Глава 12. Чёрный передел

      Маркус вернулся в замок первым, быстрее всех гонцов, и был он чернее грозовой тучи. Проскакал к конюшне мимо своих ближников, выбежавших к воротам на сигнал дозорного, бросил поводья слуге, снял с седла то, что издалека казалось кулём, а оказалось завёрнутой в шубу женщиной без сознания. Только кровавого следа на этот раз за ним не тянулось… И, ни на кого не глядя, ни с кем словом не перемолвившись, с телом через плечо он удалился в свои покои. Коломан нерешительно шагнул было следом, но Филипп удержал за рукав: не трогай, мол, не время, взорвётся — никому мало не покажется. Случилось дурное, тут уж к гадалке не ходи, но что конкретно?       Вскоре на взмыленном жеребце прибыл глашатай: рать возвращается, готовьте торжество, свершилось — мы одолели, конец Охоте!!!       И вот длинной змеёй, терявшейся хвостом в лесу, под громогласные звуки труб и рогов втягивались в ворота победоносные хоругви Старейшин. Под своими развевающимися стягами, овеянные ореолом славы и ликования, прибыли триумфаторами Виктор с Амелией. Маркусовцев они будто и не заметили, принимая почести встречающих.       Среди остальных войск, плотно подпираемая спереди и сзади чужими колоннами, наконец прибыла и сотня Владыки, с живым, слава Провидению, командиром во главе… Хоругвь иссякла, не успев начаться. Не насчитывалось в ней и пяти десятков всадников. Ни Ласло, ни Дорака, ни Карла с Куртом нет, остальные как в воду опущены. Гидеон снова однорук, Апеча и вовсе привезли на носилках, закреплённых между двумя лошадьми.       — Где другие? — посыпались на прибывших вопросы. — Задержались? С Вильгельмом? Когда их ждать?       Они уже знали ответы, но на что-то надеялись и всё равно спрашивали. Произошло худшее, то, чего все боялись.       — Никого больше не будет.       Вкратце Гидеон и другие поведали о том, как было. Настигли вильгельмову стаю, окружили, как и планировалось. Потом был бой… И всё вмиг пошло наперекосяк. Они понесли ужасающие потери, погибли все четверо сынов. Как Дорак и Ласло — никто не видел, Карл и Курт — со слов амелиевских. Ласло обгорел, тела остальных сильно погрызены, они в обозе… Невозможно, дело наверняка нечисто?! Ещё как! Нас бросили, такое и раньше бывало — оставляли сражаться одних, но теперь всё повторилось в масштабе целой битвы: вошли бы в деревню всем войском — передавили бы оборотней в считанные минуты! А когда стихло, оказались мы, разрозненные и измотанные, во враждебном кольце, и те словно только сигнала ждали, чтобы накинуться на нас со всех сторон. Потом Маркус ускакал, и все спешно засобирались вслед за ним. Нет, что с Вильгельмом неизвестно. Его поймали — это точно, но где он теперь, никто не знает. Нет, о чём говорили Старейшины, мы тоже не знаем. Нас туда просто не пустили, Владыка был один. Да, один, да, взяли и не пустили! Видали, сколько их? А нас?! Вот и нечего тут, вас там не было! После драки кулаками махать всякий горазд, отстаньте, не травите душу! Вон, Апечу лучше помогите, порвали его звери так, что мы еле обратно собрали, кровью отпаивали пока везли, нутро и кости чёрт знает как срослись…       В общих чертах картина «победы»—разгрома прояснилась… Или нет? Ведь все свободны и при оружии, а не пленники в железах под конвоем. Они потерянно глядели друг на друга, а войска Старейшин продолжали прибывать. Никогда в замок столько вампиров не набивалось — пойди прокорми столько кровососов… Но сегодня все экономии были отброшены, в честь одоления Врага начиналось празднество разгула невиданного, кровь лилась не рекой, а проливом. Да что там! Сегодня самые отличившиеся в битве отведали крови запретной — человеческой. Старейшины нашли способ вознаградить героев, не нарушая незыблемого Закона: многим смертным слугам была оказана великая честь подставить свои шеи под их клыки, после чего они, обращённые в вампиров-неофитов, были введены в кланы.       Двор, стены и окна замка осветились огнями, играла музыка, прерываемая лишь тостами, славящими храбрецов и скорбящими о павших. Пелись песни, барды, слушая рассказы сражавшихся, сразу сочиняли новые. Победа, великая победа, равной которой нет в веках!       Маркусовцы плотной молчаливой кучкой удалились в своё крыло, единственное оставшееся сегодня тёмным. Уж им-то праздновать было нечего…

