Пределы разума

Тот момент, когда начинается осознание, всегда приходит незаметно. Ты начинаешь что-то делать, сначала бездумно, потом — всё внимательней, а в конце, когда не видишь выхода, понимаешь: ты стоишь на краю. Ты не можешь больше шагать вперёд, потому что нет дороги. Сенку сжал зубы, когда капля раствора вновь не подействовала. Как и в последние разы. Он смотрел на тело Гена, почти не видя его. Это было не горе. Это было не разочарование. Это было гораздо хуже — невидимая стена, через которую не пробиться. Он не знал, что делать. — Не может быть, — выдохнул он. — Не может… Внутри него возникало ощущение, как будто каждая неудача — это шаг, который он делал по пустому мосту. Пока не оказалось, что мост обрушился. Он не мог поверить, что не сумел придумать решение. И не мог понять, что теперь делать. Потому что это было не просто техническое задание, которое он мог бы решить. Это был личный провал. Личное обещание. Он не знал, что было хуже — эта стена или его собственные руки, которые отказались двигаться, когда весь мир ждал. Тишина стала громче. Окружающая тишина наполнилась всё большим количеством «что если?» и «почему?». И он пытался, искал, но ничего не давало результата. --- — Суйка… — проговорил он, вглядываясь в стены лаборатории. Она была там, в дверях, где-то в стороне. Он не знал, как ещё это объяснить. Зачем это пытаться объяснить. Просто… стоял и молчал. — Мы не можем продолжать. Суйка не ответила. Она знала. Она, как и он, понимала, что его мир рушится. И её мир тоже. Он не знал, как помочь ни ей, ни себе. И вот теперь, после всех этих лет, ему нужно было столкнуться с тем, что не всё, что он создаёт, поддаётся его разуму. --- Он снова проверил состав, но на этот раз — уже не с тем беспокойным рвением, как прежде. Он проверил каждый компонент ещё раз, каждый процент, каждую молекулу. И ничего. Зелье не подействовало. Это было не просто странно, это было непростимо. Он подумал о Ген. Что тот сказал бы? Возможно, он бы просто посмеялся. Но это не облегчало ситуацию. Сенку не было с кем поговорить, не было кого выслушать. Он вновь посмотрел на тело Гена. Его лицо не изменилось. Не было той искры, того вызова, того глумливого выражения, которое всегда появлялось, когда Ген говорил что-то лишнее. Всё, что осталось — это молчание. Молчание, которое он не мог объяснить. Он сделал шаг назад, и на его губах появились те слова, которые он не хотел себе позволить: — Я не могу. Но они прозвучали. И когда он это сказал, он наконец-то понял — это не просто эксперимент. Это его собственный предел. Всё, что он знал, всё, что он мог бы сделать, уперлось в этот один момент. Он снова сидел перед Геном, руки на коленях, голова опущена. Он не знал, что думать. И вдруг, как будто наваждение, перед ним снова пронеслись все эти сцены: Ген смеётся над ним, Ген подшучивает, Ген... Что бы он сейчас сказал? --- — Ты был прав, Ген… — произнёс Сенку, не смотря на каменную фигуру, на её молчание, на её холод. — Я всегда думал, что мне не нужно было бы это спрашивать. Он замолчал. Он знал, что Ген не ответит, и знал, что нет ответа, кроме того, который он сам себе даст. Только этот ответ не был ни научным, ни разумным. Это было просто чувство. Чувство, что он не справился. И что именно в этом было всё. Промах гения. Это было не просто неудачное решение. Это был конец пути.