Глава четвёртая. Подавитель

Рейстлин сразу почувствовал, что Крисания стоит за дверью — её запах стал гуще, интенсивнее. Подумал, давая задание Даламару: «Что, решила подслушать? Осмелела?» Он не злился на Крисанию за любопытство, скорее ощущал интерес. Размышлял: «Может, имя Эдена разбередит её память? Может, она захочет вспомнить? Но… выдержит ли она? Нет… вряд ли, сейчас ей ещё нельзя вспоминать всего». Рейстлин не видел Крисанию в течение трёх дней — с той самой ночи, когда её страдания так задели его, когда… Нет, конечно, он не избегал её специально. Рейстлин проклял бы на месте каждого, кто осмелился бы предположить подобное. Ведь это нелепо, чтобы альфа избегал омегу! Да ещё и принадлежащую ему по контракту! Живущую в его доме! Нет. Он не избегал её — и напрасно этот негодник Тав смотрел на него так пронзительно и лукаво. Просто… просто Рейстлин предпочитал не появляться рядом с ней — дел хватало. А то, что он периодически смотрел на неё в зеркало по уже сложившейся привычке — так это логично: нужно же следить, чтобы она ела, спала, чтобы не утопала в отчаянии. И вот теперь Крисания стояла за дверью — сама пришла, почти нарушив запрет. Это было интересно… очень интересно. Рейстлин уже представлял, как завершит разговор с Даламаром, откроет дверь, а она не успеет убежать — омеги небыстрые, — и тогда он спросит её… Рейстлин не успел точно сформулировать вопрос, который необходимо было задать — Даламар поинтересовался чем-то, связанным с его поручением, снова вовлёк в разговор. Даламар смотрел на него чрезмерно понимающе — это раздражало. Рейстлин дал ему указание: велеть Эдену привести с собой парочку омег. Нужно было, чтобы торговец ничего не заподозрил, чтобы всё выглядело как обычная сделка между двумя альфами — покупателем и продавцом. Но почему-то вдруг прекрасный запах Крисании изменился — в него примешались нотки страха. «Она боится Эдена? Думает, я заставлю её встретиться с ним?» Затем Рейстлин услышал: Крисания убегала — поспешно, кажется, даже не заметив Тава, вечно трущегося рядом с ней. Секунды две маг не собирался следовать за ней — подумаешь, убежала… Но потом попрощался с Даламаром и кинулся по следу, толком не понимая: это он, Рейстлин, принял такое решение? Или альфа в нём не мог не догонять, если его омега стремилась прочь? Так или иначе, он настиг её в саду — Крисания лупила руками по воде в чаше фонтана, кричала: — Заткнись! Заткнись! Ненавижу тебя… Как я тебя ненавижу… «Такая ярость… я и не думал, что омеги умеют злиться… что она может злиться…» Это зрелище слишком задевало. Хотелось немедленно погасить вспышку её ярости — вернуть к спокойствию, к подчинению. Но вместе с тем хотелось услышать больше, понять… и, может… «Утешить? Что за безумные мысли?» Но Рейстлин помнил, как обнимал её той ночью — порывисто, крепко. И это ощущение, стоило вспомнить о нём, вновь прокатилось по телу волной тепла — запретного в своей горячечной нежности. Он встряхнул головой, прогоняя прочь нелепые мысли. Спросил, желая увидеть её реакцию: — Ненавидишь? Кого же? Меня? Рейстлин ждал, что она ответит: «Нет. Эдена». Крисания долго молчала. Повернулась к нему — лишь на мгновение взглянула ему в лицо, невольно, явно неохотно, давая увидеть собственные страдания. Отчаяние и ярость застыли в её глазах, напоминавших сейчас грозовое небо. Наконец, глядя ему в плечо, Крисания призналась: — Себя, маг. Точнее — омегу в себе. Рейстлин застыл поражённый: «Она — тоже?!» Разделяет себя и омегу… совсем как он. Это открытие потрясло его — в одно безумное мгновение он даже хотел признаться ей, довериться, рассказать… Потом, конечно, подавил нелепый порыв. «Так открыться ей? Что за глупость». Спросил деланно-спокойным тоном: — И почему же ты так ненавидишь её прямо сейчас? — добавил. — Я знаю, что ты подслушивала. Не сомневайся. Во