Глава XI.

Когда конюх, держась за шею и шатаясь словно пьяный, ввалился на порог хозяйственного помещения, главная служанка отложила счёты и уже открыла рот, собираясь отчитать этого негодяя, тот прохрипел одно слово, прежде чем свалиться ей под ноги. - Нападение… - Что за чушь ты несёшь? Опять надрался что ли, старый пьяница… И тут же отпрыгнула, завизжав от ужаса. Из раны на шее слуги, более не пережимаемой ладонью, вовсю хлестала кровь. Она с головой ушла в расчеты и поэтому не обратила внимания на шум на улице. Теперь же, прислушавшись, женщина услышала нарастающие крики и звон оружия. Она выбежала на улицу в поисках хозяина. Вокруг творился настоящий хаос. Охрана поместья хоть и не была готова к такому полномасштабному нападению, всё же быстро сориентировалась, давая отпор нападавшим. Служанка прижалась к стене – и вовремя, перед её лицом пролетел кунай, вонзившись в деревянную балку. До главного дома было рукой подать, однако, хоть расстояние и было небольшим, пространство полностью открытое. В воздухе, особенно удушающем в такой час, стоял стойкий запах крови. Пригибаясь как можно ближе к земле и постоянно озираясь, женщина просто побежала вперёд. «Дайкокутэн-сама прошу, помоги и защити…» Как мантру повторяла про себя служанка, пока не очутилась внутри. Повсюду был ужасный разгром. Почти все сёдзи были выбиты, вазы и кухонная утварь разбиты, мебель перевёрнута, а стены забрызганы кровью. - Не подходи! Не смей меня трогать! – послышался отчаянный возглас. - Изуна-сан… - женщина побежала на крик. Когда хозяйская дочь лишилась матери, именно она из всех слуг больше всего проводила время с малышкой. В детстве та была очень подвижным и жизнерадостным ребёнком. Искренний смех маленькой Изуны, которая бегала от неё по всему поместью в попытке избежать вечернего купания, насупленные бровки и резкое «ни хачю!» в ответ на попытку накормить полезным овощным супом этот строптивый маленький вихрь, даже те моменты, когда этот шаловливый ребёнок выскакивал из-за тёмного угла с криком «Буу-у!», что оборачивалось разбитыми тарелками и на секунду остановившимся сердцем… Всё это для женщины, которая так и не обзавелась семьёй и не родила собственных детей, было драгоценными воспоминаниями, которые она бережно хранила всю жизнь. Кап. Кап-Кап. Кап. Кровь закапала с разбитых девичьих губ. Изуна неверяще уставилась перед собой. Слёзы хлынули из глаз скорее от шока и потрясения, чем от боли. Отец не то что её никогда не бил, Таджима голоса не повысил за всю её жизнь. Слуги подчинялись беспрекословно, головы не смея поднять. Учителя могли нелестно отзываться о ней, но и только. Даже в такие моменты они сохраняли уважительную манеру общения, обращаясь к ней исключительно на «вы». - Что ты себе позволяешь?! Как смеешь бить госпожу! Служанка не могла поверить в то, что происходит. Прямо на её глазах, Тобирама Сенджу ударил её девочку со всего размаха по губам ладонью. Удар был настолько сильным, что у Изуны подкосились ноги, и она упала на колени. В этот момент страх за собственную жизнь отошёл на второй план. Схватив первое, что ей попалось под руку, она кинулась на Сенджу. - Ещё одна крыса вылезла. Служанка успела только замахнуться керамической статуэткой, как Тобирама перехватил её за запястье. Она корчилась от боли, безуспешно пытаясь освободить руку, пока Сенджу медленно сжимал пальцы. Раздался неприятный хруст, а затем последовал тихий плач. Женщина кусала губы до крови, сдерживая рвущийся наружу крик из-за сломанного запястья. - Сэцуко? – Изуна подняла на женщину потерянный взгляд. «Если я закричу, Изуна-сан испугается ещё сильнее.» - Исчезни. Мне не до тебя сейчас, - мужчина разжал пальцы, откидывая служанку в сторону. Пожилую женщину трясло, но она, превозмогая боль, принялась шарить по комнате в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы сойти за оружие. Изуна безуспешно пыталась вытереть кровь. То, что происходило, никак не укладывалось в голове. Неужели всё это происходит взаправду?

