Глава 1. Не тот адрес

Из записок доктора Джона Ватсона Бейкер-стрит, 221Б. Лондон. 1 ноября 1981 года. Случай, о котором я собираюсь поведать, не имеет себе равных ни по странности, ни по последствиям. Он начался в один из промозглых лондонских дней, когда туман стелился над улицами, как призрачное покрывало. Я проснулся рано, как водится, и, укутавшись в старый халат, вышел в гостиную с чашкой чая в руке. Внезапный звонок в дверь — нерешительный, чуть затянутый — вывел меня из утренней дремоты. Спустившись, я открыл дверь и остолбенел. На пороге стояла корзина, в которой под толстым пледом покоился младенец. Поверх пледа лежал конверт с надписью: «Семье Гарольда». Я окликнул Холмса. Он появился в дверях, как всегда невозмутимый, с приподнятой бровью и внимательным взглядом. Прочитав письмо, он лишь заметил: — Родители погибли. Ребёнка передали ближайшим родственникам. Нам с тобой, Джон. — Но у нас нет родственников с детьми! — Именно, — сказал он, глядя на младенца, — но теперь у нас есть ребёнок. Гарольд. Придётся воспитывать. Я чуть не уронил чашку. — В смысле — воспитывать?! Холмс уже развернулся и направился обратно в квартиру, не оборачиваясь: — Начнём с книг по детской психологии. И, возможно, купим соску. Или нет — зубная щётка подойдёт для развития хватательного рефлекса. Так началась история, которую я долго не решался изложить на бумаге. История мальчика, вошедшего в нашу жизнь по ошибке — или, быть может, по велению судьбы. *** Поначалу Гарольд ничем не отличался от других детей. Он плакал по ночам, лепетал бессмысленные слова и упрямо отказывался есть брокколи. Я даже позволил себе расслабиться, решив, что он будет обычным ребёнком в необычной семье. Холмс же наблюдал, анализировал, делал пометки в своём блокноте. Но уже к четырём годам проявились первые признаки нестандартного мышления. Гарольд собирал головоломки, предназначенные для детей вдвое старше. Он задавал вопросы, от которых у меня замирало сердце: «Почему люди врут, если это всё равно можно понять по глазам?» или «Если бабочка машет крыльями в Индии, кто чихнёт в Лондоне?» Шерлок был в восторге. Я — всё более обеспокоен. *** Из записи от декабря 1990 года Гарольду было девять, когда он впервые настоял, чтобы пойти с Шерлоком на дело. Я был против, но Холмс, как всегда, действовал по-своему. Это было дело о краже в антикварной галерее. Гарольд шёл тихо, сжимая блокнот, в котором уже были зарисованы планы улиц и схемы сигнализаций. В момент, когда грабитель с ножом выскочил из тени, мальчик оттолкнул Шерлока, но сам получил удар по лицу. Шрам остался навсегда. Левый глаз изменил цвет, став призрачно-голубым. Он не плакал. Он изучал своё отражение, словно новую улику. С того дня он стал другим. Тише. Опаснее. Его вопросы стали ещё точнее. Его сны — тревожнее. *** Из записи от января 1991 года Шахматный турнир в научной академии. Гарольд победил всех — и сделал это холодно, методично, с почти пугающим спокойствием. В финале он предсказал все ходы соперника за двадцать ходов до матовой позиции. Его глаза — зелёный и голубой — горели странным огнём. Шерлок похвалил его. Я — поаплодировал, но сжимал кулаки. *** Из записи от мая 1991 года Застал их с Холмсом в подвале. Повсюду схемы, фотографии, вырезки из газет. Они обсуждали профиль серийного убийцы. Гарольд уверял, что нашёл закономерность в цвете обоев в домах жертв. Он говорил об этом с воодушевлением, с жаром исследователя. Я сказал: — Тебе всего десять. Он ответил: — В десять можно видеть то, чего взрослые не замечают. Я боюсь. Потому что в его словах — правда. И в этой правде что-то пугающее. *** Мальчик, выросший на Бейкер-стрит, был поначалу обычным. Но день за днём он становился другим — то ли гением, то ли безумцем. И всё это я наблюдал своими глазами. Я, доктор Джон Ватсон, клянусь: это — не просто история приёмного сына Шерлока Холмса. Это — начало чего-то куда большего. Или куда более страшного.