взгляде Крисании отчётливо отразилось: «Конечно, я понимаю, что вы знаете. Сложно было не догадаться». Рейстлин, как обычно, недооценивал её. Почему-то это тоже раздражало. Чтобы не чувствовать себя проигравшим, Рейстлин нетерпеливо бросил: — Отвечай. И тут же пожалел о своём выпаде — боль рябью прошлась по её лицу, застыла в теле, согнув её плечи. Но Крисания всё же сказала: — Омега велит мне умолять вас… — сглотнула, будто силой вытолкнула из себя слова. — Умолять, чтобы вы оставили меня у себя, маг. Пусть даже второй, третьей омегой — неважно. Рейстлин не понял, о чём она. Нахмурился. Он ожидал, что речь пойдёт о встрече с Эденом, но она говорила странные вещи. — Оставить? — недоумённо переспросил он, и только произнеся это, вдруг осознал: Крисания восприняла всерьёз его слова о том, что Эден должен привести с собой омег. «Она боится, что я заменю её? Это из-за того, что я не трогал её все эти дни? Но она ведь и сама явно не хотела…» «Омега всегда хочет, идиот», — тут же вмешался альфа. Рейстлин даже не стал отмахиваться от него — сделал шаг вперёд к Крисании, которой это объяснение давалось тяжело, с надрывом. «Она, наверное, думает, что я специально унижаю её перед тем, как выбросить прочь». Мысль отозвалась в теле болью. Как же далека Крисания была от истины… — Вы правильно сказали, маг, — выжимала она из себя. — Я… я слышала, я знаю… Рейстлин оказался совсем близко — вдохнул её запах: уже куда более густой, чем раньше. Через несколько дней можно будет принять небольшую дозу подавителя и отследить эффект. Рейстлин надеялся, что, если соблюдать осторожность и не выпивать весь флакон залпом, в случае ошибки с последним ингредиентом последствия для организма будут не такими разрушительными. «По крайней мере, я пойму, что подавитель не помогает до того, как приму слишком большую дозу», — предполагал Рейстлин. Мысль о том, чтобы всё-таки использовать Крисанию в гон, полностью растворилась после той ночи, когда он узнал, что с ней делали, когда он захотел выяснить больше, найти того извращенца, который мучил её первым, который продал её в рабство… Но запах Крисании всё равно сводил с ума — затуманивал разум, особенно когда Рейстлин стоял так близко, когда видел в небольшом, скромном вырезе её платья край своей золотой метки. «Моя. Моя». Сдержаться было невозможно — коснулся метки губами, отогнул пальцами ткань, желая увидеть всю метку, ощутить сладкое торжество владельца. Собственный запах — гроза, пепел, корица — вплетался в идеальный аромат мяты, моря и красного яблока. Если бы он не почувствовал, что Крисания замерла, обратилась льдом под его губами, то непременно продолжил бы ласки — прижал бы её к себе, огладил, сорвал бы платье… Но до течки ещё было время, и Крисания очевидно не хотела его. Она не отталкивала, но и не принимала. Она походила на скульптуру, поставленную в этом саду ради красоты. И всё же Рейстлин прошептал ей на ухо хрипло, сдавленно: — Как думаешь теперь, мне нужны другие? Крисания не отвечала — правда, не понимала? Он кинул беглый взгляд на её лицо… Такая растерянность. Кажется, и правда — не могла понять. Нахлынуло раздражение: «Почему, почему она не видела очевидного?! О каких других омегах могла идти речь?». Но потом в голове прозвучал голос той беты: «Она слишком худая, и Эден сказал, что пахнет не особо приятно. И для него, и для других альф…» И в раздражение вплелось понимание — болезненно-острое, пугающее. Рейстлину понадобились силы, чтобы тотчас не перенестись в свой кабинет, сбегая от осознаваемой правды — от этого пугающего сходства между собой и Крисанией. Между альфой, которого не очень-то хотели омеги, и омегой, используемой, но отвергаемой. «И ей приходилось хуже. Гораздо хуже». Желая защитить её, спасти от сомнений, от возможного нового припадка, Рейстлин выдавил из себя: — Для меня