Глава 3 "Тёмная Гроза"

За окном гремел гром, освещая вспышками башни замка. Внизу в главном зале, суетились слуги перед предстоящим балом: натягивали тяжёлые шторы из тёмного бархата, вешали гирлянды из хрустальных подвесок, поднимали к потолку фонари с мерцающими огоньками, но здесь, на самом верху старой метеорологической башни, царила тишина, нарушаемая лишь глухим скрипом деревянного шкафа и взволнованным голосом девушки: — Агмунд, осторожно! Не сломай его! Рамирия стояла в центре комнаты, прижав к груди свитки и записи с потускневшими чернилами. Агмунд уже год служил личным рыцарем и телохранителем. Он был сыном капитана Белой Гвардии — самого старого рыцарского отряда в стране. Когда-то Белая Гвардия была приближена к трону, но времена изменились, и она потеряла своё влияние на корону. И всё из-за магии. Официально магия была причиной Катастрофы, едва не уничтожившей континент. При этом ею владели лишь некоторые люди, и отношение к Эльдерхейтам всегда было неоднозначным. Кто-то их уважал, кто-то сторонился, но настоящая охота на них началась лишь тринадцать-четырнадцать лет назад, когда вышел королевский указ. Именно после этого указа, об объявлении охоты, многие рыцари Белой Гвардии покинули её ряды. Тогда самым приближённым к трону стал Чёрный Уроборос — элитный отряд, созданный самим королём ещё в те времена, когда он был принцем. Первых бойцов он отбирал лично. Теперь же отбором занимается Капитан Эллина, она была одной из самых грозных и искусных мечников в стране, чья репутация среди рыцарей была неоднозначной в силу своего жёсткого характера. Она считается правой рукой короля, а сам отряд исполняет его личные приказы. Самому же Агмунду однажды предлагали вступить в ряды Чёрного Уробороса. Эллина всегда отмечала Агмунда как надёжного, дисциплинированного и способного бойца, но он отказался. Почему? Он сам до конца не понимал. Чёрный Уроборос вызывал у него неуважение, а скорее отвращение. Они были кучкой маргиналов. Как будто искренне считали, что им позволительно вести себя так, как им хотелось. Ему они претили. А чуть позже, он стал свидетелем сцены, которая многое расставила по своим местам и лишь убедила его в правильности своего решения: трое из элитного отряда нагрубили старику-ремесленнику за то, что тот, проходя мимо, поклонился им недостаточно почтительно. Агмунд и ещё пара солдат из его гвардии, успели вмешаться и пресечь нарастающий конфликт. Люди разошлись. Но спустя два дня мастерская старика внезапно сгорела дотла. Никто не стал разбираться, списав всё на несчастный случай и простое совпадение. Старик потерял всё и был вынужден перебраться в деревню из-за потери всего имущества. С того дня Чёрный Уроборос для Агмунда окончательно перестал быть «элитой» и уважаемым отрядом. Поэтому он остался в Белой Гвардии, несмотря на её угасающее влияние, а когда пришёл приказ стать личным телохранителем принцессы, он без раздумий согласился. Если его миссия заключается в скучной охране — так тому и быть. Это лучше, чем запятнанная честь. — Ещё немного вправо… так! — Рамирия направляла его, пока тяжёлый ящик и не оказался на нужном месте. Агмунд выпрямился и проворчал: — Простите, Ваше Высочество, но может, в этот раз всё-таки сто́ит сходить на бал? Всё это… — он махнул в сторону ящиков, — всё это ведь подождёт. Рамирия обернулась. На ней было платье из дорогой ткани, но с простым, удобным фасоном, чтобы ничего не мешало двигаться. Волосы были аккуратно собраны в тёмную косу, перекинутую через плечо. Она удивлённо взглянула на него тёмно-зелёными глазами: — Танцы — это последнее, что имеет значение для меня, — спокойно ответила она. — Особенно сейчас. Я сделала важное заключение. Если я права… оно может повлиять на всю страну. Агмунд пожал плечами. — Вы всегда так говорите, что вам неинтересны балы и светские приёмы. Это всегда очень странно звучит. — он резко умолк, будто только сейчас понял, что сказал лишнее. Она была не такой, как остальные. И это видели все. Рамирия не ходила на приёмы, почти не появлялась на балах, не держала при себе фрейлин. Она часами сидела в библиотеке, выращивала травы в заброшенной части сада и записывала погодные аномалии. В полночь без тени смущения, могла обратиться к Агмунду, чтобы найти линзу, «для наблюдения за странной волной над горизонтом» или же ещё для какой-либо научной мелочи. Вначале это его немного раздражало, теперь — казалось нормой. Рамирия прекрасно знала, что в замке её считали чудачкой. Слуги шептались, дети лордов переглядывались, едва она проходила мимо, но принцесса на это не реагировала. Словно у неё просто не было времени обращать внимание на чужое мнение. Возможно, на её характер повлиял запрет покидать замок. У неё не было друзей. Ни подруг-фрейлин, ни спутников, ни доверенных лиц из числа слуг или бывших учителей. Всё свободное время Рамирии сводилось к бесконечным наблюдениям, чтению и травам. При этом она всегда оставалась вежливой и приветливой со всеми. Ни одной грубости и ни одного резкого слова. Агмунд знал, что она не любит большое скопление людей, а особенно затянутые разговоры с молодыми наследниками, вечно мечущимися между фразами о золоте, развлечениях и неуклюжими комплиментами. Если беседа длилась дольше пяти-шести минут, он почти всегда замечал, как в её взгляде появляется лёгкая скука. А ещё через минуту она начинала переспрашивать или вежливо склоняла разговор к завершению. Единственные, с кем она общалась с настоящим интересом, были библиотекарь, королевский лекарь и старый метеоролог, который оставил работу в замке несколько месяцев назад. Насколько было известно Агмунду, именно он был её наставником и, возможно, поэтому покидая свой пост, он оставил ей в «наследство» свою башню в западном крыле, а вместе с ней десятки тетрадей с записями, измерениями, графиками и наблюдениями за атмосферными явлениями последних десятилетий. С тех пор башня стала её личным убежищем. Кроме того, она охотно общалась с садовниками: Рамирия увлекалась травничеством и знала названия почти всех лекарственных и ядовитых растений, которые росли в оранжереях дворца. Иногда Агмунд замечал, как она задаёт садовнику вопросы, от которых тот даже немного терялся. Король Элдрен редко разговаривал с дочерью, даже на приёмах при большом количестве гостей. Он никогда не вызывал её к себе, и они даже не обедали в одной столовой зале. Агмунд не мог понять этого, в его представлении семья должна была выглядеть иначе, даже если она была королевской. Иногда ему казалось, что Рамирию готовят как фигуру для выгодного обмена. Уже в шестнадцать её обручили с молодым королём, соседней страны, Ильварейна. Она