Глава 7. Турнир, ночь вторая

      Макая перо в чернильницу, Танис замысловатыми буквицами старшего извода, каким не пишут смертные уж века, экономя силы и время — вечно торопятся, и всё едино никуда не успевают — старательно выводил: «В осень от Сотворения мира 6709, от Рождества Христова же 1201, Владыка всея бессмертных указал, а Старейшины приговорили…»       Танис вёл общую летопись всего Единого вампирского клана. В хронике же клана Виктора, он знал, дублировать запись ему следует словами «Старейшина Маркус предложил, Старейшины Виктор и Амелия же одобрили». Его работу прервал скрип двери: в библиотеку по пути на ристалище зашёл Коломан.       — Ты не собираешься на турнир, коллега? — новоиспечённый писец решил с порога сократить дистанцию лёгкой фамильярностью.       — Меня, коллега, такие развлечения не привлекают, — без возражений принял тон Танис. — И дела поважнее есть. К тому же не турнир это вовсе, а гладиаторские игрища, как у древних латинян.       С такой оценкой происходящего Коломан был в общем согласен, но развивать эту тему с викторовцем он из осторожности не стал:       — Тогда и я сразу к делу. В клане я недавно, не всё мне пока ясно, и тебя мне присоветовали как мужа учёного, большого знатока былого. Есть вопросы, на которые я удовлетворительных ответов не услышал… — он посмотрел выразительно.       — Интересный собеседник редок, — отложил перо Танис. — Чем смогу, помогу.       — Во-первых, что же такое, вообще, наш вампиризм? С оборотничеством, насколько я понял, они явления одного порядка. Быль об их появлении мне пересказали, но суть их упирается в мистицизм, каковой я, человек просвещённый, принять просто на веру не могу. И второе, вытекающее из первого — поколения. Почему, при том что настолько силён Маркус и дети его, поколения после них гораздо слабее, да и меж собой по силе уже не отличаются?       — Если ответить широко и кратко на оба, — Танис потянулся и встал, подошёл к полкам, вынул увесистый фолиант, стал листать. — У меня есть запись… Вот она. — задержал он палец на строчке. Подавшись вперёд, Коломан прочёл: «Сие нам неведомо».       — М-да, крайне содержательно, — протянул новичок разочарованно.       — Содержательнее, увы, не скажет никто, — развёл руками писец, усаживаясь. — Но приятно слышать, что хоть кого-то это волнует, — вампир задумался, откинувшись на спинку стула. — Могу высказать разве что зыбкое предположение. Слышал ли ты, коллега, об учении эллинского врача Гиппократа? Вижу, что да. О том, что есть на свете звери крупные, как медведи, крысы, птицы; есть малые червячки, насекомые едва видные глазу. Следовательно, логично предположить, что есть ещё мельче, незаметные вовсе. Только представь: они могут быть повсюду, даже по нам с тобой ползать, а мы их даже не чувствуем, настолько они невесомы. И — есть много людских болезней, которые вызываются непонятно чем. Смертные учёные мужи ведь уже не считают, что болеет человек попущением Божиим?       — Как сказать… Чем дальше от столиц в глушь тем тёмнее народ, но в целом, медицина быстро развивается.       — Что в смертных ценно — они споро учатся друг у друга, передают знания из поколения в поколение, и сим его приумножают из века в век, несмотря на неизбежные утраты. А нам, тем временем, вредит самоупивание своей вечностью. Мудрость за бессмертием сама собой не следует, а за силой тела легко забывается развитие ума. Так и превращаемся мы в затхлый погреб старых истин, не стяжая новых. Приходится пользоваться опосредованно услугами смертных, или как в твоём случае, вливать знания в клан с кровью новообращённых… Ну так вот, объяснения того, как болезни поражают людей, неудовлетворительны. Миазмы, запахи разложения… Что, если по крайней мере часть их вызываются как раз этими невидимыми букашками? Например, бешенство. Оно передаётся жертве через укус, при этом в рану, что очевидно, попадают телесные соки: слюна и кровь. Что если в них они и плавают, перенося болезнь? Не подумай, что я сравниваю наш великий дар с бешенством, ни в коем случае, но схожесть очевидна.       — Хммм, — крепко задумался Коломан. — Я хоть и не лекарь, но если эта мелюзга вредна, а люди её даже не видят, то давно бы всем от неё вымереть. И, думаю, всякое животное захлебнётся, плавая в крови и слюне внутри большого существа.       — Рыбы, однако, плавают в воде. Посмотреть бы глазами муравья, наверняка они ему то же самое, что для нас сами муравьи… Однако, все эти предположения бесполезны — исследований нами не ведётся, ресурсы кланов тратятся сам видел на что. Но могли бы! Хотя бы изучать больных людей, и открыть истину гораздо быстрее чем их врачи, мрущие при морах в первую очередь. Но кому у нас это надо?       — А ты сам не хотел бы?..       — Мне тоже это не надо, — отрезал Танис. — Кстати, из подвалов уже должны выводить оборотней, их там несколько десятков. Выяснять как происходит заражение, изучать их организмы, телесные соки? Нет. Перебьют на арене, и при таком подходе мы узнаём только, как они умирают. Так что… турнир под рукой Маркуса, ты из его клана, коль есть интерес, то договорись.       — Пожалуй, стоит попробовать, — Коломан встал и кивнул, благодаря. У самой двери он обернулся. — И последний пока что вопрос. Как на самом деле была обращена Амелия?       — Если спрашиваешь так, значит, тебе известны как минимум два варианта.       — В них разнится даже, дочь или сын у неё был. Не говоря об остальном. И в каждом есть детали, ставящие под сомнение их истинность. Так как же?       — Не в зернь а в тавлеи, не корову а иголку, не выиграл а проиграл, — писец улыбнулся. — Темна вода в облацех. Вот обращение моего Виктора как открытая книга, что всячески им поощряется, ведь оно однозначно трактуется в его пользу: он получил всё, выскочив из лап самой госпожи Смерти, а твой Маркус… скажем, немного не на то, что было дальше, рассчитывал. Трудно спорить, согласись? С третьей же нашей Старейшиной всё сложнее…       — Хочешь сказать, что сыны моего господина, очевидцы сего, лгут о таком важнейшем событии?       — Ни в коем случае, даже мысли не допускаю. Говорю лишь, что очевидцы со стороны леди Амелии тоже славные рыцари, люди чести. Но стороны говорят разное, что слухами раздувается до противоположного. Так что придерживайся версии своих, амелиевцы — своей, а всего лучше, если ты поймёшь, что она была обращена… никак.       — Как это?       — В прямом смысле — ни-ка-к. Сама постановка твоего вопроса неправильна, уважаемый Коломан. Вернее, он ставится зря. И чем быстрее перестанешь его, и ему подобные задавать, тем лучше. Поверь, это лучший совет за всю бытность твою вампиром. Старейшины были всегда и пребудут вечно. История вампиров застыла на месте, у неё нет начала и не будет конца. В бессмертии есть только сегодня. Понимаешь, куда я клоню?       — Кажется, понимаю… А вы, викторовцы? Какой версии придерживаетесь?       — Мы-то? — Танис посерьёзнел. — Меж двух кланов третий всегда займёт позицию, ему на данный момент выгодную. И добьётся успеха, перетянув таким образом баланс на свою сторону. Надеюсь, ты хорошо усвоишь и эту мою мысль.

