Глава седьмая. Борьба

Ночью Рейстлин запретил себе прислушиваться — он не хотел знать, снились ли Крисании кошмары, приходил ли к ней он в этих мрачных видениях. «Она сама виновата», — бормотал Рейстлин, пока вертелся в своей кровати, пытаясь спрятаться от головной боли и терзающих, будто кровоточащих, видений. Бесполезно. Маджере и без того периодически страдал бессонницей, а уж сегодня сон и вовсе решил покинуть его. Рейстлин сотворил огненный шар, подвесил его в воздухе, чтобы было удобно читать, а затем призвал «Жизнеописание первого чёрного мага Гидеона Лотта, написанное им самим». Этот Лотт утверждал, что до него чёрных магов на земле не было, что он получил свою тёмную силу от бога зла и тьмы… «Тоже мне сказочник, — угрюмо подумал Рейстлин. — Скажет тоже — от бога!» Фыркнул, но заставил себя читать дальше, ведь стоило отвлечься от строк, как голову снова и снова разрывал голос Крисании: «Маг… не пейте подавитель. Проведите гон со мной». «Ты такой дурак, что не согласился, — сразу встревал альфа. — Странно уже то, что тебе нужно разрешение омеги в таком вопросе — ну ладно… Но теперь она сама предлагает, а ты сначала ведёшь себя разумно — дегустируешь, а затем отсылаешь её прочь? Знаешь, прямо сейчас наша омега может быть в отчаянии». — Омега. Не Крисания, — отозвался Рейстлин, делая над собой усилие и возвращаясь к тексту. «Какая же скука!» И перед глазами снова — её лицо за мгновение до того, как он её поцеловал. Ещё не такое застывшее, испуганное, как сразу после того насилия, что он совершил над её губами. Нет… до того, как он сорвался, Крисания смотрела на него выжидающе, заинтересованно. Можно было даже вообразить, будто она предвкушала, когда он её коснётся… «Нелепый самообман! Ей противны любые прикосновения. Она просто решила бросить мне подачку, как нищему. Но разве стоит удивляться? Вне этих проклятых течки и гона я вызываю у омег лишь жалость, лишь брезгливость и желание отвернуться. Такой урод…» …Рейстлин забылся сном лишь под утро — и ему снилось, как Крисания убегает от него, а он настигает её, хватает, подчиняет себе, и в её прекрасных серо-голубых глазах навсегда гаснет свет. Маджере проснулся резко, тут же присел на кровати. Сердце билось тяжело, отчаянно — рисковало прорваться сквозь грудную клетку. Руки заледенели. И, кажется, во сне он метался по кровати — всклокоченная, с перевёрнутым одеялом и сбитой простынёй, она больше походила на поле боя, а записи Гидеона Лотта валялись на полу — скинутые и ненужные. Рейстлин потёр виски — голова то ли начала болеть сейчас, то ли даже во сне не переставала мучить его, соскользнул с кровати и принялся одеваться — набросил тёмно-синюю мантию, всунул ноги в домашние тапочки, обитые потрёпанным мехом, и переместился в лабораторию. Вчера он решил, что обойдётся без обезболивающего зелья, перетерпит, но сейчас изменил мнение. От одной порции вреда не будет. Но стоило Рейстлину оказаться в лаборатории, как все мысли об обезболивающем улетучились из его истерзанной головы. «Странный запах», — поморщился маг — воздух в лаборатории пропитался чем-то едким, тяжёлым, не сочетающимся между собой… Мгновение — и он заметил осколки на полу, слегка светящиеся следы пролитых зелий. «Нет!» — пронеслось в голове у Рейстлина. Он просто не мог поверить, не мог допустить… Но