восприняла это всё так же равнодушно, как будто она предполагала, что так и будет. С королём соседнего государства они виделись всего два или три раза за всё время, а также вели вежливую переписку по правилам этикета, но, казалось бы, Рамирии было всё равно. Его мысли перебил голос: — Агмунд? Всё в порядке? Он моргнул и выпрямился. Принцесса стояла у стола и смотрела на него с лёгким удивлением. В голосе её слышалось не беспокойство, а скорее любопытство: — Ты уже минуты три смотришь в одну точку, не моргая, — заметила она. Агмунд смутился, отвёл взгляд. — Простите… за то, что сказал про… странность. Это было невежливо с моей стороны. Я не это хотел сказать. Рамирия улыбнулась уголками губ: — Всё хорошо, Агмунд. Я даже не обратила на это внимания. Но спасибо, что извинился. Он кашлянул, возвращая себе серьёзный вид: — Будут ли ещё распоряжения? Рамирия немного помедлила, затем покачала головой: — Нет. Я хотела бы вернуться в свои покои. — Тогда разрешите вас проводить. Она взглянула на него и кивнула. Они шли молча по каменным коридорам. Сначала Агмунд шёл, чуть впереди, прислушиваясь к шагам. За окнами уже вовсю разбушевалась гроза, дождь барабанил по стеклу. Из дальних залов доносились голоса — кто-то из вельмож прибыл раньше. Когда они свернули в арочную галерею, где шум становился сильнее, Агмунд бросил взгляд через плечо — и сразу заметил, как Рамирия едва заметно сжалась. Плечи её подались вперёд, шаг стал осторожнее. Она явно не желала с кем-либо пересекаться. Агмунд решил отвлечь её: — Ваше Высочество… можно вопрос? — Конечно, Агмунд, — мягко отозвалась она. — Вы сказали, что вы сделали какое-то заключение, которое может повлиять на всю страну. Что вы имели в виду? Он знал, что сто́ит заговорить о метеорологии — и Рамирия успокоится, перестанет думать о нежелательных встречах в коридоре. Она не ответила сразу. Будто выбирала слова. — Ты не замечал… насколько частыми стали грозы в последние годы? Агмунд нахмурился: — Ну, весна. Это нормально, разве нет? — Нет, — покачала она головой. Её голос стал более живее, чем раньше.— По моим расчётам, за последние четырнадцать лет количество гроз увеличилось. И они стали длиннее. Сильнее. Это уже не просто сезонное явление. Они свернули в короткий проход, и он замедлил шаг, внимательнее вслушиваясь. — Раньше от них не было вреда, но теперь… — она помедлила. — Поля топит от очень частых дождей, а когда дожди не идут — почва горит после молний. Погода портится с каждым годом. — Почему? — спросил он. Она прищурилась, будто уже десять раз задавала этот вопрос само́й себе: — Вот это я и пытаюсь понять. Но если так продолжится… через год стране будет грозить серьёзная опасность. Возможно, даже больше, чем от… магии. Последнее слово прозвучало тише, почти шёпотом. Агмунд молча кивнул. Они миновали широкий поворот, ведущий в основную часть замка, и только тогда принцесса слегка расправила плечи. Это значило, что теперь они точно не встретят ни лордов, ни их юных наследников, ни навязчивых советников отца. Она уже собиралась позволить себе хоть немного расслабиться, как вдруг из-за поворота впереди донеслось эхо шагов — кто-то шёл навстречу, и один из голосов явно звучал раздражённо. — Это не мыслимо… я так возмущён… — глухо и резко пробивалось сквозь камень. Рамирия нахмурилась. Кто мог быть в этом крыле? Здесь не было ничего, кроме библиотеки и закрытых архивов. Любопытство смешалось с тревожностью. Когда они подошли ближе и свернули за угол, из-за поворота вышли двое. Первый — молодой и высокий, с огненно-рыжими волосами, зачёсанными набок так, что одна прядь почти закрывала глаз. Узкое лицо окропляли едва заметные веснушки. Одет он был богато, но без вычурности, одежда сидела идеально и со вкусом, намекая на благородное происхождение. Рядом с ним шёл невысокий брюнет со смуглой кожей, контрастирующей с его одеждой из плотной лазурной ткани. Его чёрные курчавые волосы и острые, выразительные черты лица и яркий цвет одежды делали его заметным, даже несмотря на менее броский наряд. Он оживлённо и раздражённо жестикулировал, продолжая речь, но при виде Рамирии резко осёкся. Рамирия замерла на полшага, быстро оценив обоих. Агмунд шагнул чуть вперёд, всем своим видом показывая, что именно он определяет дистанцию в этом коридоре. Он внимательно смотрел на обоих незнакомцев, особенно на брюнета, обратив внимание на его недавнюю вспыльчивость. Принцесса вглядывалась в лицо рыжеволосого юноши, её брови слегка приподнялись — в нём было что-то знакомое. Память быстро перебирала все лица. Она уже собиралась заговорить, чтобы разрядить секундную неловкость, как молодой человек, опередив её, склонился в вежливом поклоне: — Добрый вечер, принцесса Рамирия. Его голос был глубоким, но с ровными, выверенными интонациями. Его спутник, брюнет в лазурной одежде, тут же повторил поклон, менее грациозно, но вполне уважительно. Рамирия в ответ неловко кивнула и слегка склонилась по всем правилам этикета, но без той уверенности, которая была присуща светским дамам. — Простите, но, к сожалению, я не припоминаю, чтобы мы встречались… — она покраснела едва заметно, — Прошу прощения, я не знаю ваших имён. — Рогнар, — с лёгкой полуулыбкой представился рыжеволосый. — Рогнар — Граф Северо-Западных земель. А это — мой помощник, Натан. Всё встало на свои места. Теперь Рамирия вспомнила: в детстве они нередко играли вместе во дворце, когда он приезжал с отцом и дядей. Тогда он был мальчишкой с озорной улыбкой и яркими глазами, а сейчас он был молодым мужчиной с усталым лицом и слишком серьёзным взглядом. После смерти отца и изгнания дяди на плечи Рогнара рухнула ответственность за два региона. Рамирия слышала об этом по обрывкам разговоров и официальным сообщениям совета. С тех пор он стал реже появляться в столице, а вскоре и вовсе исчез из её поля зрения. — Прошу прощения, граф, — тихо произнесла она. — Я не узнала вас сразу. — Ничего страшного, — мягко ответил он. — Мы действительно давно не виделись. Он перевёл взгляд на Агмунда, стоявшего чуть поодаль. Тот сохранял вежливую невозмутимость, но явно не выпускал ситуацию из поля внимания. — Вы теперь передвигаетесь по замку с охраной? — удивлённо спросил Рогнар, вновь обратившись к принцессе. Рамирия чуть склонила голову, на долю секунды задумавшись, а потом сдержанно ответила: — Королевская инициатива. По соображениям безопасности. Граф посмотрел на неё внимательнее. Рамирия отвернулась, будто рассматривая гобелен на стене, и добавила: — Агмунд уже год служит во дворце. Его присутствие… успокаивает. Иногда. Рогнар кивнул, но на его лице проскользнула лёгкая тень — как будто он хотел сказать что-то