***

      Как и обещалось, сегодня лучшие воины-вампиры выходили один на один против оборотней. Луна не успела пойти на убыль, обеспечивая их особую злобность — чего и зрителям, и соревнующимся только и было нужно.       Видар из клана Амелии, могутный, голый по пояс длинноволосый и бородатый норманн, впал в медвежью ярость берсерка и зарубил первого зверя бродэксом, которым он ещё несколько веков назад на драконьем корабле сеял смерть и разрушение по берегам Европы. И, в отличие от своих вчерашних злополучных соплеменников, он снискал громкие и продолжительные овации.       Сорен, телохранитель Виктора, устроил целое представление двумя своими знаменитыми кнутами с острыми позвонками, отлитыми из серебра. Он довёл волка до полного исступления, с акробатической ловкостью уходя от его клыков, сам же нанося удар за ударом, пока тот не обессилел и не пал, истёкши кровью из множества ран, отравленных ядовитым для его племени металлом.       Выступали и другие, один из поединков даже закончился смертью отважного вампира. Но истинно блистали маркусовы боевые сыны, против которых выпускали сразу по три оборотня. Никто не мог сравниться с Дораком Меченосцем и Ласло Сильным, преклонение перед их удалью, силой и ловкостью было всеобщим и искренним. Ласло походил на Маркуса не только цветом волос, но и диким, огненным нравом, в бою был неистов, защиту не признавал, атаковал яростно, не давал врагам роздыху, пока последний из них не пал к его ногам без головы. Дорак же, черноволосый, высокий и жилистый красавец, наоборот был как всегда спокоен. Рубился он, точно выводя тушью арабские письмена — только «тушь» его была красного цвета. Вместо бешеной пляски, его меч чертил безупречные линии — расчётливо, хладнокровно, даже отстранённо. Странная красота смерти…       Коломан с трудом уговорил Маркуса отдать ему одного оборотня для изучения. «Ты же понимаешь, сколько усилий надо, чтобы взять такую скотину живьём? Знаешь, что они кусаются?» — «Успел заметить, как раз когда стал вампиром». Этот довод перевесил, и отсмеявшись, Владыка разрешил. Теперь, довольный, сидя в кругу своих и наблюдая бои, Коломан слушал рассказ Филиппа о Дораке, который однажды сошёлся в поединке с самим Первородным. Долго выводили их клинки затейливую вязь, индийский булат против небесного металла. Первый всё же победил, сокрушил выстроенную, казалось бы, идеальную защиту и выбил у Дорака меч из рук. А потом издал крик, полный боли: оказалось, что весь он был покрыт ранами, нанесёнными сыном своим, да не замечал их в пылу схватки.       — Про себя расскажи! — попросил Вук. — Наш новичок-то не слышал.       — Да что там рассказывать… — засмущался ромеец.       — Ну тогда мне придётся, слушай, — он озорно подмигнул. — Мечом мой кровный отец пренебрегает, под его ручищи боевой молот нужон! Ещё в смертной жизни так он был могуч, что на спор рвал на себе канаты. Обретя бессмертие, решил повысить ставки. Его сковали цепями, он напрягся, жилы вздулись, будто вот-вот лопнут — и во все стороны полетели рваные звенья!       — Там звенья-то были, — Филипп показал пальцами толщину. Не тонка выходила цепь…       — Но самое интересное было дальше! Маркус это увидел, и не утерпел: вяжите, кричит, и меня цепью! Связали его, и повторил он трюк, не выдержала цепь! Потом боролись они безоружными, кто кого. Хрустели первородные кости в медвежьем захвате, но кровь Корвинуса и тут оказалась сильнее. Да и ратиборству с детства он был обучен, сам понимаешь… Собрал все силы, вывернулся, подсёк, навалился, и переборол-таки своего советника!       — Всё помнят, черти, всё, а и позабудешь, так напомнят, — хохотал со всеми Филипп. Кивнул в сторону тронов: — Сейчас невместно ему так, не по статусу, а кровь кипит, требует выхода. Вишь, так и рвётся сам на поле выскочить, да тварей крушить.       Слово взял Фавст, рассказал про своего кровного отца, как давным-давно Гунтрам научил одного из амелиевских вахлаков вежественному поведению. Тот однажды позволил себе вполголоса худое слово в адрес советника, и старец смолчал. Генрик смелости набрался — и второй раз, ещё гаже… Мудрец в ответ лишь улыбнулся по-доброму, вампир от этого пуще прежнего вызверился, и давай его поносить! Тогда Гунтрам, ни слова не говоря, копьё из рук рядом стоящего караульного хвать — и полоснул наглеца по горлу.       — Насмерть?! — ахнул Коломан. Убийство себе подобного, как он знал, среди вампиров было преступлением тягчайшим.       — Зачем? Из-за такого мелкого клопа отношения с «сестрой» портить! Больше орал и страху натерпелся, шею ему дружки кушаком перетянули, кровью отпоили, выжил. Этот случай широко стал известен, узнали чужаки, что наш якобы безобидный старик внезапно оказался и в бою ловок. С тех пор никто себе такого не позволяет, а за зрелище их удивлённых рож и виры, за пролитую кровь уплаченной, не жалко было.       Бои бессмертных с бессмертными тем временем закончились, трупы убрали, кровь присыпали свежим песком. Глашатай заливался, словно трубадур:       — Во имя Вечной Ночи, наш турнир не закончен, милорды и миледи! Высокие Старейшины приготовили вашему взору финальную усладу: биться друг против друга выходят прославленные смертные рыцари Карл Бургундский и Курт Баварский! По обоюдному согласию, бой их будет идти до погибели! В качестве особого приза победитель получит золотой пояс, и величайший дар из всех — бессмертие, сегодня же, лично от клыков победителя турнира — несравненного Дорака Меченосца!

***

      Ко второй ночи Виктору просто осточертела и трибуна, и праздные зрители, и беснующийся то в восторге, то в гневе Маркус. Сиди тут и наблюдай, как столько отменной смертной крови уходит в песок без толку… А ведь каждый погибший человек, раз уже допущен сюда, мог без проволочек стать бойцом его охотничьей дружины. Но так клан и его хозяин останутся без развлечения, и теперь видно, что невелика та дружина будет. Когда «укрощение» состоится, эту лавочку следует прикрыть в первую очередь. Но сейчас Виктора наполняли иные, то ли новые, то ли хорошо забытые старые чувства.       «Отрада моя, да будет тебе известно, что супруга твоя затворница отныне… Я в тягости, дорогой супруг».       Так сказала его жена, леди Илона, когда он покидал свою твердыню, отправляясь в этот затянувшийся поход. Теперь Виктору предстояло пройти по лезвию, ведя за собой не только возлюбленную, но и ребёнка в её чреве, даже не знающих на каком волоске они висят: окончание войны может стоить голов им всем. А пока он тратит время здесь, вместо того чтобы быть пред Илоной, ожидая появления настоящего живорождённого вампира! Редки дети в кланах, всегда по пальцам пересчитать можно их всех. Хоть с соитием у бессмертных и нет проблем, но нечасты зачатия, и тяжко выносится плод — лекари говорят, из-за того что холодна кровь, а многие телесные функции отмирают за ненадобностью. Да и мало кто хочет отягощать детьми своё беззаботное существование. И от того тем радостнее они для тех, кто их желает и хочет продолжиться по-настоящему, а не в фальшивых «сынах». Виктор и Илона, оба они ребёнка страстно хотели. И пробовали, снова и снова, но судьба не была к ним пока благосклонна. Виктор давно позабыл, каково это — держать своё чадо на руках, а как быть родителем будучи вампиром, он и вовсе не знал.       Сын! Прежде всего, надо обезопасить его от происков соправителей. Пока они с Амелией в альянсе, а охота и «укрощение» близнецов не завершились, она никаких шагов не предпримет. Но потом — увидит ли она в его сыне угрозу? Казалось бы, без сменяемости поколений у бессмертных само слово «наследник» почти потеряло смысл. Точно? Виктор представил, что было бы, роди Амелия. Да, основания для опасений есть. Их троецарствие держится в хрупком равновесии, но дитя может поменять планы Старейшины, и точно заставит других подозревать счастливого родителя в таких планах. Цепочка подозрений и перестраховок длинна. В конце концов, он сам главный подозреватель и перестраховщик! Долго хранить тайну не удастся, Виктор знал что в его клане есть чужие уши. После родов придётся выложить карты, и — договариваться.       Внезапно подумалось — а если родится дочь? Будучи смертным, Виктор дочерей, естественно, не желал. Отрезанный ломоть, разменная монета рода, которая в любом случае из гнезда вон… Но здесь, в обществе вампиров, всё иначе. Слабость пола не сковывает их, все пути открыты, одна из Старейшин — женщина, в Совете их всегда не меньше четверти. Вестницы Смерти тоже есть. Крепкие, мускулистые, красивые не утончённостью, но доблестью своей. «Тебя никогда не принимали за мужика?» — эту фразу почти всегда вампирицы вампирам адресуют, а не наоборот. Оружием управляются не хуже, поблажек не требуют, гибнут наравне со всеми. Так что если и так, не беда. «Коль будет дочь, нареки Соней» — сказала Илона на прощание, и Виктор не возражал. Коль дочь так Соня, хорошее имя, но родится сын, все приметы говорили об этом. Только бы родился. Пусть кто на них с Илоной косо посмотрит — голыми руками хребет переломлю, землю жрать заставлю!