уже понимал. Уже знал. Дверцы шкафа были приоткрыты, а его подавители… «Уничтожены. Это очевидно». Сомнений насчёт того, кто именно устроил расправу над его подавителями — его сокровищами, — тоже не было. Руки сами сжались в кулаки: «Да как она только решилась?! Альфа был прав — я слишком многое ей позволял!». Тихий вздох ворвался в его лихорадочные, полные отчаяния и горечи, мысли. Только теперь Рейстлин осознал, что в лаборатории пахло не только его погибшими подавителями… но и ею. «И этот вздох…» Он оглянулся и сразу увидел Крисанию — она лежала недалеко от стола, прямо на каменном полу, без одеял, скукожившаяся, завёрнутая в его плащ. Она казалась пугающе хрупкой, слишком тонкой, невероятно нежной. Её чёрные волосы разметались по полу, носом она вжималась в ткань плаща. Робкие солнечные лучи касались её белых мраморных щёк, высокого лба, аристократически-прямого носа и приоткрытых светло-розовых губ. Она не пряталась, будто даже во сне говорила: «Я готова принять наказание». Проклятье! Как часто Крисания ждала, что он накажет её, и вот теперь… Рейстлин смотрел на неё, а злость, вскипевшая в нём, поднявшаяся мощной волной, тихо таяла, превращаясь в ничто. Альфа пытался говорить — он был доволен уничтожением подавителей, но возмущён такой дерзостью со стороны омеги. «Разбуди её грубо. Укажи, где её место». Маджере отмахнулся, замер, делая несколько глубоких вдохов. Раз. Два. Три. И ещё раз. И снова. «На что она нас обрекла? До чего хочет меня довести? Почему я… почему я так хочу сделать ей больно, показать, как ненавижу проклятую, гнусную жалость, но… не могу?» Рейстлин взглянул на свои руки, точно пытался убедиться, что и правда не причинит Крисании боли. А потом вдруг почувствовал её взгляд на себе и обернулся, совершенно не готовый к разговору. Крисания сразу после пробуждения выглядела очаровательно — глаза ещё полусонные, на щеке — отпечаток рун с его плаща, волосы взлохмачены, так и хотелось провести по ним рукой, пригладить. «Я должен злиться на неё. Должен…» — Ну что, довольна? — холодно спросил Рейстлин, кинув на неё взгляд и тут же отвернувшись. Она была слишком беззащитна сейчас. И всё ещё куталась в его плащ. «Конечно, спать на каменном полу! Заболеть хочет?!» — Я не могла поступить иначе, — сказала Крисания со вздохом и осторожно поднялась с пола, сделала небольшой шаг к Рейстлину. Она утопала в его плаще, а их запахи на её коже переплелись, сложившись в восхитительный, манящий букет. «Такая маленькая. Нежная. Моя». Рейстлин прикрыл глаза, чтобы вовсе не видеть её, чтобы не проявить постыдную слабость, которая разрушит их обоих. Как он может согласиться на её жалость? Как он может смириться с тем, что она отдастся ему из благодарности? Открыл глаза, впился в лицо Крисании намеренно холодным, беспощадным взглядом: — Ты предала меня. Ты и сама знаешь, — отчеканил, соблюдая дистанцию между ними, хотя нестерпимо хотелось приблизиться к ней, обнять… «Но она замрёт, обратится льдом. Попытается терпеть, чтобы не расстроить меня». — Я… — попыталась оправдаться Крисания. Рейстлин перебил её: — Я перемещу тебя в твою комнату, а сам подумаю, что теперь делать. Уже когда чары унесли Крисанию прочь, с губ Маджере сорвался неконтролируемый, нервный смешок: что теперь делать! Будто у него было много вариантов.