ещё, но передумал. — Рад, что у вас есть с кем чувствовать себя в безопасности, — произнёс он после паузы. Натан молчал, наблюдая за ними с чуть сдержанным, но внимательным взглядом. — Мы не будем вас задерживать, — добавил Рогнар. — Был рад вновь увидеть вас, принцесса. — И я, граф. Доброго дня. Она кивнула, и Агмунд сделал лёгкое движение рукой, показывая, что они могут продолжать путь. Когда они скрылись за поворотом, Рамирия вдруг сказала почти шёпотом: — Он очень изменился. Агмунд, не отводя взгляда от дороги, вдруг произнёс с лёгкой тенью пренебрежения: — Не думал, что Граф Рогнар прибудет на бал. Рамирия сразу уловила в его тоне раздражённую, почти пренебрежительную ноту. Её взгляд слегка сузился, но она промолчала. Она знала, что Рогнара в столице не жаловали. Всё началось с его дяди, некогда влиятельного графа Запада, который не упускал ни единой возможности раскритиковать работу Совета: обвинял в растрате казны, в недальновидности, намекал на коррупцию. Тогда его называли резким и прямолинейным, пока правда не вскрылась: он оказался преступником. Хладнокровно убил свою жену, ребёнка, а позже и отца самого Рогнара. Эти события потрясли тогда весь двор. Казалось бы, Рогнар был жертвой. Он тогда был ещё ребёнком. Но дядя, граф Мирос, так и не был пойман. Он скрылся в западных горах, на границе Эльнора и Илварейна. Это место не контролировалось армией, там не было ни дорог, ни гарнизонов. Поэтому не удивительно, что Мирос смог избежать ареста. Впрочем, это не останавливало других подозревать молодого графа в неверности короне. Совет не доверял Рогнару. Слишком уж удобно складывалось всё: его дядя исчез, но продолжал нападать на обозы и патрули рыцарей как раз в регионе, который принадлежал ему. Некоторые уверяли, что тот потворствует родственнику, кто-то даже шептал о тайной связи между ними. Но Рамирия не верила в это. Кроме того, сместить его с поста графа Совет и не мог. Рогнар происходил из рода, который правил северо-западом с самого основания Эльнора — более двух тысяч лет. Его род почитали, а самого его любили несмотря на молчаливость и отстранённость. Народ знал, что он не бросит земли в трудные времена. Если бы Совет попробовал заменить его на «удобного» наместника, это вполне могло бы привести к восстаниям. Рамирия глубоко вздохнула, но ничего не сказала. Агмунд, уловив её молчание, скосил взгляд на неё, коротко произнеся: — Простите меня за прямоту, Ваше Высочество. Но я не доверяю графу. И вам советую быть осторожной с ним. Они прошли ещё несколько шагов в тишине. Перед ними раскинулась широкая арка, за которой начиналось восточное крыло, то самое, где находились покои Рамирии.

***

Рамирия сидела в своих покоях, устроившись у камина с книгой в руках. За окном всё так же сверкала молния, небо глухо перекатывало гром, и дождь продолжал стучать по стеклу. Был уже поздний час, но ей не хотелось ложиться. Она перевернула последнюю страницу, даже не заметив, что книга подошла к концу. Несколько секунд она смотрела на пустую страницу — и только потом осознала, что читать больше нечего. Она не знала, чем себя занять. Встав с кресла, Рамирия накинула на плечи плащ, висевший на спинке, и подошла к двери. Приоткрыв её, выглянула в коридор. Свет факелов бросал мягкие отблески на каменные стены. — Агмунд? — тихо позвала она. Никто не откликнулся. Похоже, он уже ушёл — она всегда позволяла ему уходить раньше, если не собиралась покидать комнату. Тогда Рамирия решила сама дойти до библиотеки, ей нужна была одна книга, сборник климатических наблюдений. Что-то, что помогло бы ещё раз перепроверить её расчёты. Коридоры замка были почти пусты, а вдалеке изредка доносились приглушённые шаги слуг. Когда она подошла к двери библиотеки, внутри было тихо. Тени тянулись вдоль полок. Рамирия осторожно шла вдоль стеллажей, водя свечой по названиям, в поиске нужного тома. И вдруг снаружи, из коридора, до неё донёсся звук шагов. Два человека. Быстрых. Направленных к ней. Она замерла. Мгновение и Рамирия нырнула в проход между двумя высокими стеллажами, пряча свечу под ладонь, чтобы её не выдало пламя. Дверь в библиотеку открылась. — Интриган! — раздался женский низкий и раздражённый голос. — Думаешь, я не вижу, что ты пытаешься провернуть? А ещё эта Аннибуровская шавка, твой дружок, и этот раскрашенный попугай Натан, который рыскает по замку с наводящими вопросами. — Не понимаю, о чём идёт речь, — спокойно, почти холодно ответил мужчина. Рамирия узнала оба голоса. Женщина — Эллина Хрейн, капитан гвардии Чёрного Уробороса. Её голос всегда звучал резко — и всегда раздражал Рамирию. Мужчина — молодой граф северо-западных земель, Рогнар Хрейн. Они были двоюродными кузенами. — У тебя нет доказательств, — продолжил Рогнар ровно. — И тебе не сто́ит забываться, Эллина. Ты капитан гвардии — а я граф. Он сделал паузу и добавил, чуть холоднее: — Семья Натана служит графам Запада уже не одно поколение. Он — мой доверенный человек. А ты… после принесения рыцарской присяги ты перестала быть частью Рода. А значит, формально стоишь по статусу ниже, чем он. Так что будь добра, отнесись к нему с уважением, как подобает. — Граф, — процедила она с презрением. — Ты недоделанный лис, такой же, как твой дядя. Он молчал долю секунды, а затем холодно ответил: — Ты, наверное, хотела сказать «наш дядя»… Тишина повисла между ними натянуто. Рамирия поспешно попыталась потушить свечу, чтобы не быть замеченной, но случайно коснулась горячей части и тихо шикнула от ожога. Звук был почти неслышным, но для ушей Рогнара более чем отчётлив. Его острые кончики ушей едва заметно дёрнулись, но он не подал вида, продолжив говорить всё тем же ровным тоном: — Вместо того чтобы бросаться пустыми обвинениями, ты могла бы собрать отряд и отправиться в долину, чтобы выяснить, из-за чего происходят эти аномалии, разрушающие страну. Эллина зло сузила глаза и сделала шаг к нему, пока их лица не оказались на одном уровне. В её взгляде вспыхнул опасный огонёк. — Все эти речи о бурях, — процедила она сквозь зубы, — неестественных грозах и о том, что все ответы на вопросы находятся в долине — удобная сказка. Думаешь, я не вижу, как ловко ты ею пользуешься? Ты умышленно кормишь совет этими россказнями, пытаясь отвлечь их внимание от действительно важных дел. — Ах да… важные дела совета. Как я мог забыть, — он прищурился, уголки его губ изогнулись в еле заметной ухмылке. — Вечные балы и приёмы… Да, действительно — поистине насущные заботы, — он чуть склонил голову, глядя ей в глаза. — Не дай бог, Совет отвлечётся от столь великих государственных дел. Он сделал шаг к окну и чуть наклонил голову, будто прислушиваясь: — Грозы и ливни, которые вредят деревням на северо-западе, а теперь уже и в других частях страны? Нет-нет, это, конечно, всего лишь «удобные сказки», как ты выразилась. Сказки, которые мне, как вы все думаете, внушил наш дядя, — голос Рогнара стал холоднее. — И, к слову, ты ведь последняя, кто видел Мироса. И все обвинения — от начала и до конца — исходят из твоих уст. Любопытно, не находишь? Он медленно повернул к ней голову и тихо, но отчётливо произнёс: — И конечно… я уверен, что у капитана элитной гвардии не было ни малейшей нужды лгать. Особенно — на собственного родственника. Он выдержал паузу, глядя на Эллину с явным пренебрежением: — Ведь кому-кому, а тебе-то точно незачем искажать правду… правда, Эллин? Эллина зарычала от ярости, резко развернулась и уже почти дошла до выхода, как вдруг бросила через плечо: — Если тебе так хочется — сам иди разбираться со своими «аномалиями» в долине. Всё равно сгинешь там, как и те, кто уже пытался. А если вернёшься — то разве что с пустыми руками и новой порцией выдумок. Она хлопнула дверью, оставив Рогнара одного. Всё это время, затаившись за стеллажами, принцесса Рамирия стояла, не двигаясь, прислушиваясь к каждому слову. Мысли путались: «Отправиться в долину… разобраться с аномалиями… грозами…» — слова Рогнара звучали в голове с неожиданной ясностью. «Значит, он тоже обеспокоен этим и поднимал вопрос на совете… но его никто не слушает? Не воспринимает всерьёз?» Она прикусила губу. Звук уверенных шагов по каменным полам, а затем скрип двери. И снова тишина. Скорее всего, молодой граф покинул библиотеку. Принцесса постояла ещё минуты три, боясь пошевелиться. Ни звука, только шум дождя за окнами. Она медленно вышла из своего укрытия, выдохнула и, придерживая полы плаща, двинулась к двери. Проходя мимо стола, она машинально поправила неровно лежащую книгу. Потом снова остановилась, сжав пальцы у груди. — Нужно поговорить с ним… — пробормотала она себе под нос. — Но… как? Как начать разговор, чтобы он не понял, что я подслушала? Это ведь… это ведь неприлично… Она посмотрела в сторону, где ещё несколько минут назад стоял Рогнар. В голове крутились десятки фраз — неловких, глупых и неуместных. «Он ведь неглуп… — с горечью подумала она.— Он поймёт. Конечно, поймёт что я подслушивала. Сразу. Даже если ничего не скажет..». Рамирия глубоко вдохнула, шагнула к двери. Только она взялась за ручку и приоткрыла дверь, как в тот же момент у её шеи оказался острый клинок. Сердце замерло. Она не успела вскрикнуть, только расширила глаза. Перед ней в полумраке был он — Рогнар. На его лице было напряжение, в глазах вспыхивал неестественный, пронзительный голубой свет, они сверкали в темноте. Но стоило ему распознать её, как лезвие исчезло так же быстро, как появилось. — Принцесса? — голос его был спокойным, даже сдержанно вежливым. Он тут же опустил меч и шагнул назад. — Прошу прощения. Я… не ожидал, что это вы. Он отвёл взгляд, чуть склонив голову в извинении, в его тоне чувствовалась усталость. — Я принял вас за серый глаз, — добавил он спокойно. Рамирия, всё ещё ошеломлённая, смотрела на него. В висках стучало, дыхание всё ещё не восстановилось после неожиданного нападения. — Так… вы знали? — срывающимся голосом спросила она. — Знали, что кто-то слышит ваш разговор? Рогнар отстранился на шаг, легко провёл рукой по густым рыжевато-красным волосам, откидывая пряди назад. — Да, — спокойно ответил он, без тени колебания. Принцесса нахмурилась, испуг в её голосе уже граничил с возмущением: — И… вы собирались… заколоть «слушателя»? Он посмотрел на неё: — Зависит от того, насколько невольным стал этот слушатель, — произнёс он холодно. — Здесь, в замке, полно людей, которые всё докладывают вашему отцу. Это было правдой. В замке действительно всегда хватало тех, чья работа не ограничивалась подачей воды или сменой постелей. Эти люди — просты, вежливы и ничем не примечательные. Они существовали, чтобы собирать каждое слово, взгляд, намёк. Их называли по-разному: «серые глаза», «теневые уши», «шептуны короля»… Рамирия знала о них, конечно, знала. Но за все свои годы не думала о них как о чём-то опасном. Она не интересовалась политикой, редко заводила разговоры с кем-либо из слуг и никогда с теми, чьи высказывания могли бы трактоваться как угроза королю и короне. Рогнар обернулся через плечо и какое-то время просто всматривался в даль тёмного коридора, как будто проверял одни ли они. Его взгляд оставался настороженным. Затем он обронил, негромко чуть дёрнув ушами: — Не хотите пройтись, принцесса? Дождь закончился. Она слегка кивнула: — Да… я бы хотела с вами поговорить. Без лишних слов они зашагали в сторону восточного крыла, где сквозь арочный проход уже виднелся полутёмный сад. Стража не попадалась — скорее всего, в эти часы была смена караула. Когда они миновали кованые ворота сада, Рамирия на секунду оглянулась — она никогда не бывала в саду так поздно. Всё вокруг казалось волшебным. Ночной сад утопал в серебре. Лунный свет пробивался сквозь тонкие ветви деревьев, отбрасывая замысловатые тени на выложенные мозаикой дорожки. Влажная трава мягко поблёскивала, улавливая отражения звёзд, а ночные цветы — белые, фиолетовые, бледно-синие — раскрыли свои лепестки. В пруду еле слышно всплеснула рыба. Где-то вдали прозвучал крик ночной птицы. Они шли по узкой дорожке, по обе стороны которой поднимались стройные кусты жасмина. Аромат был тонким, ненавязчивым, и смешивался с запахом сырой земли и дождя. Рамирия, всё ещё ощущая волнение от произошедшего, наконец решилась заговорить: — Вы… правда считаете, что с погодой что-то не так? Что это… не просто затяжные грозы? Рогнар шёл с чуть опущенной головой, руки за спиной и размеренной походкой. Он вдохнул свежий воздух и ответил не оборачиваясь: — Вы же сами слышали, принцесса. Да. Я считаю, что это не просто затяжной сезон. Он остановился, глядя на гладь пруда, в которой отражались редкие звёзды. — Дожди учащаются. Поля в низинах уже подтапливает. Но пока проблема не коснётся сбора урожая, Совет будет игнорировать мои слова. Он обернулся к ней, на губах появилась тень ироничной улыбки: — Хотя, возможно, вам и не нужно объяснять. Насколько я помню, вы увлекаетесь метеорологией. Возможно, вы и сами давно замечаете странности. Рамирия удивлённо посмотрела на него: — Вы… помните об этом? Он коротко кивнул: — Я много запоминал во время поездок в столицу, в детстве, особенно всё… необычное. Принцесса немного помолчала, прежде чем вновь заговорить: — Вы… упоминали что-то про Долину. Что с ней? Рогнар повернул голову, внимательно посмотрел на неё. Несколько секунд он будто взвешивал слова, а затем всё же