Глава пятая. Наказание

На следующий день Рейстлин обнаружил, что приём подавителя — ожидаемо, конечно — не прошёл для его организма бесследно. Утром Маджере проснулся от жестокого приступа кашля, чего не случалось десятилетиями — после того, как во время расцвета он оказался альфой. Но что куда страшнее любого кашля: с магией тоже не всё было хорошо. Менее опытный чародей не заметил бы, однако Рейстлин знал, как легко должны слетать с пальцев привычные заклятья — например, для перемещения в пространстве или вызова нужной книги из библиотеки. Теперь же магия хоть и подчинялась ему, но с небольшим — не дольше секунды — промедлением. «Надо увеличить дозу восстанавливающего зелья, — думал Рейстлин, шагая взад-вперёд по лаборатории. — Можно ещё усилить его эффект, добавив… толчённое перо феникса. Кажется, у меня был запас». Мысли о собственном состоянии невольно переплетались с размышлениями о Крисании. Маджере не виделся с ней — даже в магическое зеркало заглянул всего один раз. Она снова рисовала в саду, выглядела увлечённой, иногда что-то говорила Таву, трущемуся у её ног… Да, она совершенно не интересовалась Рейстлином. «С чего бы ей? Да мне и не нужно это», — подумал маг, кидая зеркало на стол так, что рисковал разбить его. Рейстлин и сам не знал, чем именно недоволен. Просто… всё было неправильно, но как сделать правильно — он понятия не имел. И это злило. Новость Даламара о том, что Эден с омегами готов явиться в замок сегодня же вечером, пришлась кстати — будет на ком сорвать гнев. А ещё Рейстлин очень хотел узнать больше о прошлом Крисании. Она была слишком необычной… и ответ должен крыться где-то там — в её жизни до борделя, до этого отвратительного Эдена. «Но она ведь очень юная. Сколько ей? Надеюсь, хотя бы восемнадцать есть. Я старик по сравнению с ней», — угрюмо размышлял Рейстлин, ясно видя перед собой нежное лицо Крисании со слишком выразительными серо-голубыми глазами… всю её тонкую, хрупкую фигуру. Физически она была идеальна. Но Рейстлин уже давно, помимо воли, думал не только о её безупречном теле, не только о её влекущем запахе. И это пугало.

***

В семь вечера Даламар перенёс Эдена с тремя омегами — как и ожидалось, воняющими розами и лилиями, мёдом и ванилью — в гостиную на первом этаже. Рейстлин появился через минут пятнадцать — специально заставил Эдена ждать себя, как сделал бы любой другой альфа-покупатель. — Господин Маджере, — слегка поклонился Эден, когда Рейстлин возник из воздуха. Маджере смерил цепким взглядом этого преуспевающего работорговца — светловолосый и бородатый, сохранивший далеко не все зубы Эден на вид был примерно ровесником Рейстлина. Ниже Маджере, но гораздо шире в плечах. Руки крепкие, таящие в себе недюжинную силу. Рейстлин представил на мгновение, как с помощью этой силы Эден учил Крисанию послушанию, и к горлу подкатила желчь. «Я убью его. Выясню всё… и убью». — Ваш помощник изложил суть дела, — сказал Эден спокойно и чётко, он явно хотел показать, что хоть и осознаёт силу Рейстлина, не собирается пресмыкаться перед ним. В манере Эдена выражаться, в самом положении тела — спина гордо выпрямлена, плечи нарочито развёрнуты — сквозило очевидное: «Я альфа. Пусть и не маг, но унижаться не буду». — Я привёл трёх омег, — Эден ткнул пальцем в белокурую и голубоглазую девушку. — Астра. Формы прекрасные, — лёгкий шлепок по пышной, обтянутой белым платьем заднице. — Не девственница, но это с избытком компенсируется её навыками. Уголок тонких губ Эдена дёрнулся в жестокой усмешке. Заметив, что Рейстлин не заинтересовался, Эден перешёл к следующей — темноволосой, с большой грудью и призывно раскрытыми алыми губами. Он приподнял её голову за подбородок так, точно хотел продемонстрировать Рейстлину её зубы — белые и крупные. — Элла. Первая течка вот-вот начнётся — вы наверняка и сами поняли по запаху. Купил её буквально накануне. Нетронутая. От Эллы нестерпимо несло ванилью и переспелым гранатом. Её зелёные глаза казались абсолютно стеклянными — наверняка, она находится под действием зелий. На мгновение Рейстлин вспомнил, каким безразличным был взгляд Крисании, когда он купил её, когда использовал… Пора заканчивать этот театр. Рейстлин резко вытянул руку, шепнул нужные слова и — с небольшим промедлением — руки и ноги Эдена окутали огненные магические цепи. Тот вскрикнул: — Эй! Что… — Заткнись, — велел Рейстлин. Потом Маджере бросил отрывисто, зная, что Даламар не уходил далеко, ждал его приказаний: — Разберись с омегами. Астра и вторая блондинка — пугающе юная, — которую Эден не успел представить ему, смотрели на происходящее с ужасом. «Какая глупость пришла в их пустые головы? Что я решил забрать их всех без оплаты?» — усмехнулся про себя Рейстлин. Против воли заметил, что Элла никак не отреагировала на пленение своего хозяина — обречённая девица. Больше не думая об этих омегах, Рейстлин перенёсся с Эденом в темницу, находившуюся под башней. Они оказались в пыточной, обустроенной тут задолго до Маджере. Сам он пользовался этим