***

Уже несколько часов Крисания сидела на одеялах в своём углу и ждала мага. Лу оставила ей поднос с едой, но Крисания не смогла притронуться ни к одному блюду — её мучило горячечное, невыносимое волнение, скручивавшееся в животе и отдававшее в горло то вязкой слюной, то чем-то кислым. Тут было не до еды. Крисания разве что губы свои жевала снова и снова, раздирая их до кровавых ранок. «Что маг сделает со мной? Он готовит какое-то особо жестокое наказание? Или он перестанет общаться со мной, пускать в лабораторию, приходить в сад? Неужели не поймёт, что я сделала это ради него? Я… так не хочу, чтобы он страдал!» Она плотнее закуталась в плащ мага, который тот по счастливой случайности пока не отобрал. Странно… сам хозяин плаща сейчас пугал Крисанию — слишком много льда, слишком много неопределённости, — но вот эта ткань, покрывавшая её плечи, вкусно пахнущая, успокаивала и давала силы. …маг появился в комнате Крисании, уже когда прошло время обеда — Лу забрала поднос с нетронутым завтраком, упрекнула Крисанию в отсутствии аппетита и оставила ей новые блюда, которые девушка тоже проигнорировала, — сразу заметил, что она не ела. Ледяное выражение лица сменилось неприкрытым беспокойством — явно помимо воли мага, — он спросил напряжённо: — Опять не можешь есть? Ты хотя бы завтракала? — Не завтракала, — призналась Крисания, избегая его взгляда. Он присел рядом, протянул ей книгу, которая отвлекала её за едой в последнее время — однажды Крисания упомянула, что давно зачитала сказки до дыр, и маг разрешил ей брать любые тома из его библиотеки, не касающиеся колдовства. На этот раз Крисания читала роман о принцессе, украденной драконом, но полюбившей его. Тоже — по сути сказка. Маг удивлённо взглянул на обложку, отвлёкшись и от истинной причины своего визита, и от волнения за Крисанию: — «Любовь под крылом»? Это ты в моей библиотеке взяла? Его изумление показалось Крисании забавным — она рассмеялась чересчур звонко, нервно: — Конечно… где бы я ещё достала книгу? Маг почесал подбородок: — Наверное, лавочник добавил в заказ в качестве подарка. Идиот. — А мне нравится эта история, — тихо призналась Крисания. — Дракон проклят, и его может спасти только кровь принцессы, но если он изопьёт её, то не сможет противостоять желанию… Принцесса узнаёт об этом и… Маг поморщился: — Я понял-понял, — взглянул на неё искоса. — Не удивлюсь, если ты это только что всё придумала, а в книге написано совсем другое. Для омеги ты слишком изобретательная… и дерзкая. — Я поступила так, как велело мне сердце, — упрямо сказала Крисания. Она боялась сейчас, но страх лишь заставлял её не отступать, не сворачивать с намеченного пути. Она не думала о последствиях, только о том, что может помочь магу. — Сердце… — протянул он с горечью, с едва слышимой тоскливой насмешкой. Затем подтолкнул к ней суп. — Съешь пару ложек. Она отрицательно покачала головой: — Не могу. Он скривился: — Нельзя же питаться только собственными губами! — приблизился, разглядывая её рот. — Ну что ты опять наделала?! Маг выкрикнул это с таким отчаянием, что сразу стало ясно — речь не о покусанных губах Крисании. Потом, точно устыдившись своей вспышки, вскочил на ноги, сказал резко: — Перед тем как всё начнётся, я отправлю тебя в тот замок, о котором говорил — не бойся, никто там тебя не найдёт. Ты будешь заперта надёжными чарами в одной из комнат на верхнем этаже. Я скажу гномам о тебе позаботиться. Вот как он решил… И не слова о наказании. Опять. Но Крисанию волновало не это: — А себя вы тоже запрёте чарами? Маг невесело хохотнул: — Думаешь, если бы это было возможно, я бы пил подавители?! Связать мага-альфу чарами, закрыть его где бы то ни было, может только более сильный маг-альфа. Понимаешь? Нет на этом свете мага могущественнее меня, а если бы был, то я бы никогда не позволил ему сделать что-то подобное — это означало бы смерть! — А вы сами… Он понял её мысль, перебил: — Нет. Я пытался пару раз, но это не работает… Если я сделаю что-то такое сейчас, то как только