ответил: — Раньше столица Эльнора находилась именно там. В Долине. Много поколений назад. Он сделал шаг к мраморной колонне, облокотился: — Когда я был мальчишкой, дядя часто рассказывал мне одну и ту же историю. Про то, как наш предок был среди четырёх основателей страны. Они изгнали из этих земель то, что называли «Тёмной Грозой», и на этом месте основали государство. — Тёмная Гроза? — переспросила Рамирия. — Да. Говорят, когда-то эти земли, и даже часть Илварейна, были охвачены ею. Бесконечные грозы, ливни, пожары от молний… Именно поэтому моему предку и были отданы во владение земли Запада и Севера. Якобы именно оттуда распространялась Гроза. Самые нестабильные территории… Такова легенда. — он на секунду замолчал. — И сейчас именно наш регион первым начал страдать от нарастающей непогоды. Он обернулся к ней, уже спокойнее: — Многие записи были утрачены или уничтожены после запрета магии. Но я верю, что в Долине могло сохраниться что-то, что объяснит, как предки справились с бедствием. Потому что оно возвращается. На короткое время они снова замолчали. Только ветер шелестел листьями. Спустя несколько шагов Рамирия спросила, с лёгкой осторожностью в голосе: — Простите… но Натан… он из Аниббуру? Рогнар чуть повернул голову: — Да. Его семья переселилась в Эльнор много поколений назад, но корни — оттуда. Удивлены? — Нет, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Его одежда выдала. Такие яркие цвета — бирюзовые охры… В Эльноре редко кто носит такое. Моя матушка… она была из Аниббуру. Любила такие оттенки. Особенно лазурь. Говорила, что это цвет ясного неба и морской воды, похожий на берега её родного города. Рогнар кивнул, мягко: — Я знаю, принцесса. Знал, что ваша мать принадлежала к королевской семье Аниббуру. Он остановился и, немного смутившись, добавил тише: — И я… хотел бы выразить вам свои соболезнования. Поздно, я знаю. Рамирия качнула головой, её голос был едва слышен: — Всё в порядке. У вас тогда был очень тяжёлый период. Вам было не до чужих утрат. Тишину пронзил громкий раскат. В небе снова сгустились тучи, и звёзды исчезли, будто кто-то стёр их с небесного полотна. Над верхушками деревьев пронёсся холодный ветер. Рогнар поднял взгляд и спокойно, но твёрдо сказал: — Вам сто́ит вернуться в покои, принцесса. Скоро снова начнётся дождь.

***

Утро встретило Рамирию хмурым небом, непроглядными тучами и всё тем же нескончаемым дождём, будто гроза, начавшаяся прошлой ночью, и не думала заканчиваться. Капли размеренно стучали по стёклам окон, воздух в покоях был прохладным и влажным. В голове у неё всё ещё звучал голос Рогнара и его рассказ о Долине, о грозах, изгнанных основателями, и его мрачное, сосредоточенное лицо не выходили из памяти. Она умылась, быстро собрала волосы в тугую косу, надела простое платье приглушённого цвета и вышла из своих покоев. У двери, как обычно, её ожидал Агмунд. Увидев принцессу, он с достоинством поклонился, придерживая рукоять меча: — Доброе утро, принцесса. Чем вы желаете заняться сегодня? Он ожидал обычного ответа — прогулка, библиотека, башня, но Рамирия на миг замерла, будто ещё сомневаясь в своём решении, затем подняла взгляд и твёрдо произнесла: — Я хочу увидеться с отцом. Агмунд удивлённо и настороженно чуть приподнял бровь. Принцесса редко сама просила о встрече с королём. Он перевёл взгляд на её лицо и на мгновение замер, в её глазах читалась непривычная решимость. Он знал, что у Рамирии всегда был внутренний стержень, скрытый под спокойствием и вежливостью, но сейчас в ней было что-то, будто за ночь в ней что-то изменилось. Он не знал, что произошло, но по взгляду понял, что разговор с отцом был важен для неё. — Конечно, принцесса, — с лёгким поклоном отозвался он. — Позвольте проводить вас. Они направились по длинному коридору к главному залу.Рамирия шла чуть быстрее обычного, с прямой спиной и сжатыми в кулаки руками. Когда они приблизились к тронному залу, Агмунд только крепче сжал рукоять меча и незаметно бросил взгляд на свою госпожу. Почему-то в его голове промелькнула мысль, что это утро будет непростым. Король Элдрен, восседавший на возвышении в глубине зала, оторвал взгляд от разложенных документов. Увидев вошедшую дочь, он с лёгким удивлением поднял голову: — Рамирия? Что-то случилось? Она остановилась у края зала и, как подобает, вежливо поклонилась. Но взгляд её скользнул мимо отца, в дальний угол тронного зала, туда, где стояла Эллина. Высокая, с суровым лицом и выправкой, будто высеченной из камня, капитан элитного отряда находилась на своём привычном посту. Поверх плотной тёмной ткани на ней были надеты глухие чёрные доспехи с лёгким матовым отблеском металла. Раньше Рамирия почти не замечала Эллину, изредка испытывая немного раздражения от её манеры речи и грубого голоса, который резал ей слух. Но после услышанного ночью… что-то изменилось. В ушах раздались острые, как клинки, слова, которыми Эллина обменялась с Рогнаром на кануне ночью. В них не было простой раздражённости, только агрессия, насмешка и угроза. Капитан пыталась выставить графа безумцем и предателем без доказательств, и почему-то именно это особенно задело Рамирию. Внутри у неё вспыхнуло новое, незнакомое чувство. Не страх, а скорее отвращение. Или обида? Да. Обида за Рогнара. За то, что его слова осмеяли, не удостоили вниманием. Взгляд вновь вернулся к отцу. — Нет, отец… ничего не случилось, — спокойно ответила она. — Я просто… Она замялась, почувствовав на себе тяжёлый взгляд Эллины, он будто пронзал принцессу. — …просто хотела поговорить с вами. О погоде. Элдрен прищурился, в его взгляде смешались удивление и лёгкая тень усталости. — О погоде? Рамирия кивнула: — Да. О грозах. Король, приподняв бровь, с ленцой повторил: — О грозах… Он откинулся на спинку трона, разглядывая дочь с тем же выражением, с каким глядел на доклады о голоде в приграничных деревнях. Это был холодный, отстранённый взгляд, полный безразличия. Затем, едва заметно вздохнув, произнёс: — И о чём именно ты хотела мне сказать? Рамирия почувствовала, как уверенность медленно начала покидать её. В горле встал ком, а взгляд Эллины, будто холодный клинок, неустанно пронзал её снова и снова. Но она уверенно решила не отступать. Сделав шаг вперёд, перевела взгляд на тех, кто находился в зале: — Капитан Эллина… Агмунд… Её голос не дрожал, но стал тише. Она глубоко выдохнула: — Не могли бы вы… оставить нас наедине? Молчание повисло в воздухе, как натянутая тетива. Эллина не сдвинулась ни на шаг, лишь слегка повернула голову в сторону короля, ожидая его слова. Элдрен, не глядя на дочь и не проявляя ни малейшей эмоции, просто махнул рукой: — Можете идти. Безмолвно