***

      Ни слова не было сказано открыто-официально. Вампиры усиленно делали вид, что ничего внутри кланов не произошло. Старались не обращать внимания на то, что хотя часть отрядов Вестников Смерти и разъехалась следующей же ночью, непривычно много воинов осталось. Оружные в замке бряцали железом на каждом шагу.       Вскоре через глубины кулуаров до советников Маркуса донесли — условия? Нет, не то о чём можно договариваться. Передали то, как теперь будет.       Маркус более не Владыка, и ни единому упоминанию об этом отныне не звучать. Особый формуляр и этикет, связанный с ним, упразднены. Он Старейшина, и власть его не выше, чем у остальных Старейшин.       Отряды смертных послушников, подчинённых лично Маркусу, более набираться не будут — они упразднены.       Маркус да не обратит более ни одного сына.       Маркус готовится принять вековой Сон, о чём он всенародно объявит сам.       — Это они нам говорят, к чему он готовится и что объявит?! — Филипп в сердцах пнул столец со свечами, и тот опрокинулся.       — «Когда нам захочется узнать ваше мнение, мы вам его сообщим», — угрюмо произнёс Гунтрам. — Нынче только так с нами и разговаривают.       Переводя дыхание после быстрого подъёма по крутым ступеням, вошёл Коломан и плотно затворил за собой дверь:       — Я посетил Таниса.       — Что нам до этого хорька?!       — Он жёг общую летопись Единого клана. Я видел, как он бросает последние страницы в огонь. На нём лица не было, словно душу свою сжигал.       — Вот оно как… — протянул старец. — Значит, вымарывают нашего Маркуса, и нас вместе с ним.       — Вразумительного он ничего не сказал. Только пробормотал напоследок — «дальше ваш ход»… Владыка нас примет, хотя бы теперь?       — Примет, только тебя и ждали.       Маришка рвалась с ними — она тоже Маркуса не видела с момента его возвращения, когда он, против обыкновения, не вызвал её сразу же в свои покои. Вампирица умоляла, говорила что готова к «серьёзным разговорам», а по глазам было видно, что более всего хотелось ей узнать о смертной, которую он приволок с собой. Но его дозволение и сейчас на неё не распространилось. Четвёртым был с ними Ульрих, порядочно робевший: шутка ли, накануне Гунтрам сказал толмачу, что берёт его с собой на аудиенцию к Владыке, которая обещает быть нелёгкой — им предстояло всем вместе убедить его поберечься и не рубить сплеча. «Хватит на вторых ролях засиживаться, — говорил старец. — Пора уже вверх расти, ты умный и верный, есть у меня задумки относительно тебя…»       — …Я им дам «ход»!!! — рявкнул Маркус.       — Господин, — заговорил Коломан с расстановкой, насколько мог внушительно. — Я настоятельно прошу вас не делать ход, о котором вы думаете.       — И о котором же я думаю? Просвети меня, о мудрейший!       — Вы думаете восполнить потери, — ответил он, не обращая внимания на издевательский тон, — разом обратя всех своих вампиров во второе поколение. Затем — или напасть на Старейшин, или бежать, продолжая обращать лояльных в сынов, и начать войну за возвращение своего владычества. И именно этого от нас и ждут: что вы не смиритесь с новым, приниженным положением и совершите очевидный, но необдуманный и скоропалительный поступок…       — Так себе угадчик из тебя, но если и так, то что же?! Тебе известно, что эти псы натворили! Вильгельм прямо сейчас в цепях, неизвестно где, а об меня, Отца всех бессмертных и хозяина всего вокруг, только что ноги не вытирают!!! Они мятежники, и я их сокрушу, они того не ждут — думают я испугался, и отвлёкся Пирошкой… — Маркус поперхнулся. — Стеллой. Так я нарёк смертную, которую привёз.       — Стелла. Да будет так. По поводу сокрушения же… Его ждут, их так запросто вокруг пальца не обвести. Боюсь, вы, господин, скоропалительны в решениях и склонны к максимально простым и прямым ходам, а они максимально предсказуемы. Не имею цели оскорбить ваше Первородство, — торопливо добавил Коломан, видя злость Маркуса и неодобрение Гунтрама и Филиппа, его могли заткнуть, и он продолжил быстрее: — Взгляните правде в глаза. Мы предупреждали об опасности похода, но вы не вняли, и сами видите, чем кончилось. Теперь мы имеем дело с тяжелейшими последствиями, и подходить к ним надо с холодной головой. Так, как к ним подходят наши враги. Я могу продолжать откровенно, без прикрас?       Маркус поиграл желваками и перевёл дыхание. Глянул на советников: те были угрюмы, поглядывали исподлобья, Коломана не перебивали — стало быть, с ним были согласны. Владыка как-то непривычно и неловко кашлянул.       — Продолжай. Да, вы… Ваша оказалась правда, а я… недооценил угрозу. Продолжай, Коломан. — Маркус снова кашлянул и сник.       Писец вытер пот со лба и повернулся к Ульриху:       — Наш толмач, благодаря своему мирному характеру, любим всеми, поэтому при нём даже враги держатся не столь осторожно. Повтори то, что давеча рассказывал мне.       Ульрих подобрался, неловко встал и, прочистив горло, заговорил, вытянув подрагивающие от волнения руки по швам — ему впервые довелось держать такую нелицеприятную речь перед Первородным:       — Большому клану события известны так, как их преподнесли Виктор и Амелия: что Вильгельм схвачен, но вразумить его не удалось, и по поводу его дальнейшей судьбы между властителями произошла размолвка… — вспотевшими ладонями он разгладил несуществующие складки на кафтане и нервно сглотнул: дальнейшие слова дались ему с трудом. — По правде говоря, никто и не желал видеть вашего брата, даже вменяемого, здесь, подле вас, и тем более на троне. Вильгельм для вампиров первейший вечный враг, Зверь, главная «тварь». Чего греха таить, даже в нашем клане мало кто этого хотел, но братья и сёстры надеялись, что авось всё как-то само утрясётся…       — Поэтому изоляция Вильгельма, — продолжил Коломан, настроеный куда более решительно, — встречена обществом сугубо положительно. Старейшины не подняли оружие против вас открыто, их мятеж неявен, и какую бы форму ни приняло ваше им противодействие, они выставят его мотивом возвращение безумному оборотню свободы — и будут сопротивляться ему, имея полную поддержку всех, даже несмотря на вашу легитимность…       Маркус тяжело опустил ладони на стол и выдавил, с трудом сдерживая гнев:       — Плевать мне на поддержку этих «всех», черни и швали. Старейшины предали свою вассальную клятву. Клятву мне, своему законному сюзерену! Ты мне что, предлагаешь спустить им это с рук?! — Первородный распалялся всё больше. — Такую ты мне свинью подложить решил за все благодеяния, какими я тебя, неблагодарного, осыпал? Тебя ведь и думал обратить, сразу после Гидеона и Апеча!       — Ценю ваш дар, господин. Но прошу вас от этого плана отказаться.       — Я ведь могу и не спрашивать. — Ладони Маркуса сжались в кулаки.       — Рассчитываю на ваше благоразумие. Я принесу больше пользы, оставаясь там, где я сейчас. По произошедшему очевидно, что всё второе поколение под прицелом. Ваши боевые сыны, лучшие бойцы в целом мире, пали все до единого одновременно, их гибель не совпадение — это понятно, но доказать обратное невозможно. Поднявшись на их ступень, я тоже превращусь в мишень. Обращение в двоек — столь же явный, очевидный ход, и враги не могут быть к нему не готовы! К тому же, в конце концов, помимо рискованного усиления клана в ближней перспективе — что нас ждёт в дальней, сколькие из поднятых окажутся новыми «Амелиями» и «Викторами»? Это соображение останавливало вас ранее, именно из-за него, я знаю, меня обращал Ласло — а ныне, когда мы ослаблены, должно останавливать втройне! Получив силу, сколькие просто и без затей сбегут куда подальше, или того хуже — переметнутся, предадут?       — Мы верим каждому из наших, — недовольно буркнул Филипп.       — И напрасно! Спланировать и устроить произошедшее без ушей в нашем клане Старейшинам было бы чрезвычайно тяжело, если не сказать — невозможно. Я безоговорочно верю только здесь присутствующим. Из остальных доверился бы единицам, и то не безоглядно… Мы должны иметь в виду, что за нами могут шпионить почти в любой момент. В этой комнате пол и потолок толстые, эту стену, — Коломан показал, — пока вас не было, заложили ещё одним слоем камней, слуга постоянно здесь, когда никого из нас нет, слушает, не сверлят ли слуховой канал. Так вот… — у него уже пересохло горло, он хлебнул крови. — Даже если поднятия до второго поколения будут тайными, крайне наивно полагать, что они останутся незамеченными. Хитрые провокации могут заставить обращённых показать свою увеличившуюся силу. В их крови будет ощущаться новый привкус, увеличится скорость заживления ран, яды станут действовать на них слабее. Много иных возможностей, которых мы не предполагаем и не раскусим вовремя. Попадётся кто-нибудь, и враги поймут что вы нарушили выдвинутые ультимативные условия, и это станет поводом для… Что до меня, то боец я всё равно никакой, вы ведь знаете. Так что и практического смысла нет. Прошло то время, когда сила телесная была веским аргументом.       Коломан перевёл дыхание, приступая к самому неприятному. Остальные тяжело молчали, не перебивая — выскажись, мол, до конца.       — И боюсь, Гунтрам и Филипп не в безопасности вообще. Их не тронули, но надолго ли? Старейшины точат на них зубы за прошлые заслуги, особенно Амелия на Гунтрама, и только ждут удобного случая для расправы, — в голосе писца прорезался металл, он не смотрел ни на кого, кроме Маркуса. — Их следует отослать подальше, на посты как можно мирнее и внеполитичнее. Их места в Совете занять более бесцветными личностями, которых Старейшины не опасаются.       — Что это ты удумал?! — вскочил Филипп. — Мы никогда не покинем нашего Владыку в такой беде!       — Это ему решать. — Коломан даже не повернулся. Больше не «младший братик», но теперь Игрок, он продолжал говорить Корвинусу, будто они наедине: — Нам вырвали клыки и поставили на колени, и я прошу вас не пытаться сейчас с колен подняться, иначе нас добьют, а вас… Не знаю, насколько далеко они готовы зайти, если круг вариантов сузится. Ваш сон может стать вечным. И я прошу вас сохранить жизни ваших преданных соратников. Они слишком привыкли к неуязвимости рядом с вами. Но они покорятся вашей воле. Отослав Гунтрама и Филиппа, мы покажем миролюбие…       — Ты хочешь сказать, сдадимся, — сказал Маркус ровно, глядя в точку на столе перед собой.       — Да, сдадимся. Покажем, что смирились с поражением. Враги посчитают, что ссылка советников означает произошедшую у нас подковёрную борьбу, и «партия мира» победила. Значительные позиции в ней надо занять нам с Ульрихом, — Коломан кивнул на толмача, и пояснил: — раз он здесь и уже в курсе тайн, о которых знать строжайше нельзя никому более. Все мы теперь повязаны круговой порукой, а его способности весьма полезны. Со стороны будет выглядеть так, будто мы оттёрли ваших ближников от власти и захватили места одесную трона. Пусть так и выглядит, после злополучной Охоты подобное развитие событий закономерно, оно соответствует пониманию вещей нашими оппонентами, ровно настолько чтобы исказить им реальную картину. Мы поднимемся в их глазах, это подтолкнёт их говорить с нами. А где разговор, там всегда есть место и компромиссу.       