вслух, нервно перебирая листки с тезисами. Так иронично. Вот она, Виксария Принс, с умным видом вещает про общение, когда сама не может нормально поговорить с человеком, который её по какой-то неведомой причине интересует. Эти дурацкие фразы о «поддержании связи» и «обмене новостями» казались сейчас злой насмешкой. Такая глупость. К счастью, от дальнейшего развития этой темы меня отвлек поток студентов, хлынувших в аудиторию. Конференция началась — комната заполнилась движением, гулом и цветом. Тёмные водовороты строгих пиджаков, растрепанные кудри, поблёскивающие стёклами очки — всё это смешалось в единый кипящий котёл. Воздух мгновенно стал густым и тяжёлым, пропахшим кофе, парфюмом и едва уловимым запахом чужого пота. Свет погас, и луч проектора разрезал полумрак, выхватывая из темноты лица: вот кто-то увлечённо конспектирует в планшет, кто-то прячет зевок в ладонь, а вот две девушки на первом ряду шепчутся. Я пробиралась к своему месту, лавируя между спинами и сумками, извиняясь, сталкиваясь с чужими локтями, чувствуя на себе мимолётные, ничего не значащие взгляды. Я утонула в этом людском море, стараясь быть просто частью толпы, ещё одним силуэтом в мерцающем полумраке. Кое-как выдавила из себя доклад: просто читала со слайдов, почти не глядя в зал. На вопросы отвечала на автопилоте — да, нет, спасибо за вопрос, черт бы вас всех побрал. Потом сидела и делала вид, что слушаю других, притворялась, что конспектирую что-то важное в блокноте, а на самом деле выводила на полях бесконечные спирали. Иногда автоматически улыбалась, если кто-то ловил мой взгляд, но мыслями была далеко-далеко, в чужой квартире, чужой футболке и чужих объятиях. К счастью, после трех часов мучений объявили кофе-брейк, и аудитория взорвалась гулким гомоном. Студенты ручейком потянулись в холл, биться за крохотные пирожные и кофе из автомата. Я тоже пошла — в животе предательски урчало, ведь в последний раз я ела еще вчера, холодную пиццу из коробки, которую и едой-то сложно назвать. Очередь у автомата была невыносимо долгой. Только минут через двадцать я получила свой стаканчик с мутной жидкостью и кусок мармеладного кекса, больше похожего на поролон. Устроившись за крохотным столиком в углу, я сделала первый глоток. Как хорошо, что здесь нет Трексио. Я хотя бы на минуту могу остаться наедине со своими мыслями. Но, как назло, вскоре мой взгляд самопроизвольно скользнул в нужную точку. Он что, меня преследует? Воздух застрял в горле — почему-то дышать теперь в его присутствии не получалось. Да что это со мной? Трексио стоял у дальней стены, прислонившись к косяку. Свежий, улыбчивый, в отглаженной рубашке. Кажется, даже побрился и вылил на себя литры парфюма — я будто оттуда чувствовала этот запах табака и пряностей. И ни одна деталь этого безупречного образа не говорила о том, что он тоже мучился полночи, пытаясь не думать обо мне. Конечно, зачем думать о глупой Виксарии, которая считала себя самой умной, но вляпалась в стремные чувства и никак не может выплыть из этого болота. Есть же куча глупеньких блондиночек, которые щебечут о сумочках и косметике, смеются над каждой шуткой и по команде стаскивают с себя белье, не голося о моральных принципах. Зачем покорять крепость, если можешь получить удовольствие уже в ближайшем трактире? Глупое, глупое сердце. Ну какого черта ты заходишься в истерике при одном виде на этого субъекта? Ему плевать. Поизображал африканскую страсть в надежде на быстрый перепих, не получилось — отшвырнул несговорчивую девчонку и пошел дальше. К тем, кто не выдрючивается. И так до бесконечности, пока причинное место не сотрется, не выдержав ежедневных нагрузок. Будто прочитав мои мысли, Трексио поднял взгляд и посмотрел в противоположный угол, где я пыталась отдышаться от внезапного эмоционального всплеска. Он скользнул по мне коротким росчерком и тут же отвернулся. Вернулся к разговору с высокой рыжеволосой девушкой из делегации Оксфорда, о чём-то оживлённо споря. Я хотела увидеть чувство в его глазах, понять, что не помешалась, не сошла с