твой запах идеален. Другие омеги воняют сладостями — ненавижу это. Вдохнул ещё раз, затем всё же отошёл на полшага, но взял её за подбородок, заставляя посмотреть на себя: — Ты моя. И других не будет. Потом добавил, убирая руку от её лица, отступая ещё на шаг: — Тебе ведь знакомо это имя — Эден? Крисания кивнула: — Да, маг. Страхом от неё больше не несло — кажется, она поверила ему, хотя смотрела всё равно настороженно. «Пока я её хозяин, она никогда не поверит мне полностью». Горькая мысль мелькнула и растаяла. Крисания спросила тихо: — Вы… хотите узнать о моём прошлом? — И как вышло, что омега настолько догадлива? Сам не знал — шутил или говорил серьёзно. Но Крисания поджала губы, затем сказала: — Это я. Не она. Опасная тема. Рейстлин поспешил спросить: — Крисания — вообще твоё настоящее имя? Она задумалась, явно пыталась дать ему честный ответ. Наконец произнесла: — Да. Думаю, да… — добавила, помедлив, обхватив себя руками, точно защищалась от воспоминаний. — Кажется, меня хотели переименовать… но я… Осеклась, явно опасаясь сказать лишнее. Впрочем, Рейстлин догадался: — Ты предпочла сохранить своё имя? Вопреки всему? — Да, маг. И не зная, как попрощаться с ней, Рейстлин просто кивнул и переместился в свой кабинет. Опёрся ладонями о стол, ощущая, как возбуждение проходит по телу горячими волнами — не так сильно, как в гон, но всё же… Его метка вшита в её кожу — золотое на белом, точно вечный знак принадлежности. И почему это так заводит, но в то же время отвращает? Безумная фантазия мелькнула на секунду: что если бы Крисания сама приняла его метку, захотела бы её? Что если бы Крисания, а не омега внутри неё была с ним в те ночи во время его гона? «Что за глупости — омега и есть омега», — заворчал альфа. И как тут поспорить? Действительно ведь — глупость…

***

Крисания проснулась среди ночи и через мгновение поняла причину — внизу живота было предательски тепло, между ног уже намокло… «Нет-нет. Почему так скоро?» Крисания впервые переживала течку без зелий, но ошибиться в том, что это именно она, могла бы лишь идиотка. Воздух в комнате сгустился, и Крисания явственно ощущала прокравшийся в помещение — слабый, но влекущий аромат. Гроза. Пепел. Корица. Идти вперёд — на этот запах — вот чего ей хотелось. Омега в голове подталкивала, звала: «Скорее. Скорее. Он нужен тебе. Ты нужна ему». — Я не стану, — шептала Крисания. — Не хочу. Маг и правда прекрасно пах… И он был таким сдержанным по сравнению с другими альфами, которых она знала. Таким добрым — даже вопреки своему положению чёрного мага. И всё же… Крисания не хотела. Ни капли. Сегодня в саду — когда он подошёл очень близко, нюхал её, как хозяин, целовал свою метку, явно гордясь этим клеймом, — Крисания больше всего боялась, что он всё же воспользуется своим правом. И она бы поддалась, конечно: что решало её согласие? Ничего. Да и разве не должна она отплатить за его доброту? Но если бы был другой способ… если бы существовала возможность обойтись без грязи, без мерзости… И поэтому, когда маг отступил, Крисании захотелось плакать от облегчения. Омега кричала, стонала: «Ты должна сказать ему, что хочешь, что его запах будоражит тебя». Но Крисания молчала, хотя и правда любила его запах… Крисания вцепилась пальцами в каменную кладку стены: — Не пойду. Не буду. Прикусила губу, лёгкой болью оттягивая момент, когда случится неизбежное: она будет ненавидеть себя, но встанет и пойдёт к нему. И он… «Нет. Не думать. Не представлять. Ещё немного побыть собой. Не омегой. Не чьей-то вещью». Сколько она смогла продержаться? Минуту, пять? Может, полчаса? Крисания не знала — тело плавилось, запах мага стал мучительно-влекущим. Она тяжело сглотнула, а затем услышала: его шаги — всё ближе, быстрее. Вот сейчас… сейчас. Крисания закрыла глаза, снова отвернулась к стене. «Как же стыдно».