помещением лишь пару раз — чужая физическая боль никогда не приносила ему удовольствия. Другое дело — моральные страдания. Но для них не требовалась пыточная. И всё же сейчас Рейстлин и его пленник были в этом мрачном помещении, полном пыли, ржавчины — на инструментах, на приспособлениях для пыток — и застарелой, высохшей крови. С помощью магии Рейстлин приковал Эдена к металлическому столбу посреди пыточной. Огненные цепи не прожигали плоть работорговца — Маджере пока отрегулировал температуру так, чтобы магические верёвки лишь пекли, постоянно напоминали о себе, но не причиняли серьёзной боли. Иначе мысли Эдена бы путались и разобраться в его воспоминаниях оказалось бы очень трудно, практически невозможно. Работорговец сверлил Рейстлина тяжёлым взглядом — его глаза были бледно-голубыми, будто бы вовсе лишёнными цвета, и на любого, кроме Рейстлина, могли произвести жутковатое впечатление. Эден пару раз пытался спросить, за что его пленили, возмутиться, даже запугать Рейстлина, но, не получив никакой реакции, замолк. — Я бы мог задавать тебе вопросы, но только зря потеряю время, — холодно сказал Рейстлин. — Лучше увижу всё сам. — Да как ты смеешь, лживый урод! Я пришёл к тебе ради честной сделки! — взорвался Эден. Такой глупец: считал, что добьётся чего-то, оскорбляя Маджере. Хотя ему бы и лесть не помогла. Рейстлин хохотнул: — О, да. У тебя ведь такое благородное ремесло… Не стал больше тратить время на препирательства с идиотом — с помощью чар обездвижил Эдена, а затем, приблизившись, коснулся его лба. Разум Эдена, конечно, не был подготовлен к такому вторжению. Работорговец взвыл, и Рейстлин лишил его голоса — правда, тут же почувствовал, как к горлу подступает кашель. Тело пока не готово было к столь интенсивному использованию магии. «Проклятье! Надеюсь, это скоро пройдёт…» Воспоминания Эдена были переполнены грязью — Рейстлин брезгливо перебирал однотипные сцены: разврат во всех возможных позах, избиения, унижения, сделки по купле и продаже омег, порой — их кражи. Так много стонов, воплей, криков, похабных слов, всхлипов, звонких ударов, рычания… И к этому всему — покорные, пустые лица омег, пугающе одинаковые. Лишь иногда — кто-то из них решался воспротивиться, укусить, ударить. Но все они не были Крисанией и не волновали Рейстлина ни своим подчинением, ни бунтом. Он снова сотворил чары, выискивая лишь её лицо, её голос… Вдруг пред ним предстала комната, в которую не проникал свет. Грязная, тесная. И там у стены, в самом углу… Рейстлин неосознанно сжал кулаки. «Точно! Она!» «Длинные чёрные волосы Крисании были спутаны, на теле виднелась россыпь фиолетово-красных синяков. Она сидела скрючившись, взгляд её был прикован к кирпичной кладке. Рейстлин не раз видел её за тем же занятием — когда наблюдал через зеркало. — Ты тварь, — процедил Эден, в пару шагов оказавшись рядом с Крисанией. Схватил за волосы, заставляя посмотреть на себя. Она не вскрикнула — привыкла к такому обращению. Мысль об этом причиняла Рейстлину боль куда более сильную, чем он готов был признать. — Как ты смела перечить графу? Я велел тебе быть послушной! — Эден ударил её по лицу. Голова Крисании мотнулась в сторону. — Говори! — зарычал Эден. Он впился в её плечи своими лапищами, заставил подняться. — Ты должна умолять меня! Неужели ты такая глупая, что до сих пор не поняла?! Губы Крисании были плотно сжаты, глаза напротив — открыты так широко, будто она заставляла себя смотреть на Эдена. Он всё ждал от неё оправданий и с каждой секундой закипал сильнее. Рейстлин ощущал, как работорговца трясёт от ярости. Видимо, Крисания тоже почувствовала это — испугалась. Сказала тихо: — Я… пыталась… быть послушной… Но он хотел… Злость охватила Рейстлина: «Какая глупость! Пытаться что-то объяснить этому уроду!». Как он и ожидал, Эден откинул Крисанию в стену, произнёс глухо, зло: — Да мне насрать, что он хотел! Ты должна выполнять всё! Ты и без того не пользуешься спросом… Эден сплюнул, затем пнул Крисанию сапогом — удар пришёлся по рёбрам. — Отрабатывай свой хлеб, сука, — схватив её за шею, притянул к ширинке. — Не смогла обслужить его, значит, займёшься мной». Рейстлина замутило, и он резко вырвался из воспоминания, но прежде успел заметить, что в глазах Крисании, в мрачной комнате казавшихся тёмными, плескалась подавляющая, безмерная боль. Увидеть после этого рожу Эдена — лишь слегка искривлённую от дискомфорта, было равносильно оскорблению. Рейстлин взмахнул рукой, шепнул пару слов, и огненные цепи вспыхнули ярче, Эден отчаянно закричал. Завоняло горелой плотью. «Да. Так лучше. Но недостаточно…» К сожалению, пришлось остановиться, даже облегчить муки этого урода охлаждающими чарами — они правда вышли слишком уж ледяными из-за несовершенного состояния Рейстлина, — ведь ключ к прошлому Крисании маг пока не нашёл. Но теперь он погружался в воспоминания Эдена осторожнее. Разумеется, не из-за жалости к работорговцу — Рейстлин испытывал острое желание убить этого урода особо извращённым способом, — а