ума, но он отвернулся так быстро, словно отмахнулся от назойливой мухи. Вот кто ты для него, Виксария. Назойливая муха. Будто и не было вчерашних сообщений, поцелуя в прихожей, томных взглядов, стиснутых рук, робкого дыхания. Будто он не смотрел на меня, спокойно и уверенно, обещая что-то одним неосторожным прикосновением. Будто не заставил меня на одно короткое мгновение поверить в то, что я нужная, желанная, единственная. Ты же знаешь — мужчинам верить нельзя. Вспомни отца — он заставил тебя вызубрить этот урок наизусть, и ты снова и снова видишь подтверждения теоремы в жизни. Все просто. Трексио получил свое — твое замешательство, твой поцелуй, ночь рядом, — и переключился на новый объект. Ты знала, что так и будет. Почему тогда держишься за бок, словно туда вонзили нож? По телу разливался яд стыда и горького разочарования. Стыда за себя. За эту глупую, наивную надежду на то, что все будет по-другому. Что хоть один мужчина окажется другим — не падким на каждую гладкую мордашку, что оказывается в радиусе километра. Все они одинаковые. Ночью клянутся в любви, а утром ищут, куда бы сбежать, пока жертва не вспомнила о клятвах, данных ради доступа к телу. Их слова — сладкий дым, что рассеивается, оставляя горький привкус на губах. И Трексио такой же. Он даже не притворялся — сразу заявлял о своих желаниях. Прикосновениями к вырезу платья, рассказами о постели, взглядом, что раздевал догола. А потом — игрой в хорошего мальчика, что не тронул пьяную девушку, не поддался соблазну взять желаемое. И ты снова поверила. Позволила опьянить себя, забыв, что следом придет неизменное похмелье. Глупая, глупая Виксария. Рядом возникла Ава Вонг — одногруппница и дочка куратора, с которой мы любим сплетничать и иногда выбираться за карамельным латте. Она пыталась размять шею, которая затекла после трехчасовой пытки на колченогом стуле. — Принс, мне понравился твой доклад про соцсети. А примеры про знакомства — вообще улет. Я попыталась улыбнуться — вышло криво. — Спасибо. Ты тоже была хороша — гены мистера Вонга даром не пропадут. Ава захихикала и понизила голос, будто собиралась разболтать секрет. — Смотри, Трексио, кажется, уже проводит свой частный мастер-класс по нетворкингу, — кивнула в его сторону. Я фальшиво усмехнулась, стараясь, чтобы голос звучал ровно и безразлично. — Ну, знаешь ли, он эксперт в области личных контактов. Особенно с блондинками с филологического. Со всеми, кроме Виксарии Принс, которая из-за какого-то нелепого сбоя в мозге им интересовалась. Ава засмеялась, оценив мою шутку, и мы еще немного поболтали о глупых парнях с факультета и тупых подкатах. Оказалось, что Ава тоже натерпелась от пьяных пошляков в "Красном золоте", да и от Тайгера приходилось едва ли не отбрыкиваться. Правда, с Трексио она не сталкивалась, но рассказала парочку оооочень горячих историй, хихикая в самых неловких местах. О да, истории о ненавистном сердцееде Соул-Спарк и других девчонках, мне ведь только этого не хватало. Я кивала, вставляла уместные реплики, даже улыбалась. Но голове было пусто: словно между нами с Авой стояло плотное стекло, из-за которого до меня долетали еле слышные звуки. Я видела, как шевелятся её губы, подкрашенные розовым блеском, как она поправляет чёлку, как её пальцы теребят бахрому на сумке. Но смысл слов тонул в густом ватном тумане, что заполнил меня изнутри. Вокруг кипела жизнь чужого кампуса. В холле, пропахшем старым паркетом и кофе из автомата, кучковались студенты с бейджами. Кто-то лихорадочно листал конспекты перед выступлением, кто-то обменивался контактами, кто-то просто искал, где бы зарядить телефон. Я стояла среди этого гудящего улья, но все, чего хотелось — уйти. Мой взгляд скользнул по стенду с программой фестиваля, задержался на плакате кафедры лингвистики, а потом снова поймал знакомый рыжий силуэт в толпе. Я отвела глаза, будто обожглась. Хватит. Пока покончить с этим кошмаром. Я просто перенервничала. Мне нет дело до какого-то там Трексио. Он был всего лишь страницей в книге, которую я с удовольствием переверну.