***

Когда Рейстлин, разбуженный её жаждой, её усилившимся запахом, открыл дверь, то увидел, что она вжалась лицом в стену, а на плечи накинула одно из одеял. «Пытается спрятаться? Даже сейчас?» И хотя аромат очевидного возбуждения Крисании дразнил Рейстлина, побуждал подойти ближе, скорее взять («Помочь, нужно ей помочь», — рычал альфа, захватывающий его сознание)… он остановился. Прозвучало в голове её сегодняшнее признание: «Себя, маг. Точнее — омегу в себе». И теперь Крисания боролась, оттягивала момент… Такая смелая. Рейстлин знал: он сам виноват в том, что её течка началась раньше срока — не услышала бы его слова про новых омег, не переволновалась бы, и всё пошло бы по плану. Он бы принимал подавитель по намеченному графику, а сейчас… «Мне придётся принять сразу большую дозу подавителя, чтобы остановить гон, чтобы не коснуться её, но… это рискованно, очень рискованно». «Что за бредовые мысли приходят тебе в голову? Травить себя в попытке оставить нетронутой омегу, которая принадлежит тебе?! Да она счастлива будет услужить. И получит удовольствие. Подожди ещё пару часов, и она сама приползёт к тебе и начнёт умолять», — ревел альфа. Рейстлин сделал шаг вперёд, и тут Крисания наконец повернулась к нему — пронзила взглядом, полным горечи и тоски, пробормотала тихо, отчаянно: — Не надо. Её губы были искусаны, на щеке отпечатался кусочек каменной кладки. И вся она сейчас казалась особенно беззащитной, хрупкой в своей решимости противостоять инстинкту. «Ты не должен слушать её! Ты же чувствуешь, как она хочет тебя, как горит… Совсем немного и…» «Нет, — беззвучно ответил Рейстлин альфе. — Я… я понимаю, что ты прав… Но я просто… Я не стану». Понимая, что это довольно глупо и бесполезно, Рейстлин всё равно зажал нос кончиками пальцев — аромат мяты, моря и красного яблока, аромат Крисании проник ему под кожу, и мучил, распалял, обезоруживал, — а затем поспешно вышел за дверь и запер её, использовав пару магических формул. Теперь в комнату могли попасть только служанки-гномихи с их особыми бытовыми чарами. Перед самой Крисанией дверь должна была открыться, лишь когда её тело и разум вернутся в обычное состояние. «Я смог. Победил. Победил. Победил», — снова и снова повторял про себя Рейстлин, которого потряхивало от этой отчаянной попытки обуздать собственную природу. Он быстро переместился на кухню и дал распоряжения, чтобы в комнату Крисании отправляли еду и воду, и чтобы служанки помогали ей подмываться. Затем отправился в лабораторию, где схватил подавитель с кровью дракона — на этот эликсир Маджере делал ставку, и, переместившись в свою комнату, выпил содержимое флакона — горьковатое, оседающее на языке — залпом. Альфа, конечно, кричал — сначала обзывал идиотом, слабаком, трусом, затем стал истошно орать. Виски заломило. Рейстлин упал на кровать, ощущая, как раздирает горло, как всё тело то горит, покрываясь потом, то леденеет… — Крисания… Крис… — бормотал он, с ужасом чувствуя, что больше не улавливает её запаха — такого нужного, такого важного. Если бы она сейчас была здесь. Хоть на мгновение. Если бы он мог просто… обнять её. Кажется, тогда голова перестала бы так раскалываться, а тело скручиваться болью, распадаться на части. «Какой же ты сентиментальный дурак». Кто это сказал? Рейстлин уже не был уверен — он хотел позвать кого-то, но не мог. Он тянулся к вороту мантии, чтобы разорвать его, потому что ворот душил, мучил… рука ослабла, предала. Тело будто занемело, отказываясь слушаться. Рейстлин погрузился в мучительное, лишённое запахов, забытье.