Немногим ранее.

Проснувшись, как обычно, за полдень, Изуна лениво потягивалась в кровати, когда до её слуха донеслась ругань с улицы, которая становилась громче с каждой секундой. Движимая любопытством, юная госпожа высунулась в окно и увидела, как один из людей её отца жарко спорит с какими-то незнакомыми самураями. А потом один из них достал катану и молниеносным движением рассёк слугу почти надвое. Учиха тут же отпрянула от окна и задрожала, прижав руки ко рту. Впервые увидев, как убивают человека, она замерла на месте, скованная страхом. Что делать? Кричать? А если эти самураи её услышат? Изуна боялась даже дышать, и речи не шло о том, чтобы попытаться покинуть комнату. Ей казалось, что если она сделает хоть шаг, то они тут же окажутся рядом. Звон оружия, крики и суматоха начали наполнять не только улицу, но и дом. А юная госпожа так и стояла, не зная, что предпринять, пока не послышался стук, от которого девушка подпрыгнула на месте. За дверью кто-то стоял. - П-папочка? Э-это ты? – с трудом разомкнув сухие губы, тихо пролепетала Изуна. - Дааа… теперь я буду твоим «папочкой» - раздался вкрадчивый голос Тобирамы и он вошёл к ней в спальню. - Или ты предпочитаешь «братика»? Это был он. Тогда, той ночью, когда более трёх лет назад Изуна впервые ласкала себя, мечтая о старшем брате. Тот, кто наблюдал за ней. Это был Тобирама.

Сейчас.

