Глава 11. Укрощение

      — Маркус! Держись рядом.       Ни одному оборотню было не ускользнуть — деревня плотно охвачена Вестниками Смерти, редкий лесок на дальней окраине упирался в скалу, облегчая им задачу. Часть войска двинулась вперёд и втянулась в селение. Это были все силы Маркуса, и можно было заметить, что остальные последовали за ними не сразу и будто нехотя, оставаясь по большей части на окраинах. Слепни держались плотной группой возле Амелии, ожидая сигнала.       Слышны были голоса вампиров, находящих внутри только следы кровавого волчьего пиршества. Вскоре над постройками потянулись дымы, в них разгорались огоньки зарождающихся пожаров, отвратно потянуло горелой плотью. Вдруг раздался отчаянный вопль «Они обращаются!!!», вслед за ним, будто только его и ждали — рык, вой, крики с разных концов, нарастающая какофония битвы. Маркусовцы, застигнутые вразброд кто где был такими же разрозненными свежеобращёнными оборотнями, приняли бой. Вскоре в его хаотичный водоворот затянуло викторовских и амелиевских, даже Старейшины были вынуждены обнажить клинки.       Разведчик с окровавленным мечом принёс весть, что Вильгельм найден. Паж расчехлил и передал Амелии её личный цепной арбалет, в отличии от остальных украшенный витой резьбой по ложу, вампирша взмахнула рукой, и Слепни с ней во главе хищным роем устремились в указанном направлении.       Проводив их взглядом и немного выждав, Виктор зычно скомандовал: «Мечи ко мне!!!», и вскоре вокруг него сгрудилось несколько десятков воинов его ближней дружины. Выстроившись клином, Вестники джаггернаутом, всё сметающим, пронеслись по улице, оставляя за собой порубленных и потоптанных оборотней — в чащу, прочь от битвы.       Но негромкая весть не ускользнула от ушей Маркуса, инстинктивно старавшегося не терять из виду обоих Старейшин, а их приготовления — от его глаз. Опережая Виктора, он направил Демона вслед за Слепнями, мимо горящих изб, мимо уродливых полуобращённых зверюг, мимо своих вампиров, живых и мёртвых, забыв обо всех и обо всём, ибо впереди раздался трубный рёв — голос Вильгельма.

***

      Дорак бился спокойно. Спина прикрыта арбалетчиком, после удачного выстрела вновь натягивающим тетиву, дом занялся поверху — но дышать пока можно, два оборотня уже лежат дохлые — один с болтом в глазнице, другой срублен его клинком. Третий готовится к броску. В дверь, мешая друг другу, лезут новые, но ему хватит и нескольких секунд. Он встретит волка посеребрённой сталью, уходя от его туши вправо… Собравшись, оборотень прыгнул, оскалив страшные клыки и широко расставив когтистые лапы. И в этот миг тяжёлый болт ударил в ногу Дорака сзади, прошил кольчужные шоссы будто их не было вовсе, плоть и кость насквозь, раздробил коленную чашечку. Сын Первородного, не успев понять что произошло, припал на колено, его меч сбился со смертельного взмаха. Зверь старанил его, повалил на дощатый пол и вгрызся в шею. Вампир латной перчаткой схватил оборотня за длинный нос, отогнул от себя и с хрустом переломил. Но от двери спешили другие, они накинулись на обливающегося кровью врага, тот, не в силах дотянуться до выпавшего из руки оружия, вырвал кадык одному, успел выдавить глаз другому… Через несколько минут, когда в дом ввалились Вестники, всё было кончено.       Стрелявший в Дорака амелиевец, своевременно выскочивший наружу, вновь перезарядил арбалет и, насвистывая, шёл между полыхающими амбарами. Было пусто, бой в этой части деревни стихал. Воля госпожи исполнена, теперь его ждёт прощение и сказочная награда. Шутка ли: золото клана, упущенное по его, командира охраны каравана, вине, долгие голодные ночи — каждая как вечность! — в темнице в цепях, и по-настоящему вечная опала впереди. Но теперь, мечталось ему… Дорогу заступили трое. Свои вампиры, с «А» на шлемах, но смотрят недобро. Убийца узнал всех: двое — караванные стражники, с которыми они тогда беспечно остались в замке, и их бывший начальник, тоже с позором снятый с поста из-за этой истории. «А ведь моя кровь — улика против Амелии, — подумалось запоздало. — Прочтут в ней, что я подвёл под смерть величайшего бойца Владыки, по приказу другой Старейшины. Зачем ей проворачивать обещанный сложный план по моей защите, когда легче не рисковать, а обрубить концы? Этих троих она тоже наверняка пользует втёмную, но не могут же они меня просто убить, их память сама будет уликой против них! Надо им…»       — Ты, крыса! — крикнул ему разжалованный начальник. — Думал, госпожа не прознает, что это ты сдал разбойникам наше золото?       От удивления у убийцы перехватило дыхание.       — Вы… в своем уме? Да я… — начал он, но удар тяжёлого топора сзади прервал его. Упавшего добивали все четверо.       — Собака! Из-за тебя! Я! Такое сочное место потерял! Как в масле катался, а теперь! Тварь!!!       Взбесившегося оттащили. Другой плюнул на труп и произнёс:       — Так будет с каждым. По мне, зря его тихо укокошили, на всеобщее обозрение таких, за ноги вешать на стену, пока солнце не взойдёт.       — Своих тихо надо, — рассудительно заявил третий, вытирая меч о плащ убитого. — Не вынося сор из избы. А кому надо — всё равно прознает, и послание Мамы поймет: не сучься, плохо кончишь.       — Пошли, — сказал успокоившийся главный. — Времени мало, а мы пока только половину прощения заслужили. Там вдвоём без нас не справятся.