***

Время тянулось нестерпимо, но в то же время летело стрелой — странно. Крисания периодически исчезала, оставляя своё тело омеге — та сходила с ума от жажды, тёрлась об одеяла, делала вещи, за которые Крисании было бы мучительно стыдно. Но Крисания закрывала глаза, растворялась… Она появлялась в моменты, когда неудовлетворённая, жалкая омега ненадолго успокаивалась, переставала скулить, биться об дверь, звать... Тогда Крисания могла вернуться в своё тело: попить воды (есть не удавалось — на чтение не хватало времени) или немного подмыться. Порой Крисания замечала низеньких служанок с синеватой кожей — они обтирали её тело тряпками и иногда говорили что-то сочувственное. Если Крисания оставалась собой, то шептала: — Спасибо. А что делала омега, Крисания знать не желала. Опять что-то отвратительное — наверняка. Подумать обо всём происходящем времени не было — омега возвращалась вновь и вновь, выталкивала Крисанию прочь. Омега только об одном и мечтала, и от этого тошнило. Жалкая. Гадкая. Мерзкая. Но потом… потом та жажда, которая вызывала в Крисании нестерпимое отвращение, которая пробуждала тяжёлые, разрушительные воспоминания, начала ослабевать. Крисания смогла пресечь последнюю попытку омеги вырваться наружу — скривившись, отвела собственную руку, покрытую соками, от своих ног. Осторожно вымыла пальцы — раз за разом, пытаясь стереть всё, что не помнила. Всё, что выбросила прочь. После этого обтёрлась смоченной в другом тазу тряпкой, переоделась в приготовленное заранее платье — оно дожидалось Крисанию на одеялах в её углу. Отлично. Попила чистой воды — долго, жадно. Придвинула к себе книгу сказок и недавно появившийся поднос с едой и медленно, сосредоточившись на тексте, поела каши, пытаясь не считать ложки. — Хорошо, — тихо произнесла Крисания, ощущая, что вновь стала собой, что омега проиграла и теперь бьётся где-то на задворках её сознания. Она ещё вернётся. Напомнит о себе как грязная, порочная неизбежность, но не сейчас. Крисания поспешно вышла из комнаты, устремилась в сад, чтобы вдохнуть свежего воздуха. И только там, среди столь дорогой её сердцу природной чистоты — прозрачная вода в фонтане, изумрудная зелень под ногами, нежное благоухание цветов, — она вдруг вспомнила самое начало своей течки. Вспомнила о маге. Как он забежал в её комнату, как сделал шаг к ней — его ноздри раздувались, в его золотых глазах было что-то тёмное, хищное, властное. И Крисания думала: «Он пришёл за мной. Это неизбежно. Не может быть иначе. С чего бы ему останавливаться?» — Но он ушёл, — пробормотала Крисания, изумлённая этим воспоминанием. — Он и правда ушёл и не появился за всё время… Вдруг вспомнилась ещё одна деталь — как она заставила себя оторваться от стены, как в отчаянной надежде, памятуя о его редкой доброте, сказала: «Не надо». — И он… послушал?! Меня?! Потрясение было слишком велико — Крисания присела прямо на траву, не дойдя до скамьи. Она вновь и вновь прокручивала в голове тот момент: как он замер, услышав её слова, как раздумывал некоторое время, но затем зажал нос пальцами — точно это могло помочь! — и буквально выскочил за дверь. «Нет. Невозможно. Невозможно… Может, маг изменил мою память? Но зачем ему это? И я ведь помню, как приходили служанки, и я знаю, что омега не получила удовлетворения… Я чувствовала, как она страдала! Но… как же это? И что… что он делал? Наверняка взял другую…» Какая нелепость — почему-то при мыслях о другой, которая непременно была, ведь не мог альфа переживать гон в одиночестве, сердце Крисании заледенело. Слишком ясно звучали в голове его слова. «Для меня твой запах идеален. Другие омеги воняют сладостями — ненавижу это». «Ты моя. И других не будет». «Солгал. Конечно, солгал — разве альфы могут иначе? Но в то же время не тронул меня. Почему?» Крисания вскочила — не могла объяснить себе зачем. Просто знала, что ей нужно бежать, срочно бежать, нужно услышать запах этой другой омеги, понять, есть ли в нём что-то особенное… Может, даже увидеть мага с той — второй. Понять… Мысли сбивались, путались. Крисания мчалась, прислушиваясь к слабому запаху мага, но всё ещё не ощущая аромата другой омеги. Странно. Очень странно. Едва не споткнулась на ступеньках, потом чуть не влетела в стену, не сбавив скорость на повороте. Всё время повторяла себе: «Ну что за безумие!». И не могла остановиться. Потому что не чувствовала чужого запаха. А такого быть не могло! «Невозможно. Просто