из-за того, какие именно эпизоды с Крисанией могла таить его память. «Мы должны были найти её раньше, — нашёптывал альфа, очнувшийся из-за происходящего. — Защитить. Сделать нашей. Она так страдала без правильного альфы». Вопреки обыкновению, Рейстлин не спорил с альфой, однако ощущал в его словах нечто мерзкое и сам с точностью не мог сказать — что именно. «Довольно. Надо просто сделать шаг». Воспоминания с Крисанией стали попадаться чаще, но большинство из них было безобразно, угнетающе однообразно — «воспитание», включавшее в себя оскорбления, унижения, избиения и принуждения. С каждым эпизодом Рейстлин всё яснее осознавал, почему Крисания ничего не хочет вспоминать. Её терзали тени былой боли, и на борьбу с ними она тратила много сил. Она не выдержала бы больше. Одно из воспоминаний привлекло внимание мага. Крисания стояла посреди комнаты. Эден обходил её по кругу, осматривал как товар, принюхивался. «Я делал то же самое», — подумал Рейстлин, но тут же одёрнул себя. Сама возможность сравнения с работорговцем вызывала отвращение, горечь… и стыд — настолько непривычный, глубинный, жгучий, что Маджере поспешил запрятать его в самый тёмный закоулок души. «Эден долго молчал, потом вдруг протянул руку и с фальшивой нежностью погладил Крисанию по голове: — Я позабочусь о тебе, девочка. Только будь хорошей. Его тон был тёплым, ласковым. И на мгновение Крисания поверила ему — посмотрела на Эдена с надеждой, будто он подтвердил то, что она лелеяла в самой глубине своего сердца, сделал ей восхитительный подарок. Невыносимое зрелище. Хуже всего, что Рейстлин видел в своей жизни. И, конечно, маг не удивился, когда рука Эдена в волосах Крисании стала жёсткой, когда работорговец осклабился и хохотнул ей в лицо: — Да раздерут меня Двое! Какие же омеги тупые! Лицо Крисании покрылось алой краской стыда. Она вся поникла под тяжестью разбившейся надежды. Очевидно было, что она сейчас проклинает себя за глупость. И Рейстлину пришлось прикусить губу, чтобы не крикнуть: «Ты не виновата. Ты вовсе не тупая. Ты… в тебе столько доброты». Эден же продолжал: — Пахнуть могла бы и получше. Ну будем ждать первой течки. Сделал ещё один круг рядом с Крисанией, провёл ладонью по её небольшой груди, по животу. Крисания была одета в тонкое серое платье, ничего особо не скрывавшее. Судя по всему, под ним не было исподнего. Она поёжилась от этих собственнических, холодных прикосновений. — Тебя научили быть послушной, омега? — спросил Эден, склонившись над Крисанией, приблизив к ней своё бородатое лицо. — Говорят, что научили. Работорговец кивнул куда-то в сторону, и только тогда Рейстлин понял, что в комнате находится тот, кто продал Крисанию Эдену. Вероятно, её первый хозяин — тот, который привязывал её к кровати, который заставлял её… Рейстлин вонзил ногти в собственные ладони, его дыхание участилось. Он хотел видеть лицо того альфы. Хотел разорвать его». Марево воспоминания истаяло, и Рейстлин точно наяву увидел тот момент из недавнего прошлого, когда он, очнувшись от забытья, не поблагодарил Крисанию за заботу, ограничился холодным: «Я не собираюсь тебя наказывать». Он твердил мысленно, что Крисания спасла его лишь ради собственной безопасности, но теперь не мог отворачиваться от правды: в сердце Крисании жило добро — возможно, лишь отголоски того света, который наполнял её раньше… Однако она спасла его не только ради сухого расчёта — иначе не улыбалась бы столь искренне, не смотрела бы на него так открыто в ожидании благодарности, в надежде, что он может поступить с ней по-человечески. Даже после того первого альфы, который превратил её жизнь в кошмар, в Крисании оставалась вера в то, что не все они таковы — из-за этого она потянулась к Эдену. Не из-за глупости. Но он лишь посмеялся над ней, сломал ещё больше. «Какой ты понимающий, — издевательски хмыкнул альфа. — Это потому что в тебе живёт слабость — тот мальчишка, который рыдал на могиле матери. Тот мальчишка, который изнывал от боли и кашлял кровью… Разве ты не избавился от него, когда пришёл я? Зачем ты бередишь былое? Зачем позволяешь себе чувствовать всё это?» Рейстлин не знал. Чтобы отвлечься, туже затянул огненную цепь на шее Эдена — тот захрипел обессиленно, отчаянно. Гадкий звук. Рейстлин ослабил хватку и в третий раз впился в разум Эдена. На этот раз искать не пришлось — нужное ему воспоминание нашлось сразу же. «Действие происходило в зале, где Эден осматривал Крисанию, только теперь напротив работорговца стоял мужчина — очень высокий, с мощной фигурой. У незнакомца были короткие чёрные волосы, взлохмаченные с нарочитой небрежностью. Его лицо наверняка притягивало омег грубой красотой «настоящего альфы»: квадратный подбородок, нос кривоватый — явно не раз перебитый в драке, бугристый шрам на правой щеке, лоб широкий, а брови косматые, нависающие над серо-голубыми глазами — их цвет неприятно напоминал о Крисании. То же предгрозовое небо, только без проблеска света. Взгляд у незнакомца был хищный, жестокий. Эден спросил холодно: — Вы писали, что хотите продать омегу. Незнакомец кивнул: — Да. Красивую, хоть и тощую. Эден скривился: — Тощая — это плохо. Незнакомец осклабился: — Она возьмёт опытом. Эден сверкнул глазами: — Так, значит, порченная. Незнакомец подтвердил, добавил: — Но первой течки ещё не было, хоть запах и проявился… где-то полгода назад. Эден выглядел удивлённым: — Это… редко случается. И что же она… хочет угодить? Незнакомец ответил с гордостью: — Я хорошо её учил. Как же Рейстлину хотелось вытащить его внутренности наружу — через перебитый нос… Эден смотрел на мужчину с сомнением, подумав, спросил: — Почему вы вообще её продаёте? Незнакомцу вопрос определённо не понравился, он распрямил плечи, чтобы казаться ещё больше. Рейстлин заметил изогнутые шрамы на его руках. — Хочу и продаю, — отрезал незнакомец. — Если она вам не нужна, то поищу другого торговца. Эден поднял руки: — Ну зачем так сразу… капитан… Незнакомец хмыкнул: — А от вас ничего не скроешь, Эден. Они обменялись понимающими взглядами. Затем Эден сказал: — Да, решено. Беру её. — Позаботьтесь, чтобы её жизнь не была лёгкой, — попросил незнакомец. Эден в ответ хохотнул: — Мои омеги не знают, что такое «лёгкая жизнь». В серо-голубых глазах незнакомца отчётливо читалось мрачное, холодное удовлетворение». Рейстлин тяжело сглотнул, прижал пальцы к вискам — голова раскалывалась от боли, точно это в его разум вторглись без спроса, без подготовки. Маджере теперь в лицо знал того, кто мучил Крисанию самым первым — Рейстлин не сомневался в том, что именно этот отвратительный, состоящий из одних накаченных мускулов тип, и был её главным врагом. И Эдену он продал её явно, чтобы доставить ещё больше страданий. Его взгляд выдавал ледяную одержимость, от которой даже Рейстлину — а он, разумеется, не отличался чувствительностью — было не по себе. Но полезной информации удалось собрать прискорбно мало — Эден мало интересовался прошлым омег. «Он назвал незнакомца "капитаном". Вот что важно. А ещё это странное сходство Крисании с её мучителем… особенно глаза. И цвет волос такой же иссиня-чёрный. Или это просто совпадение? Я пытаюсь выискать хоть что-то и…» Рейстлин встряхнул Эдена, привёл его в чувство с помощью чар — резко, грубо. Действовать осторожнее мешала усталость, да Рейстлин и не хотел этого: работорговец в любом случае ответит ему. «Я задам ему необходимые вопросы, а потом… Нет. Смерть будет слишком лёгким наказанием, — Рейстлин прикусил губу до крови, вновь вспоминая всё, что увидел. Тут же возникла в голове верная мысль, подсказанная всем, что этот урод делал с Крисанией. — Обещаю, ты будешь мучиться… мне понадобится время, но идея… идея хороша». Довольный тем, что придумал наказание для её мучителя, Рейстлин злобно, торжествующе ухмыльнулся и задал первый вопрос.

***

О том, что в темнице уже несколько дней держат пленника, проговорилась гномиха — Лу, — которая обычно приносила Крисании еду. Правда, её имя Крисания выяснила лишь после того, как гномиха помогла ей в тех заботах о маге. «– Давно у нас заключённых не было, — протянула Лу, накручивая на палец прядь тёмных курчавых волос. — А этого ещё и кормить велели. Затем Лу, конечно, попросила Крисанию молчать: — Не хочу сердить господина мага. И хотя раньше Крисания о таком не задумывалась, теперь не могла промолчать. Поинтересовалась, опасаясь положительного ответа: — Лу… маг бывал жесток с тобой? Или, может, с кем-то на кухне? Вас… часто наказывают? Лу покачала головой: — Нет. Вообще не помню такого, а я здесь уже лет пятнадцать служу. Ну… господин маг, конечно, может накричать сильно, но на этом всё… — она внимательно посмотрела на Крисанию и спросила очень тихо. — А тебя он бьёт? — Нет. Лу слегка улыбнулась: — Я так и знала. А Тесс — наша кухарка — говорила, что наверняка бьёт. Но это она по себе судила: её альфа поколачивал, пока жив был. Крисания тяжело вздохнула, сочувствуя кухарке. Странная идея пришла ей в голову: когда-нибудь побеседовать с этой Тесс. Она вообще-то никогда толком не разговаривала с другой омегой. Эден не позволял своим рабыням общаться друг с другом, а, когда Крисания попала в бордель, то спасением от реальности стало зелье — кажется, другие девочки переговаривались при ней, но она не хотела принимать участие в беседе. Вообще ничего не хотела, кроме новой дозы забытья. Увидев, что Крисания задумалась, Лу кивнула: — Ну, я пойду. Надо ещё пленнику еды принести. Он такой странный…». С того самого дня Крисания много размышляла. Был ли пленник в темнице Эденом? Если да, то почему маг решил удерживать его у себя? Крисания запрещала себе думать о том, какой участи желала этому работорговцу. Она не пыталась ничего вспомнить, но само его имя ассоциировалось с чем-то тяжёлым, мрачным, унизительным. Крисания тряхнула головой и попыталась вернуться к своему рисунку. Она снова запечатлевала лилии. Правда, отсутствие запаха всё время напоминало о маге… Собирался ли он когда-нибудь ещё заговорить с ней? Маг не появлялся в саду и явно ни капельки не