наступит гон, разорву все чары и… Он не сказал: «Перемещусь к тебе». Но это и без того было очевидно. Молчание затянулось. Сердце Крисании билось в горле — ей не хватило смелости сказать: «Значит, не заковывайте себя, не мучьте. Просто сразу останьтесь со мной». Она хотела, но маг так смотрел… его золотые глаза требовали правды, только правды. — Поэтому я… возьму омегу в борделе, — мрачно сказал маг, явно специально пытаясь не отводить взгляд от лица Крисании. — Всё равно кончится чем-то подобным. — Нет! — вырвалось у неё быстрее, чем она успела подумать. Хотя… о чём тут было думать? Она не хотела его так, как должна была бы. И всё же… отправить его к другой… Невыносимо! «Он ведь обещал! Обещал!» Крисания вскочила на ноги и теперь стояла совсем близко к магу, её голос дрожал от волнения, от обиды. — Вы однажды сказали, что вам противны запахи других омег! Что… других не будет! В его взгляде промелькнуло удивление: — Это что же… сцена ревности? «Ты разве имеешь право ревновать?» — казалось, спросил он. И Крисания вдруг осознала, что хочет обладать этим правом, как и любым другим, потому что она была сейчас не его собственностью, не просто омегой… А собой. И она не могла допустить рук другой женщины на маге. — Это боль, — откровенно сказала Крисания, кладя ладонь мага себе на грудь — туда, где билось её сердце. — Мне будет очень, очень больно, если вы пойдёте к другой. Понимаете? Дыхание мага участилось, он навис над ней, изучая, допытываясь взглядом: это правда? Правда? Крисания кивнула, а затем осторожно приподнялась на цыпочках и оставила короткий поцелуй на его подбородке — мгновенный, почти неощутимый. Это всё, что она могла ему дать сейчас. Он застыл, принимая лёгкую ласку Крисании, затем провёл рукой по её волосам — осторожно, нежно. Протянул глухо, отчаянно: — Что же ты делаешь со мной… И Крисания сама уткнулась в его плечо, призналась срывающимся шёпотом: — Маг, я… мне нравится быть рядом с вами… нравится всё… и ваш запах… а вы сами, — она смущённо улыбнулась. — Я вижу, какой вы красивый. Если бы я только могла желать… но я просто не понимаю, как можно хотеть такого… грязи, боли. На последних словах улыбка померкла. Крисания нашла в себе силы взглянуть магу в лицо: — Омега захочет. И вам будет хорошо с ней. — Альфе, — поправил её маг. — Не мне. Возможно, он хотел сказать что-то ещё, но сдержался. Порывисто обнял Крисанию — его сердце стучало так же быстро, как её. И впервые она ощутила, что по-настоящему расслабляется в его объятиях — крепких, но не удушающих. Затем он отстранился, сказал тихо, с плохо скрываемой дрожью волнения в голосе: — Я подумаю… над твоими словами, Крисания. А пока поешь. И, больше не глядя на неё, растворился в воздухе.

***

Море. Мята. Красное яблоко. Всё отчётливее. Явственнее. Соблазнительнее. Запах Крисании — влекущий, зовущий, одурманивающий — преследовал Рейстлина во сне и наяву, растекался по телу, пробуждая, настаивая, не оставляя выбора. С каждым днём аромат становился гуще, ярче. С каждым днём альфа в нём рычал всё громче: «Иди к ней, скорее-скорее! Зачем дожидаться начала течки? Можно взять её уже сейчас… И снова, снова!» Рейстлин не хотел, чтобы альфа победил. Да и то, в какое положение его поставила Крисания, раздражало безмерно… Стоило подумать об этом, как с пальцев срывалось пламя — порой Рейстлин позволял ему обратиться огненным шаром и влететь в стену лаборатории или кабинета. Надо же хоть как-то расслабляться. «Я даже не смог разозлиться на неё по-настоящему… Точнее разозлился, но ей толком и не сказал ничего! Потому что…» Сразу вспоминался взгляд Крисании, в котором загадочным образом нежность переплеталась с упрямством. Она хотела помочь ему. Она поступила так, как считала правильным, и не собиралась отступать. А потом… «Мне будет очень, очень больно, если вы пойдёте к другой. Понимаете?» «Я вижу, какой вы красивый. Если бы я только могла желать…» «Видит, какой я красивый! Что за чушь вообще?! О какой красоте идёт речь… Эта жёлтая кожа