невозможно». Крисания застыла у двери в его спальню, прислушалась. Маг хрипел что-то нечленораздельное, и его голос звучал… болезненно, сломлено, будто ему было очень плохо. А никакого стороннего запаха Крисания по-прежнему не ощущала. «Может, он уже прогнал ту другую? Но ведь всё равно осталась бы хоть тень её запаха…» И понимая, что ведёт себя непозволительно, переходит границы, наглеет сверх меры, Крисания осторожно приоткрыла дверь. «Если что, скажу ему, что пришла поблагодарить. Вряд ли он слишком рассердится… Надеюсь». Увиденное встревожило Крисанию — маг лежал на кровати, на его золотой коже ярко блестела испарина. Когда Крисания, посомневавшись, подошла ближе, то увидела, что его губы сильно пересохли, а под глазами залегли тени — он вроде бы спал, но будто бы и во сне сильно устал. Крисания склонилась над ним — он не реагировал. К его привычному запаху примешивалось что-то затхлое, болезненное. Она осторожно коснулась его лба — маг весь горел. Крисания обвела взглядом помещение — заметила, что у тумбочки на кровати стояли несколько опустошённых склянок, ещё на ковре лежали осколки стекла, и виднелось тёмное пятно — тут явно что-то разлили. «Что маг с собой сделал?» Нетрудно было догадаться, что он пытался лечиться сам, но, видимо, совсем ослабел и разбил последнее снадобье. Возможно, поэтому сейчас так горел, хрипел что-то… Видеть мага столь беззащитным было странно, почти пугающе. Крисания отошла к окну, размышляя: «Кто-нибудь придёт и поможет ему. Возможно, слуги… или этот Даламар. Кто-то должен…» Маг снова захрипел, неловко повернул голову и длинные пряди налипли ему на лоб. Острое чувство жалости кольнуло сердце Крисании. Но нелепо ведь — жалеть альфу, пусть и не совсем обычного. Она не подходила, тихо стучала пальцами по каменной кладке. Ждала помощи — неважно чьей. Кто-то узнает, что магу плохо. Кто-то разберётся во всём. Ещё один слабый вздох разрезал тишину. «Что если… никто не придёт? Не увидит? И… — она сделала робкий шаг к кровати, внимательно вглядываясь в измученное лицо мага. — Как давно он в таком состоянии? Вдруг он…» Постояла у его кровати, убеждая себя, что должна уйти, что это не её дело, что помочь ему не в её силах. Но чем дольше смотрела на него, тем острее становилась боль в сердце. «Я ведь могу… могу, — Крисания решилась, подошла совсем близко к магу, отвела волосы с его раскалённого лба. — Как же ему плохо, как он страдает… Он, наверное, не хотел, чтобы слуги или этот Даламар видели его в таком состоянии, вот и не позвал никого, не приказал позаботиться о себе. Но я… на меня он не разозлится. Я ведь… никто». Осознание того, что только она может помочь ему, было завораживающим, удивительным. Крисания обвела пальцами поставленную магом метку, точно заключала безмолвный договор, точно пыталась так говорить с ним… «Я помогу вам, маг. Я… очень хочу вам помочь». Выйдя за дверь его спальни, решилась, позвала: — Служанки! Кто-нибудь! Служанки! Из воздуха материализовалась одна из гномих с синеватой кожей, которую Крисания уже видела, — круглолицая, улыбчивая. — Чего кричишь тут? Господину магу что-то нужно? Крисания кивнула: — Да, велел меня попросить вас дать воды, тряпицу и еды. Гномиха подозрительно сощурилась: — Господину магу какая-то помощь требуется? Крисания смущённо улыбнулась, опасаясь разоблачения и надеясь, что полуправда спасёт дело: — Он пока не хочет вставать из постели… Ну а я могу его видеть там и… «Несу какую-то чушь», — укорила себя Крисания. Но гномиха вдруг бодро кивнула: — Хорошо, я сейчас возьму всё и вернусь к тебе. Сама сделаешь, что там нужно вам — альфам-омегам. Подмигнула с вполне определённым намёком и исчезла. Крисания радовалась тому, что всё обошлось так просто — она боялась расспросов насчёт того, почему маг не провёл с ней гон… Но, видимо, слуги в его замке предпочитали меньше знать о делах господина. Вскоре гномиха вернулась с большим подносом — тут была и вода для обтирания в небольшом тазике, и тряпки, и питьевая вода, и немного еды (хлеб, сыр, мясо). Крисания поблагодарила и скрылась с подносом в комнате. Там намочила тряпицу в воде для обтираний и провела ею по лбу мага, затем ещё одно смачивание — коснулась так его подмышек, локтевых сгибов. Но этого, конечно, было недостаточно — кожа мага горела опасно, пламя норовило сжечь его тело. «Что же делать?» Взгляд Крисании упал на всё те же стёкла у тумбочки… Он хотел принять зелье. Следующий