и синхронно Эллина и Агмунд поклонились. Агмунд, последний раз взглянув на принцессу, вышел за капитаном, и двери за ними медленно и тяжело закрылась, оставив в зале лишь короля и Рамирию. Несколько секунд в зале царила тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по высоким витражам. Рамирия чуть поёжилась, сложив руки перед собой в замок, она начала говорить, глядя на отца: — Я… провела небольшие наблюдения. Исследования. И заметила, что погода ухудшается. Постоянно и… Король молчал, но выражение его лица менялось — от скучающего к раздражённому. Его пальцы начали нервно постукивать по подлокотнику трона. — … с каждым днём осадки усиливаются. Грозы становятся чаще. Это не просто совпадение. Это… может быть связано с— — С чем? — прервал он, холодно и недовольно. Рамирия вздрогнула. Голос её стал тише: — Возможно… с древними рассказами. С тем, что происходило во времена Четырёх Основателей… Король резко поднялся с трона. Шум его сапог по каменному полу эхом отразился в стенах одновременно с раскатом грома. — Ты пришла напомнить мне старые сказки? Ради этого явилась? Рамирия замерла. Её грудь сжалась. Её тревога, её наблюдения, до этого казавшиеся ей глупыми и наивными, теперь начали перекликаться с тем, о чём говорил молодой граф. — Возможно… если ты отправишь отряд в Долину… они могли хотя бы попытаться понять, что происходит… Слова повисли в воздухе, а Элдрен обошёл стол и приблизился к дочери вплотную. Он не был особенно высоким, но сейчас казался ей огромным. От его взгляда хотелось отвернуться, в нём бушевал гнев и раздражение. — Где ты набралась этой глупости? — прошипел он. Рамирия подняла глаза, вскинула руки, будто защищаясь: — Это не глупости! Я сама собирала сведения. Сравнивала погодные изменения. Это не просто выдумки! Король фыркнул: — Бред. И ничего больше. Прекрати это немедленно. Ты не решаешь, что происходит в королевстве. Ты принцесса. Твоя задача — держать язык за зубами и готовиться к браку с королём Илварейна. Всё остальное — уже не твоё дело! Он отвернулся и пошёл обратно к трону, тяжело дыша, будто хотел стряхнуть с себя разговор как навязчивую паутину. Рамирия смотрела ему вслед, а внутри всё бурлило от возмущения, боли, несправедливости и обиды. Король почти дошёл до трона, как вдруг: — Когда мама заболела… и просила вернуться домой… — голос Рамирии дрогнул, но прозвучал достаточно громко. — Ты тоже сказал, что это были глупости. Эти слова пронзили воздух. Элдрен замер. Медленно обернулся. Его лицо исказилось яростью. — Что ты сказала? — процедил он сквозь зубы. Рамирия, побледнев, сделала шаг вперёд и сказала твёрдо: — Когда мама заболела… и ей стало хуже… она просилась уехать хотя бы на время в Аннибуру. К своей семье. Там, где, как она верила, ей стало бы легче. А ты сказал, что это глупость. Молчание. Элдрен стоял не шевелясь. Казалось, он обдумывал, насколько далеко зашла его дочь, но она не останавливалась: — В конце концов… — голос её дрожал, — именно из-за твоего упрямства мама и сгорела так быстро. Она просила тебя. Умоляла. А ты стоял на своём, будто уступка значила для тебя поражение. Она сделала короткий вдох. Слова уже не остановить. — И сейчас ты поступаешь точно так же. Отказываешься даже рассмотреть возможность, что что-то действительно идёт не так. Как будто признать это, значит признать слабость. Мои наблюдения не глупость. Настоящая глупость — отрицать очевидное. То, что находиться прямо перед глазами и ясно как день. Она смотрела на него, не отводя взгляда. Эти слова несли в себе не только упрёк, но и искреннюю попытку достучаться, но в ответ король Элдрен лишь яростно сузил глаза. Его лицо потемнело, как небо перед бурей. Он резко обернулся к дверям и громко произнёс: — Эллина! Двери тут же распахнулись. Вошла капитан, рядом с ней, шаг в шаг, вошёл Агмунд. Его не звали, но по голосу короля он понял, что речь и о нём. — Ваше Величество? — спокойно спросила Эллина. Король даже не взглянул на дочь. — Возьми своих людей и немедленно отправляйтесь в метеорологическую башню. Вынесите оттуда всё. Все книги, все свитки, все бумаги принцессы. Без исключений. — Нет! — Рамирия шагнула вперёд, голос её задрожал. — Что ты делаешь?! Но Элдрен уже не слушал: — Всё сжечь. Немедленно. И запретить ей доступ ко всему, что сложнее дамских романов и книг по этикету. Хватит. Я позволил тебе слишком много, Рамирия. И вот результат? Твоя голова набита бреднями. Эллина кивнула, не задавая вопросов, и повернулась к выходу, готовая исполнить приказ. Агмунд стоял рядом, напряжённый, пока король, всё ещё охваченный гневом, не перевёл на него тяжёлый взгляд. — А ты, Агмунд, — произнёс он, — отведи принцессу в её покои. Убедись, что она не покинет их до завтрашнего утра. День в своей комнате не повредит ей… прийти в себя. Агмунд хотел было что-то сказать, но промолчал. — Тебе что-то непонятно? — добавил король, глядя на него. — Всё понятно, Ваше Величество, — выдавил он сквозь зубы. Он шагнул к Рамирии, не поднимая на неё глаз, и почти виновато коснулся её локтя. Рамирия молча подчинилась. Шаг за шагом они покинули тронный зал. На глазах у неё блестели слёзы, и она с трудом удерживалась, чтобы не дать им упасть прямо здесь. Когда они дошли до её покоев, Агмунд открыл дверь и негромко произнёс: — Мне… очень жаль. Рамирия не ответила. Она опустила глаза, а затем резко выдернула руку из его хватки. Она знала и понимала умом, что он не мог ослушаться прямого приказа короля. Это был его долг. Он всегда был верен короне, как и положено рыцарю. Но в этот миг это не имело значения, потому что в груди вспыхнула обида. Её сердце сжалось от острого чувства, будто он предал её. Не оборачиваясь, она шагнула внутрь и захлопнула за собой дверь. Уже за порогом её лицо исказилось, и слёзы хлынули по щекам. Она прижалась спиной к двери и медленно соскользнула вниз, не в силах больше сдерживать рыдания. Она и просидела несколько часов у окна, почти не двигаясь. За стеклом всё ещё шёл дождь, а серое небо не прорезал ни один луч. Листья в саду дрожали от капель, а на оконном стекле струились мутные дорожки воды. Вдруг раздался стук в дверь. Рамирия не обернулась. Она всё так же сидела, неподвижно глядя в серую даль. — Я не хочу есть, — произнесла она. — Оставьте меня. За дверью повисла короткая тишина. Затем послышался приглушённый голос Агмунда: — Принцесса… к вам пришли. Рамирия медленно моргнула. Несколько секунд она молчала, прежде чем так же сухо ответить: — Пусть войдёт. Дверь отворилась, и в покои вошёл Рогнар. На фоне серого света его фигура казалась особенно прямой и собранной. Агмунд не стал закрывать за ним дверь и остался стоять в