интересовался Крисанией. Почему-то это задевало. «Чего я ждала от него? Благодарности? Это нелепо. С чего бы ему говорить "спасибо" кому-то вроде меня — омеге, его собственности. И разве плохо то, что он не тревожит меня? Быть без альфы — это ведь благо. Да… без альфы. Но маг… какой же он странный! Принял подавитель вместо того, чтобы взять меня или другую… Нелепица. Никогда бы не поверила, если бы кто-то рассказал мне такое. Не может быть! И всё же… было. Почему? О, если бы я имела право спросить у него!» Несколько раз Крисания рисковала — ходила у лаборатории, у его кабинета. Не стучалась, конечно, не пробовала войти, но надеялась, что, возможно, маг отреагирует на её присутствие. «Или сейчас мой запах для него — слишком слабый?» Загадка. Крисания понятия не имела, как именно чувствуют альфы. И что ощущает маг… Сложно! Так сложно! Маг снился ей порою — в этих видениях Крисания вновь и вновь наблюдала за ним, пока он, ослабший от своего недуга, спал. Он выглядел таким умиротворённым, таким понятным… Крисанию смущали эти сновидения, но в глубине души она ждала их. Увы, вскоре сны о маге почти исчезли, вместо них в её ночные грёзы стали просачиваться мрачные, холодные осколки прошлого. Крисания видела то тёмную и грязную комнату, то просторный зал, то очередную кровать, на которую её заставляли забираться или просто кидали. Крисания слышала жестокие слова: «Ты тварь». «Ты должна быть послушной». «Строптивая шлюха». Столько грязи, столько злобы. Крисания просыпалась в слезах, сердито тёрла рукой глаза, приказывала себе: — Не вспоминай. Не думай. Она не видела в своих снах лиц. Только руки, всегда готовые причинить боль. Только тела, для которых она была игрушкой, источником кратковременного удовольствия. И от этих видений её мутило, руки тряслись… Крисания вжималась лицом в подушку, ощущая бессилие — острое и безнадёжное. Но хуже всего были даже не те кошмары, где тело Крисании не принадлежало ей, служило другим, впитывая в себя мерзость, становясь потным, жалким, отвратительным. Нет. Больше остального Крисанию терзало воспоминание о чьей-то тяжёлой руке в её волосах, о грубоватом голосе, в котором ей каждый раз чудилась искренность: «Я позабочусь о тебе, девочка. Только будь хорошей». А потом… раздавался ледяной смех. Её мучитель — невидимый, властный, сильный — забавлялся, побеждал снова и снова. Сердце Крисании разбивалось на кусочки, потому что в этот момент умирало что-то важное, хранимое ею так бережно… Она не могла вспомнить — что именно. Это тоже терзало. …на десятое утро Крисании пришла в голову странная идея: «Что если я… посмотрю на Эдена? Недолго. Просто… просто вдруг я пойму… что-то». Мысль была слишком смелой, пугающей. Крисания не верила, что действительно раздумывает о подобном. Встреча с Эденом таила в себе океан боли. Крисания боялась утонуть. И всё же… ещё несколько дней она гнала дерзкую идею прочь. Твердила себе, что и без того слишком многое видит и слышит во снах. «Зачем это тебе? — поддакивала омега. — Лучше подумай о своём альфе. Попробуй узнать, как его здоровье, позаботься о нём…» Крисания отмахивалась от омеги — ничего путного та никогда не советовала. Вряд ли маг бы обрадовался расспросам о самочувствии. Он, видимо, не простил Крисании и того, что она видела его в минуту слабости. Решил больше вовсе с ней не видеться. Это… задевало. А ещё у Крисании было столько вопросов… особенно — насчёт подавителя. Но маг не появлялся — значит, Крисании не суждено было удовлетворить своё любопытство, найти ключ к тому, что занимало её больше всего, что пленяло и будоражило — избавлению от омеги в себе. «Возможно ли?» Крисания в который раз пожала плечами, вздохнула, прислонившись спиной к стене. Тав мурлыкал у неё под рукой, изгибался, подставляя спину под её ласки. Маг был недоступен для Крисании, но вот Эден… Лу сказала, что он — она, конечно, не знала имени, говорила «пленник», но Крисания уже убедила себя, что это мог быть только Эден — по-прежнему в замке. И в её голосе тогда звучал страх. «Что маг сделал с Эденом? Неужели он… мстил за меня? Нет. Не так, конечно… Мага оскорбило то, что с его нынешней собственностью, скверно обращались в прошлом. Если он как-то и наказал Эдена, для этого могла быть лишь такая причина». Перед самым ужином Крисания убедила себя в том, что попытка взглянуть на Эдена — идея глупая и самоубийственная, что в её жизни и без того достаточно боли, что даже мысль об этом нужно выбросить прочь… И конечно, когда Лу завела с Крисанией непринуждённый разговор — гномиха становилась всё болтливее ото дня ко дню, — Крисания не выдержала и спросила взволнованно, опасаясь немедленного отказа: — Лу… а ты можешь взять меня с собой к тому пленнику? Гномиха пристально посмотрела на Крисанию — в больших изумрудных глазах Лу промелькнул интерес: — И зачем тебе это? — не давая Крисании ответить, тут же выпалила. — Ты его знаешь, да? Вся кругленькая, будто состоящая из шаров, фигура Лу сейчас была полна напряжённого, искрящегося любопытства. Она