ПРЕЛЮДИЯ: ВКУС КРОВИ

      Мои покои сокрыты от людского взора, да и не только. В лабиринте черных роз, что там жадно разрывали плоть, скрывался наш дом — старый особняк некогда великой первородной, древней и чистокровной вампирши. Как правило, великие долго не живут, и те, кто носит титул миротворца, сожгут все на своем пути, если в тебе есть хоть маленькое зернушко чистого и необузданного зла. И я была частью этой мрачной паутины, да настолько, что была единственная в своем роде эльфийка родом из Сатарии. Сколько лет я уже в бегах? Знает ли верхушка, что геноцид не увенчался успехом? За истреблением моего рода стало и падение мира. У всего есть цена. Сколько лет я живу в мыслях о великой мести? Великой ли?       Мои наблюдения за принцем идут со времен, когда король спихнул свои обязательства на великого охотника. Убить дитя — равно идти против идеала милосердного Орфена, и мне оставалось лишь терпеливо ждать его совершеннолетия, будучи заточенной в стенах вампирского имения. В моем понимании мира, совершеннолетие наступает в возрасте двадцати одного года, ведь организм и мировоззрение сформировались, ибо если тебе только стукнуло восемнадцать, то и нет понятия, как позаботиться о себе.       За развитием дракончика следить я могла не всегда, мне приходилось часто менять место проживания, что огорчало моего супруга. Джейкоб знал о моей мести, но не знал, кто моя цель. Мне было сложно посвящать своего любимого в политические интрижки, ему и в клане хватало их.       Мой взор видел, как рос юный принц, как бунтарский дух захватывает его разум, и, будучи в обличии бурой лисыцы, я узнала его отказ от титула и имени. Это впечатляло. Мне оставалось лишь приблизить нашу встречу и шантажем убийства превратить в свою марионетку. День Х наступил. Нити Орфена связали меня с принцем, но вовлекли в это дело и Джейкоба.       И когда юнец покинул наш дом с головой упыря, мне оставалось недоверчиво смотреть ему вслед, надеясь, что на порог нашего дома не ступит нога Инквизиторов во главе с Элуной. Я совершила ошибку перед ведьмами, раскрылась во всей красе, и теперь стоило собирать плоды последствий. Но голос ворона, что сидел на ветвях старого дуба, подсказывал мне: Тиминиэлю можно доверять.       Эш. Пепел. Такое точное описание его жизни: от величественного дракона остался тот самый пепел разочарования его рода, и это не могло не радовать меня. До чего же греет мою душу факт его привязанности к людям. Рогатик дышал Террой, и мне понятны его чувства; так уж вышло, что я прониклась кусками мяса с гигантским талантом. Чем напоминал мне Орфена, забавно вышло.       И теперь, проводив принца, я смотрела на металлическую калитку, на которой расцвели бутоны кровожадных роз. Слуги послушно вынесли тело подопытного и сбросили в кусты, а лозы хищных роз обвили руки бедняги, пожирая свой ужин. Небо накрыло черным саваном с бледными звездами, которые не успели проснуться; сердце бога смерти не желало покидать теплое облачное одеяло. Фыркнув в своей манере, я посмотрела на супруга, который пафосно поправил воротник плаща. Джейкоб собирался отчитаться перед главами клана об инциденте, который я же и устроила. Бывший тамплиер все еще злился на меня: то ли из-за грядущей войны, то ли из-за того, что я чуть не пострадала. Мне не дано было понять ураган его чувств, который был так смело запечатан в стальных латах его сердца. Порой мне казалось, что за все наши совместные века мы так и не стали близки друг для друга. Я хотела знать, что он чувствует, о чем думает, но, стоит ему проявить тепло, как я бегу, не оглядываясь, в другие миры.       Я вернулась в дом, рассуждая в своей голове о дальнейших действиях. Нужно было быть готовой к удару короля и его Инквизиции. Достала из морозилки бутылку крови, которую щедро подарили ведьмы моему супругу в момент переговоров, и вернулась в зал. Один из удачных экспериментов некромантии, что звали мы Лео, подкинул в камин дрова и поклонился мне.       Это был труп полицейского, которого обезглавил местный серийный убийца в лице священника; его труп не успел остыть, когда Блэр притащил его в дом и занялся черной магией. Сшив все черными кандарийскими нитями, его некромантия сработала. Труп помнил лишь свое имя, и с тех пор он был нашим дворецким в тайне от всех. В нем не было жизни, зато кипели эмоции: от восхищения и до страха. На его белоснежной шее были отчетливо видны швы, а глаза давно затянула серой пленкой.       