***

Я думала, что уже сегодня буду спать в своей кровати, представляла, как натяну до подбородка пушистый плед, уткнусь в бок плюшевого медведя, подаренного отцом на пятое Рождество. Сделаю теплое молоко с медом, чтобы наконец-то согреться, и уткнусь в новый сериал с Кэтфликса, который сто лет пылится в избранном. Идеальный вечер, награда, которую я заслужила за столько дней нервотрепки. А в итоге я сижу в душной, прокуренной комнате, наблюдая за дергающимися телами. Как же так вышло? Вопрос, конечно, риторический. Всё банально до слёз. Какой-то умник решил, что перенести церемонию закрытия на завтрашнее утро — гениальная идея. А это значило только одно — студенты не упустят шанс устроить дикую вечеринку в тесных стенах общежития. Я бы, конечно, на пушечный выстрел не подошла бы к комнате, откуда пахнет дешевым пивом и чипсами и где грохочет музыка словно со старого айпода. Но Ава меня притащила, заявив: «Нам надо расслабиться», — и тут же убежала танцевать, оставив наедине с бочкой пива и патлатыми парнями, играющими в бир-понг. Ага, щас. У меня и так нервы на пределе, а тут еще надо щуриться от тусклого света, смотреть за зажимающиеся в углу парочки и делать вид, что мне жутко интересно. Жуть как расслабляет. Я настолько расслабилась, что просто сижу и жду, когда всё это закончится. Я было решилась незаметно смыться с этой дурацкой вечеринки. Еще пять минут — и я бы ушла. Но в этот момент дверь распахнулась, впустив шум из коридора и... его. Трексио. Он вошел, такой довольный и веселый, здороваясь с каждым встретившимся на пути спортсменом и улыбаясь каждой смазливой девчонке. Подошел к столу и налил в красный стакан что-то шипящее, посмеиваясь над чужими шутками. Сгоряча даже пообещал обыграть четверокурсников в бир-понг, салютуя стаканом и поигрывая бровями. Жил своей обычной жизнью, в которой мне не было места. И что-то во мне щелкнуло. Я смотрела на него и чувствовала, как во мне медленно закипает что-то тяжелое и темное. Это была не просто злость. Это было отчаяние, которое копилось все эти дни и наконец нашло выход. Я встала, и ноги сами понесли меня сквозь толпу, отталкивая танцующие тела. Это было стремительно и необдуманно. Но я не думала о том, что подумают люди, как я выгляжу со стороны, какой урон нанесу своей репутации. Не думала ни о чём, кроме одного — я должна положить конец этому безумию. Сейчас. Я схватила его за рукав и дернула на себя. Трексио обернулся, и на его лице застыло удивление. — Что? — крикнул он, наклонившись, и от его дыхания по спине пробежали мурашки. Я не ответила. Вместо этого потащила его за собой. Прочь из шумной комнаты, в коридор, затем — за первую попавшуюся дверь. Это оказалась кладовка, пахнущая пылью и старыми тряпками. Я втолкнула Трексио внутрь, сама зашла следом и захлопнула дверь, отрезав нас от грохота вечеринки. — Какого черта происходит? — выдохнула я, и руки сами поднялись, вцепились в отвороты его рубашки и притянули к себе. — Объясни мне, какого черта ты так себя ведешь?! И прежде чем он успел что-то сказать, прежде чем страх и разум вернулись ко мне, я прижалась губами к его губам. 2:1, чертов ты придурок.