красива? Или, может, седые, точно у древнего старика, волосы? Или она считает красивыми мои глаза, которые пугают каждого нормального человека?! Она лгала! Конечно, лгала…» Но, вопреки напрасному, отчаянному самоубеждению, Рейстлин знал — Крисания говорила сердцем. И поэтому он вновь и вновь возвращался к её словам, её нежный голос преследовал его, пленял… «Ей будет больно, если я возьму другую! Так она сказала… Но если я этого не сделаю, если приду к ней, то… кем я буду после этого? Она ведь замрёт вся… а потом выпустит наружу омегу, и тогда…» «Ты позволишь мне выйти на свободу, — тут же откликнулся альфа. — И всё будет хорошо». Рейстлин устало помотал головой. Он сидел в своём кабинете у стены и пытался думать о чём-то, кроме неизбежного. Но не мог. Запах моря, разлитый вокруг него, казался особенно солоноватым, приятным. Мята отдавала завораживающей свежестью. Красное яблоко сулило легчайшую, распаляющую в таком сочетании сладость — сочную, а не приторную. Идеальную. Закрыв глаза, Рейстлин вновь видел перед собой Крисанию в то утро, когда он нашёл её в лаборатории — закутанная в его плащ, растрёпанная со сна, но решительная. И какая же красивая! «Всё это слишком сложно… Она… измотала меня, запутала. Я должен был наказать её за то, что действовала у меня за спиной. Должен был прогнать её прочь… но я даже мысленно не могу произнести такое. Она моя… моя!» Выругавшись, Рейстлин вскочил на ноги — нет смысла притворяться, будто есть какой-то другой выход. Будто он не придёт к Крисании в ближайшие сутки. «Но, может, если я отправлюсь к ней сейчас, то мы попробуем…» Маджере сам толком не знал, что собирался попробовать. Он понимал: Крисанию научили бояться всего, связанного с телесным удовольствием. Думать, будто это мерзко, грязно, больно и унизительно. Наверное, если дать ей нежность, тепло… Но что он сам знал о нежности? «Нежность для омеги? Ну что за сентиментальную чушь ты несёшь — ей нужен хозяин, нужен жар… а ты развёл какие-то глупости», — негодовал альфа. «Я не дам тебе навредить ей», — процедил мысленно Рейстлин. Альфа разразился хохотом: «Как мило! Удобно считать, что я — это не ты, что Крисании стоит бояться не тебя, а какого-то монстра… Ты сам сломаешь её, сам оттолкнёшь. Это неизбежно. Так лучше не пытайся быть милым с ней — грубость, сила, боль. И всё будет правильно». Ещё один огненный шар полетел в стену.

***

Закончив громить лабораторию в бесполезных попытках заставить альфу заткнуться — как тот хохотал, как неистовствовал, — Рейстлин переместился в комнату Крисании. Он до последнего сомневался, стоит ли это делать сейчас, не лучше ли подождать момента, когда их близость станет неизбежной… И всё же появился прямо на том месте, где раньше стояла кровать. Крисания сидела в своём углу и читала. Казалось, все те дни, что Рейстлин не видел её, она так и провела в этом углу — задумчивая, серьёзная… но тоже сражающаяся. Маджере заметил лёгкую испарину на её лбу, увидел, как мгновенно она вся напряглась, ощутив, что он рядом, а потом заставила себя расслабиться. Получилось фальшиво. Рейстлин подавил раздражённый, разочарованный вздох — зря он вообще всё это затеял. Надо было отправляться в свою комнату и… — Я рада, что вы пришли, маг, — сказала Крисания, поднимаясь со своего места, и хотя в её голосе слышалось что-то нервозное, царапающее, она явно говорила от души. — Я ждала вас. Что больше его задело? Её плохо скрываемое волнение или её искренность? Губы Рейстлина сложились в вымученную, изломанную усмешку: — Ждала минуты, когда принесёшь себя в жертву? — он сложил руки на груди, впился в Крисанию взглядом, наслаждаясь тем, что сейчас мог смотреть на неё долго и не видеть её старения, её умирания. — Знаешь, есть и другие способы выразить благодарность. Она скопировала его позу, сказала твёрдо: — Знаю. И замолчала, явно не понимая, что говорить дальше. Рейстлин тоже растерялся, хотя ни за что бы в этом не признался, если бы кто-то задал ему такой вопрос. Тишина между ними с каждой секундой становилась всё