Сорвав с бутылки пробку, налила содержимое в фужер, что терпеливо ждал своего часа на стеклянном столике. Лео же, заметив мои действия, взял из мини-бара вино и подлил его в содержимое моего бокала. Первый глоток, и я тяжело выдохнула, словно это чешуйчатое создание высасывало душу из меня.       Раздался хруст моих костяшек, и я посмотрела на яркое пламя. Его языки жадно один за другим поглощали сухие дрова некогда величественного клена. Мой голем был подле принца, и я чувствовала кровь великих. Великих для Сферы и падших для меня. Снова падать на колени перед вороном, просить о его милосердии и наставлении. Только я подсознательно знала: он запретит мне убивать его и его отца. У Ворона свои планы.       Ведьмы. Эш был прав, план — полная чушь. Несмотря на сатарийскую кровь, все может рухнуть; они видели меня, они представляют, что я такое. Сама заварила этот чугун с проблемами и расхлебать не могу. Прекрасно имею представление об Ингрид: несмотря на свою могущественность, очень сварливая ведьма, которой пора на пенсию. Настолько предана Виктору Калиостро, что сдала всех сатарийских беглецов на поиски моего и без того почившего мира. Лицемерная бабка, что готова продать своих детей, лишь бы показать свою преданность и патриотизм роду дракона.       Бутылка с содержимым оказалась пуста, и, покинув зал, я направилась в свою комнату, что представляла из себя алхимический кабинет. Отворив деревянную дверь, я направилась к столу, который моя воля не удосужилась даже прибрать. Схватив кулон с красным камнем, я села за стол, потерев при этом серебряную цепочку. Обрамлявшее его серебро напоминало тонкие сплетённые ветви мертвого дерева, вылепленные руками мастера-гнома. Каждая линия оправы изгибалась с почти хищной грацией, будто защищала свою рубиновую сердцевину от зла. Металл был леденый на ощупь, но в нём была своя сила. Алый рубин же жил собственной жизнью. Под определённым углом он вспыхивал густой кровавой теплотой, напоминая мне о Сатарии и о боевых сестрах, о нашем правителе и дикой магии.       Это был ключ. Он открывал дверь в уже мертвый мир. Протерев большим пальцем кулон, камень заискрился, и пред мной возник портал. Сделав шаг, моя нога вляпалась в лужу. Это была кровь. Ее вонь стояла тут годами, земля усыпана трупами павших братьев и сестер, а с неба падал серый пепел как напоминание о бойне. Кровь захлестнула всю землю и давно превратилась в океан. Хотя океаном это сложно назвать: бордовая жидкость была по самую лодыжку, ее давно впитала земля. Деревья давно высохли, и с них, подобно гирляндам, свисали протухшие органы. Их распотрошили и разрубили, раскидали по миру и закрыли все врата, ведущие сюда. И только мне дан шанс увидеть последствие геноцида.       Я упала на колени перед кучкой разложившихся тел эльфов и посмотрела в их пустые глазницы. Слишком часто я приходила сюда. Они давно не дышали, хотя вот только недавно они гордо несли знамя первых алхимиков или жриц, оберегали очаг и помогали сиротам. Смывали позор моей матери и несли благодать в миры, но лишь поклонение другому богу посчитали изменой, и все оборвалось.       Я умерла здесь, я помню.       Я помню, как мое тело насквозь пронзило священное копье Инквизиции, я помню, как холодная сталь обнажила сосуды на моей шее. Мы могли бы управлять всей кровью, но что-то удерживало нас. Я помню, как захлебнулась в причине своего дара и упала на землю, ощутив, как копье покидает мое тело. А потом я предстала перед Вороном. Конец наступил для моих сородичей, но не для меня. Тогда жизнь ворвалась в мою грудь, затягивая раны, и перед глазами возник мой бог. Он не в силах спасти всех, но выбрал меня.       Одаренная Орфеновой дланью, я сидела в море крови и с ужасом наблюдала исход битвы.       Теперь я была частым гостем для мертвецов, искала в их безжизненных сердцах совета и мотивации. Моя месть обжигала душу самым яростным огнем, который можно представить. Всю эту кровь не смыть с короны короля… И ведь Сферам лгут? Лгут о нашем предательстве.       Я хочу показать это чудовищное преступление принцу, я хочу, чтобы и он понес наказание за грехи отца. Ведь как смертные говорят: яблоко от яблони недалеко падает. И, может быть, я руками Тиминиэля убью виновника, отомщу за свой род и мир. Обязательно отомщу.