проёме. — Можно закрыть дверь? — раздражённо бросила Рамирия не оборачиваясь. — О том, что мне нельзя принимать гостей, в приказе ничего не было. Агмунд уловил в её тоне обиду, но не стал спорить. Молча кивнул и аккуратно прикрыл дверь, оставив их наедине. Рамирия перевела взгляд на Рогнара. Его парадный тёмно-зелёный камзол оттенял рыжие волосы, придавая ему непривычно торжественный вид. — Что вам нужно? — спросила она уже мягче, но в голосе по-прежнему звучала усталость. Рогнар подошёл ближе и молча протянул ей потрёпанный дневник. Рамирия нахмурилась, взяла его и сразу узнала обложку. Она удивлённо вскинула брови: — Это же из башни… — Я слышал распоряжение, — спокойно произнёс Рогнар. Его голос был тих и серьёзен. — И… мне искренне жаль ваши труды. Она крепче сжала пальцами знакомую обложку. До конца не веря, переспросила: — Откуда он у вас? — Ну…Честно говоря, мне стало любопытно, чем вы там занимаетесь. И я оказался внутри, как раз когда Эллина со своими людьми начала выносить всё. Успел схватить первое, что попалось под руку, прежде чем пришлось уйти. Рамирия тихо хихикнула впервые за весь день: — Из вас бы вышел отличный вор. Рогнар с усмешкой приподнял уголок губ: — Возможно. Я, знаете ли, с сыном дяди булочки воровал с кухни у себя в поместье. Так что опыт есть. Рамирия пересела на край кровати, раскрыла дневник на знакомой странице, где аккуратным почерком были выведены её наблюдения о грозах. Что-то внутри дрогнуло. Она провела пальцем по строчкам. — Когда другие пытаются заставить тебя сомневаться в собственных мыслях, — негромко сказал Рогнар, глядя на неё, — значит, они либо не понимают, либо боятся того, что ты уже начал видеть. Но если ты уверен — держись за это. Иногда одна капля правды весит больше, чем всё остальное. Рамирия не отрывала взгляда от дневника. — Кто это сказал? — спросила она почти шёпотом. — Мой дядя, — тихо ответил Рогнар и на мгновение опустил взгляд. — Мне пора. Он развернулся и вышел. Когда дверь мягко закрылась, в комнате вновь воцарилась тишина. Рамирия ещё мгновение смотрела на записи, затем решительно захлопнула дневник. Лицо её изменилось: растерянность ушла, глаза стали холодными и сосредоточенными. Она резко поднялась с кровати и оглядела покои, как будто увидела их впервые. Её взгляд остановился на стене, где висела карта королевства. Она подошла, судорожно сорвала её и сжала в руках. Сердце билось всё быстрее, но не от страха. Больше она не будет просто ждать и не хочет быть просто «принцессой, которую ничего не должно волновать кроме замужества.». Вспомнив об одной детали, Рамирия подошла к кровати и нащупала под ней тяжёлый деревянный сундучок. Внутри была ступка, пучки сушёных трав и склянки. Когда Агмунд только был назначен её телохранителем, она, была наслышана по разговорам молодых служанок, о его добром характере, убедила его принести этот ящик, сказав, что по ночам любит успокаивать себя за занятием травами. Он не возражал. Теперь всё это понадобилось. Рамирия аккуратно расставила содержимое на столе. Проверила колбы, разожгла небольшой огонь под одной из них и начала подогрев. Пока всё грелось, она направилась к шкафу и, почти бросаясь в него, стала лихорадочно перебирать одежду. В глубине шкафа её пальцы нащупали нужное: фиолетовый плащ, коричневая туника и брюки — наряд для верховой езды, вручённый ей одной из дочерей графа, которая жила в замке несколько дней, пока её отец был занят делами в столице. Он был отвратителен: сочетание цветов и покрой — всё в нём раздражало. Он вызывал у принцессы отвращение одним своим видом. Она была уверена, что та Леди даже не задумывалась при выборе подарка. — Ну уж извините, вкус, — буркнула она, с явной неохотой вытаскивая одежду и бросая её на кровать. Затем, скорчив жеманную гримасу, с сарказмом передразнила: — «Ой, принцесса Рамирия, я так долго выбирала ткань и цвета!» Она фыркнула и добавила, уже себе под нос: — Да, конечно. Верю. Огонёк под колбой стал ярче. В голове начал вырисовываться план. «Смена караула происходит глубокой ночью… Но сегодня бал. Это значит, что отец Агмунда наверняка захочет показать сына перед знатью. Агмунд, скорее всего, сменит себя пораньше, чтобы успеть на приём. А это как раз в то самое время, когда все думают, что я уже сплю. Это лучшее время: никто не поднимет тревогу…» — Идеально, — пробормотала она, возвращаясь к столу и продолжая работать с травами. «Сегодня вызовут всю элиту: и Белую гвардию, и Чёрного Уробороса. Перед дверьми останутся лишь дежурные солдаты младшего ранга. Их легко отвлечь… или обойти.» Она начала смешивать измельчённые травы в колбе. Горький запах корней смешивался с терпким ароматом лаванды и чем-то землистым, тяжёлым. Капля за каплей она добавляла настой, тщательно отмеряя нужную дозу. «Если всё пойдёт по плану: я выйду из покоев, спущусь по лестнице в сад, а оттуда к южному переходу, за фонтаном. Там — конюшня. А потом?..» Рамирия на мгновение замерла, глядя в пламя под стеклянной колбой. «Конюшни обычно не охраняются. Конюх в это время либо дремлет, либо находится на рыцарской кухне. Если не повезёт… тогда придётся усыпить. Ненадолго.» Она взяла ампулу с настойкой и плотно её запечатала. Затем достала из нижнего ящика плоский пузырёк с отваром мятно-сонных листьев — бесцветный, сладковатый и быстродействующий. «Понадобится, если придётся действовать быстро.» Она так же превратила в порошок траву и достала из сундука небольшие мешочки для хранения, распределив в них полученную сухую смесь. Башенные часы пробили три часа дня, а гулкий звук разнёсся по комнате, перекрыв даже дождь за окнами. До смены караула оставалось меньше двенадцати часов. Бросив взгляд в окно, Рамирия резко развернулась и метнулась к шкафу. Судорожно перетряхнула полки, пока не нашла потрёпанную сумку из плотной ткани — ту самую, с которой обычно ходила за травами в сад. Пыльный ремешок запутался в воротнике старого плаща, но она выдрала его грубо не глядя. Бросив сумку на кровать, она подошла к ножу для сбора трав, который лежал на столе. Лезвие поблёскивало в свете камина. Она взяла его в руки и замерла, глядя на собственное отражение в металле. В её глазах мелькнуло сомнение. В мыслях всплыл образ Агмунда. Насколько сильно он пострадает, если она исчезнет? «Но… если я уйду во время бала, когда он будет в зале, когда официально не на посту… Он не будет виноват. И наказывать его будет не за что.» — Наказывать его будет не за что ... — прошептала Рамирия. С этими словами она решительно сунула нож в сумку и снова занялась сборами. Внутри что-то йокнуло, будто узел, наконец, развязался. Движения стали точными и собранными, а глаза ясными.