***

      Ласло один, он уже это понял. Не беда, зато и выручать никого не придётся. Он шёл, и за ним тянулась цепочка трупов оборотней и людей, что начинали превращаться. Факелом поджигал соломенные крыши и всё, что могло гореть. Боем живёт Вестник Смерти, погибель разносит как калачи на подносе. Разбирай, пока не остыли!       Идёт Смерть по улице, несёт блины на блюдце,       Кому вынется, тому и сбудется.       Тронет за плечо, поцелует горячо…       Невдалеке маячили двое амелиевских, но помогать не спешили. Ну и пёс с вами, трусишками. Дёргайте клыки с трупов и хвастайте потом, какие вы волкобойцы. Вот только чуйка тревожно шевелила волосы на затылке Ласло. Осторожно, осторожно, осторожно, било в мозг предупреждение. Ты слишком далеко от своих. И что? Зверьё здесь только что укушенное, только злоба в них и есть, а навыка нету — с какой стороны жертву кусать, едва соображают. Опытных он встретил всего пару, а чтоб составить угрозу нужно… пожалуй, трое, если будут действовать слаженно. Но как обычно, чуйка слушать рассудок не желала. Как назло, она обычно оказывалась права… Ласло, похоже, зашёл в харчевню. Труп на полу лицом вниз — хозяина, потому что толстый, среди смертных толстые только хозяева. Рукоятью меча перебил ему позвоночник: если обратится, пусть-ка попробует кого достать, поизвивается. Обернулся на скрип — ба, амелиевских уже шестеро. Все с арбале…       Болт пробил броню на плече, два на груди, один впился в ногу, два мимо.       — Ааа, ясно! — захохотал Ласло, выдёргивая тот, что в ноге: он мешал больше всех, сковывая шаг. — Наконец-то прояснилось! Вот так, запросто, в открытую?       — А чего мудрить? — ответил один из убийц, подхватывая широкий стол, выставляя его перед собой.       Четверо тоже моментально похватали лавки и столы, прикрылись ими как башенными щитами, быстро окружили Ласло со всех сторон и начали сдвигаться. Вот это — слаженные действия! Оставшийся выстрелил из арбалета вновь. Ласло только-только вынул болт из груди, и новый укусил руку. Не обращая на него внимания, молодецки рявкнув, Ласло широким замахом располосовал ближайшую лавку, разрубив и вампира, слишком близко к ней прижавшегося. В затылок ударила другая лавка, брошенная врагом, он пошатнулся, едва не упав. Падать нельзя, встать не дадут… Ласло сжали, не давая годно размахнуться вновь, сами по-римски кололи укороченными мечами. Он вырвался из тисков раз, другой, рассёк череп неосторожного амелиевца вместе со шлемом. Но вскоре меч завяз в толстой древесине столешницы, противник вывернул свой импровизированный щит, и рукоять выскользнула из руки. К тому времени сына Владыки пронзили уже несколько раз. Новый удар — в голень, классика: боль адская, и далеко не убежишь, пока не заживёт. Времени на заживление не дадут… Арбалетчик подобрался вплотную, выстрелил в упор, в голову, и захочешь — не промажешь. Один глаз перестал видеть: то ли кровью залило, то ли вытек. Ласло схватил за лезвие чужой меч, теряя пальцы притянул к себе, перехватил руку врага и рванул её, ломая. Чужая сталь вошла в горло, и остальные удары он уже не чувствовал. А чуйка-то молодец, и в этот раз не ошиблась!       — Порублен, видно же, — глядя на труп, вампир тяжело дышал и утирал кровь из раны на лбу.       — Так вали на него доски и поджигай, что стоишь?       — Сейчас… — он подошёл к мёртвому Ласло. — Как силушка твоя поживает, Сильный, ась? Вышла вся? — и с размаху опустил ногу ему на голову, расплющивая её. В стороны брызнули кровь, мозг и обломки черепа. Убийца выдернул из тела болты и с хрустом костей наступил на раны. — Так-то лучше. А поджигать весь дом будем. Масла наплескаем, займётся моментально.       Командир пинком перебил одну из двух балок, подпирающих невысокий потолок.       — Что Торгейр?       — Тоже кончился, полголовы нет. Ему тоже сделать надо, а то и по обгорелому увидят… Во. Теперь пусть все вместе сгорят. Хорош бал-фор получится.