Потухший взгляд, которым Изуна смотрела прямо перед собой, понравился младшему Сенджу. - Очень хорошо, что ты сдалась. Так дело пойдёт куда быстрее, - он присел напротив и принялся издевательски нежно поглаживать девушку по щеке. - Ками-сама, благодарю вас… - прошептала Сэцуко, наткнувшись на тушечницу. - Я же тебе сказала, убери от неё свои грязные руки! – она целилась в голову, но Тобирама сумел уклониться, так что всё обошлось. - Если бы забилась в щель, то смогла бы выжить, - он провёл пальцами по волосам, стряхивая с них остатки чернил. Голос Сенджу звучал спокойно, но был полон плохо скрываемой ярости. Эта женщина… мелкая сошка. Бесполезный мусор, который продолжает доставлять хлопоты. Тобирама потянулся за катаной. - Госпожа… госпожа, прошу вас, бегите. Вы должны выжить, не смотря ни на что… не сдавайтесь так легко... – Сэцуко улыбалась сквозь слёзы. Она подняла руку, вытирая слёзы с ресниц юной госпожи. Изуна Учиха выросла. Из милого и добродушного ребёнка превратившись в молодую и красивую девушку, смотрящую на слуг свысока. Эгоистичную и надменную, порой жестокую, привыкшую получать то, что хочет. Но это не делало её в глазах главной служанки плохим человеком. Отца и старшего брата Изуна искренне любила, а Сэцуко не была её матерью, чтобы иметь право на место в сердце своей госпожи. - Отправляйся на тот свет, раз так не терпится, - раздался свист, и смертоносное лезвие обожгло спину служанки. Изуна поднялась. Зажмурившись, она, спотыкаясь, пробежала мимо Тобирамы в коридор. Сенджу не обернулся. Он смотрел в глаза умирающей женщине, которая ещё дышала, и демонстративно вытирал рукавом её кимоно лезвие катаны от крови. - Ей не сбежать. Я всё равно её поймаю. Ты лишь отсрочила неизбежное, дав ложную надежду. Но пусть побегает. Так даже интереснее. Изуна бежала вперёд, не глядя под ноги и не разбирая дороги. Покинув дом, она оказалась в самой гуще событий. Основное сражение развернулось на улице. Девушка пыталась отыскать отца и, о чудо! Ей это удалось. Таджима Учиха сражался неподалёку от колодца, скрестив свой меч с Буцумой Сенджу. Она бросилась к отцу. - Ублюдок! Что всё это значит? - Избавляю этот мир от предателей, только и всего, - лидер Сенджу не давал главе клана Учиха и шанса на контратаку, так что Таджиме пришлось уйти в глухую оборону. - С Мадарой уже покончено. Ты и твоя дочь следующие. - Ты лжёшь! Мой сын не проиграет никому. А особенно, такому отребью, как Сенджу! – Таджиме удалось отбросить Буцуму, тот выронил своё оружие. Учиха занёс меч, намереваясь оборвать жизнь своего заклятого врага. - Не так быстро, - К ним направлялся Тобирама. Он держал Изуну перед собой, прижимая к её горлу лезвие катаны. - Изуна…- Таджима замер. - Папа… мне так страшно… я не хочу умирать… помоги мне, пожалуйста… - Бросай меч, - Тобирама прижал острие катаны горлу Изуны сильнее. По её коже побежала тонкая струйка крови. Таджима отбросил оружие. За его спиной послышался лязг доспехов. Буцума поднимался на ноги. «Это конец? Всё закончится так?» И тут он услышал конское ржание. А затем увидел, как к ним стремительно приближается всадник на лошади. - Мадара… Мадара заслышал звуки битвы ещё издали. А когда увидел, что происходит, то пустил своего коня вскачь. Он спешил к родным на помощь. - Прости…-  шепнул бывший главнокомандующий своему боевому товарищу, направляя того прямо в гущу сражения. Перед тем, как верный скакун врезался в толпу врагов, принимаясь топтать недругов копытами, Мадара спрыгнул с него, перекувырнувшись в полёте. Тобирама обернулся. Даже если бы Таджима не произнес имя своего сына, невозможно было не почувствовать исходящую от Мадары угрозу. И ненависть. - Отпусти мою сестру. - Ой, как страшно, - Тобирама довольно ухмыльнулся, чувствуя себя хозяином положения, коим он, по сути, и являлся. Он подтащил Изуну к колодцу, а потом в одно мгновение бросил в него девушку головой вниз. - О-т-п-у-с-т-и-л. Время остановилось. Звуки окружения больше не доносились до Мадары. Он не видел и не воспринимал ничего вокруг, только эту зияющую, чёрную дыру, в которую упала Изуна. Мадаре казалось, что он медлил преступно долго, прежде чем скинуть с себя доспехи и ринуться следом за сестрой в чрево колодца. - Реально прыгнул. Вот дурак, - засмеялся Тобирама. Таджима, сумевший уклониться от атаки Буцумы, схватил свой меч и ринулся в бой с ещё большим остервенением. Буцума стал отступать, а потом и вовсе пропустил пару ударов, которые задели его по касательной. Тобирама, прежде намеревавшийся удостовериться в том, чтобы брат с сестрой остались в колодце навечно, поспешил своему отцу на выручку.

Примечания.

Дайкокутэн - один из семи богов удачи. Начиная с XIV века Дайкокутэн прочно утвердился в числе семи богов счастья, в роли кухонного бога снабжающего верующих едой. А в западной Японии он стал воплощением ками полей. Также иногда почитается как бог-охранитель дома. Тушечница, или чернильный камень - инструмент, используемый в каллиграфии и живописи для смешивания туши (чернил) с водой; эквивалент палитры, ступка для измельчения и содержания чернил или туши.