***

      Тем временем по зрителям пробежала волна восторга, в сторону Дорака летели цветы, перчатки, женские платки. Сам витязь на бурю вокруг себя внимания не обращал: невозмутимый, спокойно стоял он возле ограждения, сложив руки на груди, и цепко, не отрываясь смотрел на медленно сближающихся смертных. В петлицу его наплечника, контрастируя с металлом, была продета розовая ленточка — никто не знал, кто та счастливица, его дама сердца на сегодня.       — Каждый раз я чуть-чуть, но проигрываю тебе, побратим, — вздохнул Ласло, глядя на него. — Напьюсь сегодня, до чёртиков напьюсь, смешаю кровь с чем покрепче у Алхимика раздобуду и дам жару!       Наконец настало гнетущее затишье перед кровопролитием. Карл и Курт остановились в десятке шагов друг от друга. Великолепно сложены были оба, настоящие великаны роста саженного, плечами широки, вроде бы тяжеловесны — но, сразу видно, на движение легки, точно лесные коты. Сплошными бронями они себя не закрыли, лишь одели поверх стёганок кольчуги, что будто волнами по ним, искрясь, стекали, совсем не сковывая и бугров могучих мышц не скрывая. Шеломы с личинами на головах, средних размеров треугольные щиты да романские мечи были в руках у каждого. Бургундец, хрипло рассмеявшись, далеко отшвырнул от себя щит:       — Мне нужен лишь меч, чтобы убить этого хвастуна! Эй, колбасник, возьми дубину, зачем тебе благородное оружие?!       Коломан с трудом разбирал иноземное наречие, но ответ точно был грубым. Баварец в гневе тоже бросил щит, взялся за рукоять меча обеими руками, и не дожидаясь сигнала, два гиганта рванулись друг на друга — со звоном сшиблись клинки, и ещё, и ещё, только искры летели, высекаясь из стали.       Крик Маркуса вновь перекрыл все остальные — «Бей, убивай!» Его сотня, как один, подхватила крик вождя — «Крови!!!» На рыцарях же её пока не было, ни царапины они друг другу не нанесли. Удар, парирование, встречный удар, уход, финт, удар, каждый метил достать врага в горло, голень, руку. И всё без толку! Так бывает, когда сходятся до того похожие, равные по силам воины, что кажется, будто сражаются близнецы.       Бей, убивай! Напряжение росло, близость крови сводила вампиров с ума. Вот Курт неимоверно далеко выбросил правую руку с мечом, ступая вперёд, и таки пробил остриём кольчугу Карла, клинок обагрился кровью. Тот, даже не вскрикнув, повёл левой рукой с наручем, отбрасывая меч соперника, и поразил его снизу в бедро, чудом не задев артерию. Миг, и оттолкнув друг друга, рыцари разошлись на пару шагов. Но тут же Курт, понимая что через несколько минут он потеряет скорость ног и с ней победу, взревев, в бешенстве бросился в наступление, яростно рубя со всех направлений. Карл, защищаясь, сделал несколько шагов назад едва не пропустив пару тяжких ударов, но не желая уступать, издал боевой клич и начал крестить противника точно так же.       Кровь теперь орошала песок обильно. Вскоре кольчуги на богатырях висели лохмами, а бессмертные, затаив дыхание, смотрели как оба воителя покрывали друг друга новыми и новыми ранами — и не чувствовали этого! Наконец Карл, уклонившись от меча баварца, страшным рубящим ударом обрушил свой прямо ему на грудь. Рассечённая кольчуга обагрилась кровью, раненый вскрикнув от боли выронил клинок, но тут же ударил латным кулаком в лицо бургундца, что слишком приблизился и пренебрёг защитой. Со шлема воина слетела личина, и он упал, обливаясь кровью изо рта и сломанного носа, осел на землю и Курт… Гул со стороны зрителей становился всё громче, и не имея сил встать, измотанные и израненные витязи, достав из ножен кинжалы, поползли друг к другу на четвереньках — зарезать, придушить, загрызть, вырвать победу из глотки врага!       