сжала в руках свой белый, слегка замызганный по краям передник, и повторила: — Знаешь? Крисания призналась, не глядя Лу в глаза: — Да. Он… купил меня, мучил, продавал другим. На лице Лу отразилось сочувствие, она тяжело вздохнула:: — О, бедная... мы так и думали! Я и Тесс… подозревали что-то подобное. Ну понимаешь, очень на это походило! И пленник бормотал всякое… И то, что сначала появилась ты, и так странно… А потом господин маг… Из этой неразборчивой запальчивой болтовни Крисания поняла только то, что Лу и кухарка частенько обсуждают её и мага. Злиться на гномих было невозможно. К тому же Крисания надеялась всё-таки получить помощь. Она снова повторила свой вопрос, и Лу, задумчиво почесав затылок, согласилась: — Да, я… Попробую. Это будет честно, если ты его увидишь. Не знаю, почему господин маг сам тебе не покажет, — нахмурилась. — А точно не покажет? Крисания развела руками (Разве она смела о чём-то просить хозяина? Он и без того сделал для неё слишком много), а затем с мольбой взглянула на Лу. Чем дольше она уговаривала гномиху, тем сильнее сама убеждалась, что ей нужна эта встреча. Крисания и сама толком не могла объяснить причину… просто не собиралась отступать. — Пожалуйста, Лу. Гномиха добродушно улыбнулась: — Ну ладно. Такая ты несчастная и милая… Я исчезну, ты поешь. А потом вернусь к тебе и отправимся в темницу. Я тебя закрою чарами своими — сделаю невидимой, но заклинания мои, конечно, слабоваты… Надеюсь, хватит, чтобы этот сумасшедший тебя не увидел. Ты же… не хочешь быть замеченной? От понимания в голосе Лу сердце Крисании дрогнуло. Да… Лу была права. Остаться незамеченной — лучший вариант. Вообще, чем меньше тебя в этой жизни видят, тем лучше. Верно ведь?

***

Теперь Крисания, скрытая чарами невидимости — Лу ещё раз подчеркнула, что способности у неё весьма посредственные и, если «господин маг» зайдёт в темницу, то увидит Крисанию сквозь заклинание, — смотрела на Эдена. И это было жутко. Эден… Она сразу его узнала. Эти льдистые глаза, спрятанные под густыми светлыми бровями. Эта седеющая борода, плотно закрывающая подбородок и щёки. Этот провал рта с недостающими зубами, вызывающий у неё омерзение. «Что маг сделал с ним?» — с удивлением подумала Крисания, не ощущая ни капли жалости. Эден стоял на коленях у столба посреди комнаты, полной странных и пугающих вещей. Он не был прикован, но явно никуда не собирался уходить. Его глаза были пустыми, стеклянными. С уголка рта стекала слюна. Руки Эдена были связаны, но его это очевидно не слишком тревожило. Разве что… Крисания с отвращением заметила у Эдена между ног выпуклость, в значении которой не могло быть сомнений. Он странно елозил, точно искал облегчения, пытался подвести свои связанные руки к тому самому месту. Крисания услышала шёпот, но не сразу осознала, что слова действительно сорвались с губ Эдена — слишком уж униженно звучал его голос. — Умоляю… возьми меня. Вот что говорил Эден. Чистое безумие. К горлу Крисании поднялась тошнота, во рту стало кисло. Она теперь понимала замысел мага, избранное им наказание — с помощью своих чар, возможно, зелий тот превратил Эдена в альфу, ведущего себя как омега в течке. И теперь работорговец был таким жалким. «Как все омеги. Как я», — Крисания сделала шаг назад, закрыла лицо руками. Лу смотрела на неё с беспокойством, говорила что-то. Крисания вылавливала отдельные слова. — …не сразу заметила, что с ним происходит. Но с каждым днём становится хуже и хуже… Никогда не видела такого альфу. Да и Тесс — тоже… А у неё опыт побольше моего, ну и она омега как-никак… Крисания безучастно кивала, благодарила за помощь и была рада наконец остаться в одиночестве в своём углу. Она не могла понять, что именно чувствует сейчас, увидев своего мучителя, узнав, во что он превратился. Это было… против всех законов природы — сделать альфу, жаждущим, слабым, умоляющим. И омега в Крисании кричала от ужаса: «Так не должно быть! Это неправильно! Разве тебе его не жалко? Нет… наш альфа, конечно, всегда прав, однако… слишком жутко! Так нарушать порядок вещей!». А ещё было смутное ощущение — далёкое, неясное, похожее на едва заметную тень чувства, а не на само чувство. Будто бы Крисания могла пожалеть Эдена. Будто когда-то её учили сострадать всем без исключения, особенно тем, кто слабее. А Эден сейчас был, конечно, слабее неё. И всё же… Крисания не испытывала ни подлинного возмущения, ни тем более — жалости. Она подтянула к себе лежавшую на краю одеяла и перечитанную бесчисленное количество раз книгу сказок. Крисания скользила по строкам, слабо вникая в их смысл. Ей нужно было заглушить что-то в себе… Что-то жуткое. Постепенно в комнате становилось всё темнее. Лунный свет не давал возможности читать, однако Крисания не меняла позы — одна нога вытянута, другая согнута в колене, в левой руке книга, правая трогает стену снова и снова, — не засыпала. Отгоняла наступающее, беспощадное осознание. И когда прямо из воздуха, на том месте, где раньше стояла кровать, возник маг, Крисания