***

Часы на башне ударили семь, извещая о начале бала. Музыка, до этого звучавшая едва слышно, теперь наполнила большой зал. Сверкали люстры, блестели ткани, разносились запахи вина и сладостей. Один за другим в главный зал начали стекаться гости в сопровождении придворных и оруженосцев. Пространство стремительно заполнялось шелестом платьев, гулом голосов и искусственными улыбками. У дальней колонны, в тени тяжёлых драпировок, стоял граф Рогнар. В руке он держал бокал вина, но не пил. Напиток служил скорее декорацией, за которой он прятал свою неприязнь к происходящему. Его поза была расслабленной, почти ленивой, но взгляд цепким и внимательным. Он наблюдал: кто с кем говорит, кого подводят к королю, а кто старается держаться в стороне. Сохраняя выражение задумчивости, он успешно избегал ненужного внимания, по крайней мере, со стороны мужчин. А вот дочери мелких графов так просто не сдавались. Несмотря на нелюбовь совета к нему, Рогнар по-прежнему оставался завидной партией: земли, внешность, ум — и всё это в его молодом возрасте. Этого было достаточно, чтобы привлечь внимание амбициозных матерей и их дочерей. — Граф Рогнар, как вы сегодня элегантны… — томно произнесла одна, играя веером. Он лениво повернул голову и коротко кивнул: не более. — Вы так погружены в мысли. Над чем размышляете? — спросила другая, более смелая. — Ни о чём, — сухо ответил он, сделав крошечный глоток и снова уставившись куда-то за их спины. Интонации оставались вежливыми, но холодными. Он не улыбался, не задавал встречных вопросов, не делал ни малейших попыток изобразить интерес. Вскоре девушки поняли намёк и, разочарованные, отступили.Заиграла более живая мелодия, и Рогнар вновь остался в одиночестве, с бокалом в руке и всё тем же напряжённым выражением лица. Из толпы к нему приблизился мужчина в ярком синем кафтане, украшенном изумрудными и лазурными вставками. Это был Натан: — Её здесь всё равно нет, — заметил он тихо, встав рядом. Рогнар коротко кивнул не оборачиваясь: — Знаю. Натан чуть приподнял брови, глядя на него сбоку: — То есть ты знаешь про ссору с отцом? — Я был в башне, когда Эллина пришла за её вещами, — ответил Рогнар, наконец бросив на него быстрый взгляд. Натан выдохнул и хмыкнул, отпив глоток из бокала. — Эллина… та ещё стерва, но, друг, и ты хорош. Подставил Принцессу, сам того не заметив. Очевидно же, что она пошла к своему отцу после вашего разговора. Рогнар нахмурился, его голос стал ниже: — Я и не думал её подставлять. Просто… подумал, что нашёл единомышленника… — …который выслушает твои возмущения, понимаю — закончил Натан мягко и хлопнул его по плечу. — Послушай,. Мирос тебе давно твердит: будь сдержаннее в эмоциях и своих мыслях. Не наступай в ту же лужу, что и он, ладно? Рогнар чуть усмехнулся, уткнувшись в бокал, и не ответил. В этот момент мимо прошла одна из девушек, из музыкальной труппы, с копной светлых волос и лютней за спиной. Она случайно задела плечом Натана. — Прошу прощения! — тут же сказала она, отступив на шаг. Натан отреагировал с улыбкой: — Всё в порядке, не переживайте. Девушка, бросив взгляд на движение остальных людей, поправила ремешок с инструментом на плече и не спеша направилась к длинной портьере в углу зала, скрывшись за ней с ловкостью, нехарактерной для придворной музыкантши. Оказавшись между стеной и тяжёлой шторой, она быстро огляделась, убедившись, что осталась без свидетелей. Затем наклонилась вперёд и прошептала: — Ну всё, можешь вылезать. Из-под её волос вынырнуло странное крошечное существо голубоватого цвета. Оно тихо уркнуло, вспорхнуло ей на плечо и тут же принялось возбуждённо урчать, словно ругаясь. — Как это “зря мы сюда пришли”? — нахмурилась она. — Ты хочешь сказать, что Лирель — дура и зря нас сюда притащила? Существо недовольно пискнуло, но прежде чем продолжить свою тираду, девушка с усмешкой вытащила из-за пазухи кожаный мешочек и тряхнула им — внутри весело зазвенели монеты. — А вот и доказательство обратного, — прошептала она, открывая мешочек. — Этот ряженый даже не заметил, как я его стащила! Смотри, смотри… Она хихикнула, почти по-детски, и зловеще пробормотала: — Бугагага… монеточки! Посмотри, как они блестят… Она встряхнула мешочек ещё раз, любуясь проблёскивающим золотом. Существо, сидя у неё на плече, закатило свои крошечные глазки. — Ой, не начинай. Пару таких мешочков — и можно будет уходить.— добавила она, хитро прищурившись. Существо фыркнуло в ответ, но устроилось у неё за шеей затаившись. Девушка вновь осторожно выглянула из-за шторы, и на лице заиграла озорная, чуть лукавая улыбка. — Ну что ж… давайте посмотрим, что тут у нас.