***

      — Куууда? — Вестники личной охраны Виктора преградили прискакавшему из догорающей деревни Гидеону путь к поляне. Ещё минуту назад оттуда доносились грохот, крики, рычание и вой Вильгельма, теперь же стихло.       — Я сотник Владыки! К нему! С дороги!       — Не велено никого пускать. Старейшины разговаривают, стой пока здесь.       — Господин! Измена! — закричал Гидеон, бросаясь сквозь них напролом. На него навалились, со всех сторон посыпались удары, вампира сбили с ног, сорвали с него шлем и железную руку — один из телохранителей сломал её об колено и отбросил подальше.       — Ты не понял? Не велено! Старейшины! Разговаривают! Полежи пока, отдохни, — тяжёлый сапог наступил на затылок, вдавил голову сотника в снег, возле самого уха выразительно вонзился в сугроб меч. — Так доходчивее, рукастый? Правду говорят, в вас, маркусовских, обращают только лошадью в детстве лягнутых…       От чудовищного, непредставимого унижения Гидеон обмяк. То, что вокруг них сгущалось последние недели — косые враждебные взгляды, презрительный шёпот за спиной — прорвалось, как лопнувший гнойник. Хорошо, что никто из своих не видит его позора. Хотя, кому видеть? По меньшей мере половина бойцов хоругви, что ему доверил Первородный, полегла сейчас на его глазах в деревне. В сумятице боя Гидеон не видел никого из сынов Владыки. Соль слёз разъедала снег, смешиваясь с кровью из разбитого лица.

***

      Шагах в полусотне от места, где был повержен Вильгельм, Вестники стаскивали трупы оборотней в кучу для сожжения. Среди их голых тел, вернувшихся после смерти в людской облик, выделялись два мёртвых великана в покорёженных латах.       — Последние обращенцы Маркуса, богатыри турнирные, Курт с Карлом, — охотно рассказывал очевидец. — Это они Зверя первые нашли. Он здесь с оборотнями матёрыми, давно обращёнными, в угол был зажат, отсюда другого выхода-то нету. Нашли — и за подмогой бы бежать, так нет, кинулись вдвоём против всех. Соревновались, что ль… Считай теперь дохлых тварей, смекай: выходит, почти всех и побили. Спина к спине встали посреди беснующейся стаи, и ну гвоздить, только кишки и головы в стороны летели!       — А амелиевцы что ж?       — На помощь спешили, да увы, не успели. На этих уже сам Вильгельм навалился, а они к тому времени переранены были. Ну и всё, задрал обоих. Потом остановился, опешил, будто что-то в них почувствовал, обнюхивать мёртвых принялся. Ясное дело, братова кровь… Тут арбалетчики и прискакали: оставшуюся шерстяную сволочь простыми болтами перещёлкали, главаря окружили, и ну в него цепи свои метать…       Тем временем Слепни, спеленав Вильгельма теми же цепями, как паук муху, положили его в повозку-клетку. Высота её была с полтора локтя, и даже если удалось бы пленнику от пут избавиться, всё равно не смог бы он размахнуться для удара по решётке, а серебряные полосы, набитые изнутри на её прутья, не дали бы к ней и прикоснуться. Заперли, накрыли сверху толстым полотнищем, впрягли четвёрку лошадей — и, никого близко не подпуская, увезли пленённого туда, где передадут с рук на руки доверенным вампирам Виктора. Куда его путь проляжет дальше — тому одному ведомо. «Подальше от тебя».