более напряжённой, вязкой. Течка ещё не накрыла Крисанию, но её грудь вздымалась чаще обычного, её губы были слегка приоткрыты — так маняще! — а её аромат… Рейстлин глубоко вдохнул, не удержавшись. «Сейчас я удалюсь к себе, — решил он. — Приходить к ней раньше срока было глупой идеей. Только напугал». Впрочем, страхом от Крисании не разило. Она была настороженной, несколько напряжённой, но будто… доверяла ему. Она сделала шаг вперёд: — Может, хотите понюхать меня? — добавила с ноткой смущения. — И я бы тоже… Рейстлин кивнул — волнение переплеталось с возбуждением. Прочие мысли постепенно отходили на второй план. Крисания была здесь, перед ним. Она предлагала свой запах. Как он мог отказаться? Альфа требовал согласиться — вовсе не дожидаться приглашения, — но его мнение Рейстлина не волновало. Маджере взял Крисанию за руку, увлёк на одеяла, объяснив: — Так будет удобнее. Но ты не бойся… я не стану сейчас… Она слегка улыбнулась, заметно расслабляясь, точно всё это время волновалась не из-за того, что он вдруг накинется на неё, а из-за того, что уйдёт, оставит её. — Я верю вам. И убеждённость, прозвучавшая в голосе Крисании, омыла его тело точно тёплая чистая речная вода в погожий день, заставила отвлечься от сладострастных мыслей. Рейстлина охватил незнакомый ему нежный трепет, не вяжущийся с предстоящим, властно напоминающим о себе гоном. Маджере осторожно коснулся щеки Крисании, заправил выбившуюся прядку волос — шелковистых, блестящих — ей за ухо. — Маг, вы… — пробормотала она и замолкла под его взглядом. Он не хотел больше слышать от неё этого холодного «вы», этого сухого «маг». Рейстлин понимал, конечно, что всё ещё остаётся её хозяином — и по правде говоря, его вполне устраивало такое положение дел, ведь если он не будет хозяином Крисании, то кем? — но не нуждался в постоянных напоминаниях о своём статусе. Он отрицательно покачал головой: — Крисания, больше не зови меня так. У меня ведь есть имя, знаешь? — усмехнулся, скрывая то пугающее чувство, что властвовало над ним, когда во взгляде Крисании было столько доверчивой нежности. — Маджере, — сказала она так ласково, как никто и никогда не произносил его фамилию. Но фамилии было мало. — Рейстлин, — поправил он. — И на «ты», хорошо? Они сидели совсем близко, но сейчас, когда Рейстлин перестал трогать её лицо и волосы, не касались друг друга. И всё же — их дыхание смешивалось, их запахи переплетались… И если бы Крисания сейчас попросила Рейстлина уйти, вряд ли бы он смог это сделать. — Попробуй, — то ли попросил, то ли приказал он. — Назови меня по имени, Крисания. Она молчала некоторое время, а затем с её губ сорвалось желанное, зовущее: — Рей…стлин. Рейстлин, — улыбнулась. — У вас красивое имя… — исправилась под его строгим взглядом. — То есть… у тебя. А потом Крисания осторожно подставила Рейстлину свою шею, чтобы он мог вдохнуть её запах, как она и обещала. Маджере не стал медлить, вжался носом в её тёплую кожу, сделал вдох — ещё один и ещё… «Не надо было… так только хуже, сложнее сдержаться… Идиот!» Не выдержал — языком провёл от её подбородка до собственной золотистой метки, слизывая запах Крисании, поедая его, присваивая себе. «Я заклеймил её, но она не проклинает меня. Она…» Мысль исчезла, когда Крисания издала тихий стон и тут же закрыла рот ладонью. — Я… — начала она, но не смогла договорить. Рейстлин быстро отодвинулся, пробормотал, ощущая неловкость: — Я увлёкся… Напугал тебя? — Не слишком. Просто… Рейстлин закрыл глаза: ну конечно, он всё испортил! Но как же приятно было ощущать её кожу под своим языком. Он хотел, отчаянно хотел продолжить. Но напугать её боялся больше. — Я уйду, — пообещал он, пытаясь встать с одеял, замечая краем глаза свою мантию, кажется, теперь заменявшую Крисании подушку. Вдруг Крисания взяла его руку в свою, погладила пальцы: — Не стоит. Может… мы просто посидим рядом. Рейстлин был не против, но куда деться от мучившей его неловкости?! «Надо же было допустить такую глупость! Но… её шея была близко и…» Бросил взгляд