шаг вырисовался легко — нужно запомнить запах и найти снадобье с таким же ароматом в его лаборатории. Звучало разумно, но… так страшно! Он ведь велел не заходить в лабораторию. От осознания, что она подумывает о нарушении запрета, стало не по себе. «Но что мне ещё остаётся?» Маг шевелил губами, но слов было не разобрать. Крисания вздохнула, опустилась на колени и принюхалась к пятну на ковре — отчётливо тянуло корицей. «Часть его запаха. Интересно». Долго не могла заставить себя встать и направиться в его лабораторию. Такая дерзкая идея! Уже сейчас руки дрожали, стоило только подумать… «Нет другого выхода. Даже если он рассердится сначала, то потом обязательно поймёт, почему я так поступила… он умный. Он не может не понять», — увещевала себя Крисания, всё-таки поднимаясь с колен и направляясь к двери на похолодевших, плохо слушавшихся ногах. Нужно было идти. Спешить. Делать что-то. До лаборатории Крисания добралась в забытьи, по-прежнему не веря, что решилась на подобную авантюру! Чистое безумие… Попыталась открыть тяжёлую дубовую дверь лаборатории и замерла — та не поддавалась. «Вот и закончился мой путь», — горько хмыкнула Крисания, прижимаясь к двери лбом, ощущая слабость и почти впечатываясь телом в дерево. «Напрасно я переживала». И тут… дверь поддалась, распахнулась, и Крисания упала на пол. Охнула, с трудом встала. «Но… как это? Странно. Очень странно». Правда, времени на раздумья не было. Крисания поспешно осмотрелась — заметила склянки, стоявшие на столе мага рядком. А около них… «Записи! Как интересно…» Не удержалась, пролистала пару страниц, сразу зацепившись взглядом за уже знакомое слово: «Подавитель». — Так, это, — она взглянула на флаконы, — подавители? Но зачем они нужны магу, он ведь альфа… Всё это не укладывалось у Крисании в голове. Она хотела бы ещё полистать страницы, исписанные твёрдым, но не лишённым изящества почерком мага — с необычным наклоном влево, — но заставила себя положить листы на место и заняться поисками зелья, пахнущего корицей. Тут Крисания заметила, что дверца одного из шкафов приоткрыта: «А вот и ответ!». Скользнула между двумя пустыми котлами. Взяла с полки, скрытой за той самой дверцей, первый попавшийся флакон — от него явственно пахло корицей. Надеясь, что не ошиблась, Крисания крепко сжала флакон в ладони и побежала прочь, предварительно захлопнув дверь лаборатории. «Неужели я правда смогу помочь магу?! Но… то, что он принял подавитель… это так странно. Очень странно. А он точно принял — всё указывает на это». Крисания стрелой влетела в комнату мага, не давая себе передумать, засомневаться, глуша дрожь, которая снова завладела пальцами, приоткрыла губы мага и влила зелье ему в рот. «Пожалуйста! Пусть поможет!» Крисания понятия не имела, к кому обращалась. Просто она хотела помочь магу. Очень хотела. И следила за его лицом напряжённо, боялась, что сейчас он сморщится от боли, что окажется — она дала ему яд. Навредила. Может, даже… убила. «Нет. Нет. Он должен жить. Маг… Он…» «Кто ещё будет о нас заботиться», — подала голос омега. Но Крисания чувствовала и что-то другое — не только страх за свою жизнь в случае его смерти, но и… «Я просто хочу, чтобы он жил. Это нормальное желание». Крисания долго стояла над магом, периодически протирая его лицо мокрой тряпицей и ожидая чуда. Думала: может, его кожа засветится? Может, над ним вспыхнет целительное пламя, которое сожжёт болезнь? Её воображение разыгралось, и она будто наяву видела этот огонь — иссиня-чёрный, беспощадный… Но ничего не происходило. Вот только — через некоторое время маг перестал бормотать, а когда Крисания в очередной раз коснулась его лба, кожа горела уже не настолько сильно. «Помогает», — подумала она, не сдержав счастливой улыбки. Всё было не зря. Он скоро проснётся! Крисания хотела уйти, но засомневалась: вдруг ещё понадобится её помощь? Вдруг после этого временного улучшения ему станет хуже? В итоге она присела на пол у стены так, чтобы видеть мага. И долго, очень долго вглядывалась в его лицо — он казался сейчас таким беззащитным, будто вовсе не был ни чёрным магом, ни альфой. А только… человеком. И когда Крисанию сморил сон — неизбежный, давящий, — она видела в своих грёзах золотое лицо мага с залёгшей между бровей морщинкой, острыми скулами, сильным волевым подбородком и неожиданной едва заметной улыбкой, притаившейся в уголках его губ. Там, во сне, он показался ей очень красивым.