ощутила облегчение. Теперь ей точно не грозит озарение — злость мага смоет все её сомнения, заполнит собой комнату. «Конечно, маг понял, что я была у Эдена. Он не запрещал этого, но очевидно было, что в темницу мне ходить не стоит… Маг накажет меня? Или просто отчитает?» Крисания скользнула взглядом по волосам мага, отливающим серебром в лунном свете, пыталась разглядеть выражение его лица, но оно пока оставалось загадкой. — Так, ты ходила к Эдену, — сказал маг. И это, конечно, был не вопрос. Крисания встала, чтобы хоть немного сократить разницу в росте между собой и магом — он всё равно возвышался над ней, будто специально напоминая, что он гораздо могущественнее и сильнее. «Разве я могла бы забыть?» — От него уже мало что осталось, — тихо ответила Крисания, скрестив руки на груди. Маг хмыкнул. Странно — он не казался рассерженным. Скорее — любопытствующим, изучающим. — Жалеешь его? Вот он — главный вопрос. У Крисании перехватило дыхание. Она пробормотала: — Не знаю. Маг явно остался недоволен. Шагнул к ней: — Серьёзно? То есть после всего, что он сделал с тобой, ты сомневаешься? — его голос вдруг зазвенел от злости. — А знаешь, у меня есть идея! Я потратил много сил на то, чтобы довести этого «благородного» альфу до его нынешнего состояния: он практически полностью потерялся в своих новых инстинктах, но при этом крошечная часть его разума ещё жива. Он всё осознаёт, понимает глубину собственного унижения, но ничего не может сделать, вынужден лишь наблюдать… Губы мага искривила злобная усмешка. Он продолжил: — На днях я планировал выбросить его на главной площади Истара, где его услугами смог бы воспользоваться любой желающий… Но если ты вступишься за него, если попросишь освободить, я не стану этого делать. Сниму с него чары, сотру память, и он сможет отправиться, куда пожелает — свободный и гордый собой! Прежде чем Крисания успела подумать, взвесить, вспомнить тот голос из прошлого, шептавший: «Все заслуживают сочувствия», она уже шагнула к магу, вцепилась в его мантию: — Нет! Маг накрыл её ладони своими — она ожидала, что он расцепит её пальцы, напомнит: она перешла границы, так схватив альфу. Но он ничего не сделал. Застыл. И тепло его ладоней дало Крисании сил продолжить: — Его нельзя отпускать. Он… будет мучить… таких, как я. Он… он ужасен. Но, — она собралась с силами, встретилась взглядом с магом, вопреки темноте, царившей в комнате, отчётливо увидела его диковинные зрачки в форме песочных часов. — Но, маг, не выкидывайте его на площади. Над ним будут издеваться, его… Крисания сглотнула, замерла. Маг спросил хрипло, зло: — Разве он не заслужил этого? То, что он делал с тобой, заставлял тебя… Её вдруг пронзило осознание: маг всё знал. Она вспомнила, как он проник в её память — видимо, так же поступил с Эденом. Только тот явно отдал воспоминания против воли. «Маг всё видел детально… Эту грязь. Он знает теперь, какая я мерзкая. Знает лучше, чем я… Я ведь многого не помню. А он знает. И всё ещё… касается меня? Нет. Это случайность…» Маг и правда отпустил её руки. «Вспомнил. Ему стало мерзко». Крисания опустила голову, поспешно разжала пальцы, больше не цепляясь за его мантию. Отошла к стене. Мучительный горячий стыд залил её щёки, сжал горло. Крисания до боли прикусила губу — заметила, только когда ощутила вкус крови во рту. — Ты… — маг, всё это время наблюдавший за ней, снова оказался рядом. — Что ты… почему пахнешь кровью? Не дождавшись её ответа, сам обнаружил ранку на губе, осторожно коснулся кончиком пальца. Крисания попыталась отстраниться: — Я грязная. Взгляд мага стал жёстким, властным, точно он хотел запретить ей произносить это. Запретить даже думать так. Он поднёс палец, на котором была капля её крови, к своим губам — втянул в рот задумчиво, точно дегустировал особый ингредиент для зелья. А потом этим же пальцем, смоченным в собственной слюне, коснулся её ранки. У Крисании перехватило дыхание. «Чтобы быстрее зажила», — поняла довольная омега. Крисания не слушала омегу. Крисания заметила нечто странное — рука мага слегка дрожала, точно он был вовсе не так уверен в своих действиях, как хотел показать. Его дыхание сбилось, а запах стал резче. «Он… волнуется? Из-за меня?» Всё это было странно… неправильно. Напуганная собственными ощущениями Крисания вытолкнула из горла слова, повторила: — Я грязная… Вы… видели его воспоминания. Вы… знаете теперь, какая я… Вам должно быть… противно. Маг больше не трогал её, но стоял слишком близко, почти прижимал к стене и всё-таки ничего не делал — не нападал, не принуждал. И… ничто в его позе не говорило о том, что он брезгует ею. Но так было бы проще. Понятнее. Крисания не удержалась, скользнула пальцами по краю своей метки, произнесла тихо, не глядя магу в лицо: — Альфы помечают только чистых омег. Он слегка отодвинулся, явно желая дать ей больше места. Долго молчал. Постепенно дыхание мага стало более ровным, линия плеч — менее напряжённой. Волнение, замеченное Крисанией, обернулось слабой тенью и истаяло. И