Увидев это, Гунтрам резко вскочил со своего места и воскликнул, простирая длань к ложе Старейшин:       — Повелитель Маркус Корвинус, Владыка наш вечный! Мы все узрели чудо — посмотри, точно Лазарь и Янош воскресли, равные по силам! Смертные в эту ночь стали подобны бессмертным! Награда за такое только одна, и прости меня, брат Дорак, но даже ты не сможешь их вознаградить по справедливости — один только наш общий Тёмный Отец! Повелитель, подари бессмертие им обоим!!!       — Ну ты и выдал, старче! — Первородный захохотал в ответ. — А ведь прав ты, Гунтрам! Воскреснут в них мои павшие ратники, а нет — так хоть крови достойных мужей вкушу! — с этими словами он прыгнул в поле, одним махом на три десятка шагов, и приземлился прямо перед рыцарями. — Карл, Курт! Вы так отчаянно бились, что я объявляю победителями вас обоих!       Владыка снял с себя толстый, богато украшенный каменьями пояс, и рванул его руками надвое. Самоцветы полетели в стороны, вампир вновь засмеялся: «Каждому половину, по-братски, никто не будет в обиде!» Люди с трудом поднялись на ноги, взяли подарки, склонились было в поклоне и тут же начали падать: силы окончательно покинули их.       — Стоять! — воскликнул Маркус, подхватывая их обоих за плечи. — А главная награда? Помереть не позволю, нам и в первый бой такого хватило! — Корвинус перехватил обоих великанов поудобнее, сзади за вороты, развернулся к трибунам. Сам он оказался на голову их ниже. — С кого начнём, дети мои? С галла аль с германца? — продолжил он представление, без труда приподнимая едва двигающиеся тела в добрых десятка два пудов так, что их ноги оторвались от земли.       На трибунах неистовствовали кровососы — мужчины и женщины, воины и цивильные топали ногами, стучали по ограждениям, кто-то кричал за одного, кто-то за другого, и все желали поскорее увидеть, как клыки вопьются в беззащитную плоть…       — Тишина!!! — рявкнул Маркус, мгновенно заткнув все глотки разом. При всеобщем молчании он поставил воинов ногами на землю, рванул изрубленные кольчуги на их предплечьях, оголив кожу.       — Славьтесь, отважные!       И впился каждому в плоть — смертные, к их чести, даже не вздрогнули, все их силы уходили на то чтобы не упасть, не опозориться перед всем народом и друг перед другом. А затем произошло и вовсе небывалое: Маркус окровавленными клыками прокусил себе запястья и протянул их смертным. «Пейте, мои новые дружинники, пейте!» Курт и Карл в суеверном ужасе пали на колени, и точно зачарованные склонились к ранам Корвинуса. Зрители, не смевшие слова молвить вслух, все как один повскакивали с мест, жадно, не отрываясь глядели на бесценную кровь Первого вампира, обильно льющуюся на песок и в глотки минуту назад простых новобранцев, а ныне его боевых сынов. Удивление бессмертных было понятно: обычного укуса всегда хватало для обращения, а кровь свою давали, когда старший вампир поднимал младшего в поколение одним ниже себя. Действие Маркуса было лишь красивым жестом… Зато каким! Смертные, только что умиравшие, наконец оторвались от рук Владыки, и оба сперва скрючились в три погибели, а потом возопили от первобытной мощи, заструившейся по их жилам. Вместе с ними восторгом и рукоплесканиями, самыми мощными за две ночи соревнований, разразились трибуны.       Коломан скосил глаза на тронную ложу. Впервые за турнир встав, Виктор сжимал перила, и даже на расстоянии чувствовалось, как трещит дерево. Амелия же, наоборот, радостно кричала «Браво! Бра-во!» Вот только улыбка её была натянутой. Ещё бы — появились новые двойки, с которыми им придётся иметь дело.