***

Очнувшись в очередной раз, Рейстлин с удивлением ощутил, что ему… лучше. «Кхм… так я всё же принял последнюю порцию восстанавливающего?» А ведь помнил — смутно, как всё в последние дни, когда то просыпался и пытался спасти свой организм от последствий приёма неправильного подавителя, то снова погружался в мучительный горячечный сон, — что разбил флакон и не сумел перенестись в кабинет за новой порцией зелья. Посмотрел на ковёр: «Вот ведь осколки и едва заметное пятно… но как тогда? Неужели Даламар вернулся раньше срока? Странно. Знает же, что в такие дни я никого не терплю рядом». Вдруг заметил, принюхался… Точно. Отчётливо пахнет Крисанией. Аромат не такой густой и будоражащий, как во время её течки, а лёгкий, но яркий — будто она здесь, совсем рядом. Ледяной ужас охватил Рейстлина: «Я ведь не мог… Не мог же?!» Огляделся и увидел её — она спала, прислонившись к стенке, подтянув колени под себя. Крайне неудобная поза. Странно, что кто-то вообще мог вот так уснуть… И всё же Крисания определённо не выглядела как жертва его гона — Рейстлин кинул на неё несколько взглядов, пытаясь отыскать отметины: синяки, укусы, царапины. Нет. Ничего не видно. «Да и я бы помнил хоть что-то. И… точно — я ведь ставил чары на её комнату…» Рейстлин заметил на столе пустую склянку, тазик с водой, тряпицу, еду… Предположение поразило его — удивительное, невероятное. «Неужели она пришла в мою комнату и… помогла? Осмелилась зайти в лабораторию без моего ведома? Но… постойте… как она вообще туда попала? Лаборатория ведь закрыта чарами…» Крисания, будто потревоженная его хаотичными, громкими мыслями, завозилась на месте, а затем открыла глаза. Увидела, что он очнулся, и… улыбнулась. Облегчённо, широко… Так искренне, что Рейстлину стало неловко. «Она правда так радуется моему выздоровлению?» Потом одёрнул себя: «Просто боялась остаться без защиты». Разумная мысль. Тогда почему во рту словно горечь разлилась? Не стал благодарить. Спросил резче, чем собирался: — Как ты попала в лабораторию? Улыбка стёрлась с её губ, будто и не появлялась никогда. Крисания ответила спокойно, но не глядя ему в глаза: — Я прислонилась к двери, и та открылась, — добавила некоторое время спустя, когда Рейстлин и сам догадался. — Если вы ставили магическую защиту, то… может быть, это из-за метки? Неосознанно провела пальцами по золотому участку кожи. Рейстлин кивнул. Не стал спрашивать, как она поняла, что за зелье ей нужно взять. Явно по запаху определила. «Её сообразительность завораживает, но и пугает». В комнате сгустилось молчание — тяжёлое, неуютное. Рейстлин не знал, что ей сказать. Благодарить за помощь? «Но она не ради меня это сделала. Просто не хотела терять хозяина, который неплохо к ней относится». К тому же он понимал, что Крисания явно знает о подавителе. Вряд ли она не заметила заметки, которые он оставил на столе. И это… смущало. «Ещё возомнит, что я сделал это ради неё». Альфа рассмеялся тихо, зло: «А разве нет? Хочешь сказать, для приёма подавителя были какие-то разумные причины? Что если из-за этого глупого геройства ты потеряешь часть магических сил? Вот же глупость!» Вдруг Крисания встала, подошла к кровати так, чтобы стоять ближе к нему — их разделяло расстояние вытянутой руки, — сказала: — Маг, я пойду к себе, если вы не против, — затем сглотнула. — Я понимаю, что нарушила запрет… и готова к наказанию. — Я не собираюсь тебя наказывать, — отрезал Рейстлин. — Я не идиот. Крисания ничего не ответила, лишь слегка кивнула головой. Но смотрела она так, будто он разочаровал её, будто он должен был совсем не то сказать ей… И это бесило невероятно, ведь она не имела права на ожидания. Рейстлин отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Как бы он ни отрицал это, всё равно чувствовал себя дураком.