всё это время маг всматривался в неё в своей странной манере — кидал короткие взгляды. И снова. Снова. Крисания догадывалась: дело в его зрачках — должно быть, какие-то чары… Наконец маг спросил так, будто и не было всех её слов: — Значит, ты не желаешь, чтобы над Эденом учинили расправу? Чтобы его заставили делать всё то, к чему он принуждал… омег? Крисанию удивило возвращение к этой теме, но она ответила искренне: — Я никому не желаю познать такое. Но его нельзя отпускать. Снова этот любопытствующий тон: — Может, ты хочешь его смерти — прямо в темнице? — Нет, — покачала головой Крисания, ощущая, что говорит искренне. И к тому же… она не хотела, чтобы душа мага страдала из-за такого человека. Продолжила горячо: — Не пачкайтесь об него, маг. И… не заставляйте Даламара. Маг взглянул на неё удивлённо, спросил с секундной заминкой: — Решаешь, что делать мне и моему ученику? «Ты слишком дерзкая с ним! — укорила Крисанию омега. — Ты втянешь нас в неприятности!» Наверное, всё дело было в темноте, скрывавшей их. Да и сами расспросы мага… Он говорил с ней так, будто её мнение имело значение. Безумие, конечно. Крисания поспешила исправиться: — Простите. Я забылась. Но он покачал головой: — Не надо извиняться. Это я… забываю порой, что ты можешь воспринять всё неправильно, — затем спросил, подытоживая. — Так, ты считаешь, что нужно оставить Эдена в его нынешнем состоянии? На годы? «Смерть была бы более милосердной участью, — думала Крисания. — Он может сойти с ума от неудовлетворённого возбуждения. Он наверняка очень мучается, осознавая, в кого превратился». И всё-таки… Крисания не чувствовала жалости. То тёмное, неосознаваемое, что зрело в ней после того, как она увидела Эдена, вдруг приобрело очертания. Стало словом: — Да. «Окажись он на площади, над ним бы издевались, его бы унизили… Это ужасно, отвратительно! И всё-таки он бы быстро умер. Альфы не потерпели бы такого позора — того, что кто-то из них настолько опустился. Это очевидно. Теперь же никто не узнает о его участи, его тело останется нетронутым… но муки продлятся долго. Очень долго». На мгновение сердце Крисании сжалось: будто кто-то далёкий пытался докричаться до неё, напомнить о том, чему её учили… Но потом Крисанию пробрал холод, её окружили непрошенные, гадкие, разрывающие душу воспоминания с Эденом. «За что он так ненавидел меня? Нет… то была не ненависть. Он просто не признавал меня человеком». Тем временем маг сказал, напряжённо вглядываясь в её лицо: — Пусть так и будет. Правда, переведу его из замка. Раздражает. — Спасибо, — искренне сказала Крисания. Она не могла поверить в то, что маг вручил ей судьбу Эдена и согласился с её решением. В ответ на её благодарность маг скривился: — Считай это оплатой долга. «Вот как он рассуждает». Крисания не знала, что ещё сказать. Некоторое время они стояли в тишине, вглядывались друг в друга. Ей было так интересно: что маг видел в ней? О чём думал? Почему практически не злился, когда узнал о её визите в темницу? А уж этот его жест с кровью… Вдруг Крисания поняла, о чём должна сказать. И как она могла практически забыть об этом! «Неблагодарная!» — Маг… вы ведь догадались, как я попала в темницу? — Разумеется. Тебе помог кто-то из служанок. «Голос спокойный — уже неплохо». Крисания кивнула: — Пожалуйста… не наказывайте никого. Если надо… Он нетерпеливо поднял вверх раскрытую ладонь: — Я не стану никого наказывать. Но знаешь… — ладонь мага легла ей на плечо, на мгновение его пальцы сжались. — Ты могла просто попросить. Я бы сам отвёл тебя к нему. Глаза Крисании расширились от удивления: о таком она и не думала. Да и как она могла, если маг не показывался столько дней… — Я буду знать, — ответила она, удивляясь тому, как смотрел на неё маг — внимательно и… с грустной нежностью. «Наверное, мне чудится». Она спросила тихо, хотя ещё секунду назад не собиралась говорить ничего подобного: — Маг… вы… вы когда-нибудь ещё появитесь в саду? Я просто… много рисую той палочкой, которую вы зачаровали, и хотела показать… рисунки. Маг слегка коснулся её щеки, сказал с саркастичной улыбкой: — Приглашаешь меня в мой собственный сад? — и после небольшой паузы. — Знаешь… пожалуй, я приду. И Крисания тоже улыбнулась — только тепло, открыто. В усмешках она была не так хороша, как маг. Её окутывал его запах — гроза, пепел, корица. Это успокаивало. Позже, когда маг растворился в воздухе, когда Крисания снова и снова прокручивала в голове их разговор, думая о собственном решении, о словах мага, ей казалось — его запах разливается по комнате, проникает в каждый уголок, затапливает разум, дурманит. «Приятно… Очень приятно… Глупость какая». И лишь позже, уже засыпая, Крисания вдруг ощутила тревожный холодок, пробежавший по спине, свернувшийся в животе узлом: «Что если маг смотрел на меня так странно — почти грустно, почти нежно — потому что узнал о моём прошлом нечто ужасное? Много хуже того, что меня терзает?» Помотала головой, сжала руки в кулаки: «Нет. Не может быть. Правда ведь… не может?»