Маркус хрустнул костяшками пальцев. На лицах Гунтрама и Филиппа проносился весь спектр чувств — от удивления до злости.       — Лебезить вздумал, — выдавил из себя Корвинус. — Перед Дедом и Сукой стелиться.       — У нас осталась только мягкая сила, повелитель. До сих пор мы ею не пользовались, привыкнув к мощи кулака, и посмотрите, куда нас это привело: нас удушили шёлковой удавкой, на ней завели в ловушку, и теперь нам предстоит долго зализывать раны. Среди наших противников нет глупцов, и усыпить их бдительность не хватит ни годов, ни десятилетий. Скоро вас погрузят в Сон, и мы останемся одни… У меня сложились неплохие отношения с Урсулой. Она просчитывает на много ходов вперёд, как и её хозяйка Амелия. Они уже сейчас понимают, что наше чрезмерное ослабление вызовет усиление Виктора. Союз между Старейшинами, похоже, был только против вас с братом, в остальном же противоречия между ними слишком сильны. Для нас это окно возможностей. Мне как бы между делом был озвучен завуалированный намёк… Добивать нас, по крайней мере политически — не в их интересах, если мы, конечно, не будем брыкаться и проявим гибкость. Сейчас очередь Амелии в Цепи, и скоро Тёмный Совет вновь обретёт свои властные полномочия. Там четверо наших советников вместе с амелиевскими составят хорошую оппозицию ставленникам Виктора… А с викторовцами — амелиевским, Ульрих будет осторожно наводить мосты в этом направлении, им понадобится поддержка против правящей Старейшины. Лавируя между фракциями, мы будем играть на их разногласиях, и даже сможем проталкивать наши решения. — Коломан допил свой кубок, прокашлялся. — Если подвести итог: неосторожные шаги сейчас погубят остатки клана, продуманные — оставят его на плаву. Вам необходимо изобразить покорность и принять все их условия, выторговав тем самым для нас, ваших слуг, безопасность и хоть какую-то свободу для манёвра, при условии что мы не станем плести заговоров. И мы не станем. Не-ста-нем, — он оторвал глаза от Маркуса и выразительно посмотрел на Гунтрама и Филиппа. — По крайней мере таких, которые, будучи распутаны, хоть в одном шансе из ста укажут на нас. Вы уснёте, а мы со склонёнными головами будем медленно копить силы для возмездия. Быть может до него век, или тысячелетие. Нам предстоит научиться титаническому терпению. Ведь наши враги им обладают.       Коломан, наконец, закончил. Вид у него, несмотря на волнение, был уверенный.       Маркус, до сего момента казалось бы притихший, вдруг в несколько мгновений налился багрянцем и стал медленно подниматься из-за стола. Советники, зная вспышки внезапного гнева своего господина, вовремя успели схватить его за плечи слева и справа — ровно в момент, когда Первородный взорвался.       — Предатель! Убью!!! — Корвинус рванулся из их рук, и Гунтрам с Филиппом, несмотря на всю свою совокупную мощь, не могли его долго сдерживать. Старец крикнул через плечо: «Скройся отсюда, быстро! И ты, Ульрих, тоже выйди!»       Коломан нерешительно попятился. Никак не мог он приноровиться к резким перепадам настроения Маркуса. Казалось бы, озвученное им — очевидная истина, стратегия выживания клана неоспорима — и внезапно, наперекор всем доводам рассудка… Неужели и впрямь их повелитель бешеный, как и его брат? Ульрих резко потянул его за рукав, чуть не рвя ткань, к уже распахнутой им двери, и они оба выскочили за неё.