***

      Опустело поле, щедро напоённое кровью смертных и бессмертных, пустыми стояли трибуны, оставленным выглядел мрачный замок неподалёку. В нём, как знали теперь новообращённые, живёт не господарь с чудными прихотями и не колдун сказочный, а самый настоящий могучий упырь, их новый господин.       Карл и Курт в одних длинных рубахах сидели на пожухлой травке, щурились на осеннее солнышко — этот день завершал их прошлые жизни, и они испросили разрешения провести его здесь. Раны, для простых людей смертельные, их особо не мучили — только зудели и чесались, затягиваясь под повязками. Сил двигаться не было: сидели, временами вяло переговариваясь-переругиваясь, впрочем уже беззлобно.       — Теперь, говорят, пузо дичиной не набить будет, как раньше. А я до вепрятины, да пожирнее чтоб, дюже охоч.       — Тебе лишь бы жрать… Солнца светлого не увидим больше, вот беда настоящая!       — А ты без него что, куда гадить не увидишь, да в портки навалишь?       — Так коль не жрать, то и валить будет нечего.       — О как. И правда ведь…       Помолчали, обдумывая такие серьёзные изменения в своей жизни.       — Народец тут… — заговорил вновь Курт. — С виду люди как люди, а до кровищи падки — видел? Бабы чуть из платьев не повыскакивали, когда я тебя кромсал.       — До баб из платьев выскакивающих я охоч больше чем до вепрятины… Кто кромсал, ты, меня?! Да я б тебя в землю вогнал, ещё бы мне хоть минуту дали!       — Вот раны заживут, так я тебя за пояс возьму и за синее море закину, к агарянам безбожным, они тебе быстро укоротят там, где и так коротко…       День перевалил за середину.       — Сотник-то наш, с одной рукой — а какая железка вместо неё! Такая и воеводе не каждому пристанет. И не важничает, рассказывает, показывает что да как тут, ажно сияет, так нам рад. Вот у кого точно камня за пазухой не будет.       — Дивлюсь я, что старше него мы будем по лествице ихней. Подчиняться будет и он нам, и другие, да почти все. Обычай у них такой, раз укусил нас самый набольший, хозяин лично.       — Выходит, я теперь важный господарь?       — А я тогда анпиратор Священной Римской империи!       — Ты-то? Да мы с нашим герцогом всех ваших «анпираторов» да корольков…       — Тьфу, бургундец и есть, до ночи бахвалиться будет, заткнись уже…       …Шепотки ползли по кланам, разрастались, висели в залах и палатах. Каково, бессмертные? Вчерашние рубаки простые, не рыцари благородные, а шваль наёмническая, ни кола ни двора, случайной прихотью владыкиной обращены — и вы теперь им спины в поклонах гнуть будете, выполнять что прикажут — каково, бессмертные, древние и мудрые? Тем, кто не знает с какой стороны к оборотню подходить, и если за руку не держать сами под солнце выбегут, и вас за собой выведут, а то и сразу Зверю в пасть. Сказать бы что попраны все наши привилегии, традиции и уважение к вассалитету, но… Славься Маркус Корвинус, правитель наш предвечный, славься вовек твоя мудрость!