***

      Маркус неестественно прямой походкой ушёл в лес. Виктор смотрел в чёрное небо, с которого лениво слетали одинокие снежинки, дышал полной грудью, глубоко и удовлетворённо. Внизу уже дожди, а здесь ещё снег… А он наконец сломал своего «Владыку», увидел в его глазах смятение и страх, прежде чем они униженно опустились, не выдержав поединка воль. Свершилось. Победа! Впереди многое, но главное сделано… Мысли прервал конный посыльный:       — Леди Амелия велела передать, милорд: «не соблаговолит ли сударь вернуться в деревню, посмотреть на завершение затянувшейся эпопеи?»       — Сударь соблаговолит, — сыграл бровью Виктор, оценив возвращение ему фразы, произнесённой им после Чернолесского побоища. Как давно это было… — Не заставим даму ждать.       Утоптанную площадку шагов в двадцать между догоравшими домами окружало плотное молчаливое кольцо Вестников. Перед Старейшиной расступились, и глазам его открылись стоящие на коленях, в одном исподнем, четверо вампиров в ряд. У одного на лбу кровь от зажившей свежей раны, на телах остальных тоже видны следы боя. Руки у всех за спинами, плотно схвачены и притянуты к лодыжкам согнутыми в петли железными прутами. Шеи туго охвачены такими же прутами, едва дающими им дышать. Перед каждым на снегу валялся красный комок плоти.       — Я приказала сразу вырезать их гнусные языки, — сказала Виктору Амелия, что стояла здесь же. — Чтоб они не поганили воздух своими увёртками. Это они, охраняя караван золота клана, сдали его смертным разбойникам, сами умыв руки. «Что сторожим, то и имеем»?! — рявкнула она им. — Думали, заметя все следы и понеся небольшое наказание, позже воспользуетесь добычей? Просчитались!       Скованные, силясь говорить, могли только нечленораздельно мычать, широко разевая рты, из которых брызгала кровь и слюна. Но на их потуги никто не обращал внимания. Воины глядели на них отчуждённо, с брезгливым презрением. Теперь, вот теперь Амелия утратила, наконец, свой холодный непроницаемый лоск, её глаза горели, волосы растрепались, всегда ровный голос срывался на крик:       — Слышите, вы! Я зарок себе дала — если погибнете в битве, как доблестные рыцари, значит Судьбе моё возмездие не нужно, и никому тогда не знать о вашем предательстве! Но пали только трое, им и сохранить свои имена незапятнанными — а вас она отрыгнула, как протухшую кровь. Значит, никакой чести вам не будет… Её вы лишены!       К каждому из стоящих на коленях сзади подошло по Вестнику, с принадлежащими преступникам мечами в руках. По жесту Старейшины вознесли клинки над их головами… Взяли за лезвия и переломили, бросив обломки в снег, к языкам.       — И смерть от честной стали не для вас. Подохнете как последние тати, а трупы ваши воронью и псам достанутся!       Вынесли огромную деревянную колоду, на которой местные крестьяне рубили дрова. Вышел самый настоящий палач, в колпаке и с массивным топором в руках. Первого вампира схватили подмышки, разогнули с шеи прут и, подтащив, положили головой на холодное дерево… Взмах топора, и разбрызгивая кровь, голова покатилась в сторону. Тело отбросили в другую. Подхватили второго. Казнимые извивались, стремясь вырваться, их рты были разверзнуты в крике… Неотвратимо смотрел на них конец бессмертия. Может ли быть погибель ужаснее такой, беспомощной? Палач, выждав несколько секунд, давая жертве и зрителям прочувствовать момент, взмахнул топором снова. Третий преступник, прежде чем взялись за него, неимоверным усилием выдернул руку из оков — она, похоже, только что зажила, потому и удалось её освободить, повторно сломав запястье — и указал ею на Амелию, громко, ненавистно рыча. Руку перехватили, заломили обратно за спину, вампира подняли и поволокли к колоде.       — Весьма показательно. Такой урок любому… — сказал Виктор, повернувшись к вампирше.       Клыки Амелии удлинились, прикусили краешки губ, её ноздри трепетали. Впившиеся в казнь глаза горели, об их синий лёд можно было порезаться. Дышала она тяжело и… возбуждённо? Виктор отвёл взгляд. «Вот бисова баба…» Старейшина праздновала триумф. Топор в руках палача опустился в третий, а потом и в четвёртый раз.

***

      — Наблюдал за ним, Руж?       — В оба глаза, как вы и велели. Виктор не выказал ни беспокойства, ни облегчения, ни других эмоций, которые выдали бы его знание о действительных виновниках нападения на караван. Возможно, он и не замешан. Хотя утверждать наверняка нельзя, старый воевода прекрасно собой владеет.       — Жаль, Маркус не присутствовал. Прочитать его было бы гораздо проще.