на лежавшую на одеялах книгу: — Что читаешь? — Второй том той истории о принцессе и драконе, — сказала Крисания, непроизвольно потерев шею — то место, которого он только что касался языком… Протянула руку за книгой. — Вам… тебе… почитать? Смелое предложение! «Никогда не стал бы читать подобное, но раз ей нравится, так уж и быть послушаю… да и что ещё делать?» — подумал Рейстлин, прижимаясь спиной к каменной стене. Кивнул, чтобы Крисания начала читать, и она сразу заскользила взглядом по строкам. Крисания читала о времени, когда дракон и принцесса полюбили друг друга, но принцессу похитили, а дракон решил, что она сама сбежала от него и отказался искать её. — Какой дурак, — не выдержал Рейстлин. — Он должен был лучше охранять её! — Ты… волнуешься за них? — поинтересовалась Крисания, и он понял, что был слишком не сдержан. — Конечно, нет, — процедил Рейстлин. — История глупая. Если бы он был настоящим драконом, то давно уже съел бы эту деву. — А вдруг нет? — Крисания смущённо пожала плечами, но сказала запальчиво, точно мысль, давно бродившая в её голове, наконец вырвалась на свободу. — Вдруг он настоящий дракон, но… не такой, как все драконы. Она склонила голову набок и смотрела на него, постепенно осознавая, что именно сказала, заливаясь краской. Её искренность, её нежность, её доверие… Коктейль более мощный, чем море, мята и красное яблоко на её коже. Под его пальцами. На кончике его языка. — Крисания, — сказал Рейстлин, касаясь её руки, всё ещё сжимавшей книгу. — Когда всё начнётся… давай попробуем… подольше оставаться самими собой. Я… не хочу, чтобы альфа выиграл. Рейстлин только сейчас понял, что пришёл к ней именно ради этих слов. И именно теперь они оформились, возникли из воздуха, захватили их обоих. Крисания закусила губу, отвела взгляд: — Я… вы… то есть ты ведь понимаешь, что со мной тебе будет плохо… Я просто не могу… А вот омега — она знает, что делать. Перестала терзать губу, прикрыла рот рукой: — Ох, я… я не должна была напоминать… омега знала столько грязи, мы обе… Рейстлин осторожно погладил её по волосам, слова теснились в горле, тело было напряжено до предела. Но ему нравилось сдерживаться ради неё — он познавал странное, болезненное удовольствие: быть способным не трогать её раньше времени, не заставлять, не подчинять своей похоти. Раньше он боролся с альфой ради себя самого, а теперь — ещё и ради неё. Он долго ласкал её шелковистые пряди, будто говорил молча: «Ты не виновата. Я ведь уже сказал однажды. Ты чистая, ты идеальная. Ты моя. Никто больше не посмеет тебя обидеть. И я узнал кое-что… кое-что важное о тебе, когда ты будешь готова, я расскажу. Но не раньше». Постепенно Крисания расслабилась под его рукой. Рейстлин видел, как её веки наливаются тяжестью, как рот раскрывается в очередном зевке. Такая милая. Крисания пыталась извиниться, что-то сказать — всё неразборчиво, всё уже неважно. Он подставил своё плечо ей под голову вместо подушки, и когда она уснула — крепко, глубоко, слушал её дыхание — размеренное, спокойное. «Как хорошо, что сегодня Крисанию не мучают кошмары», — подумал Рейстлин, осторожно прислонившись к стене, увлекая за собой Крисанию так, чтобы её голова продолжала покоиться на его плече, чтобы ей было удобно. «Спи спокойно. Спи… моя хорошая».

***

Крисания проснулась резко — точно горячая волна прошлась по её телу, разлилась между ног постыдной влажностью. А запах… гроза, пепел, корица — он был таким возбуждающим, плотным, точно его обладатель находился совсем близко, и… Открыв глаза, Крисания сразу увидела лицо мага… точнее Рейстлина… Весь вечерний разговор промелькнул в её памяти за мгновение, но долго размышлять об этой беседе Крисания не могла. Её терзала жажда, а то, что маг был рядом, лишь подстёгивало возбуждение. К счастью, Рейстлин тут же проснулся — непонимание в его взгляде вскоре сменилось осознанием, голодом. — Рейстлин, — произнесла она срывающимся голосом. — Я… я могу? Он тут же подставил Крисании свою шею, и она приникла к его коже, нюхая, впитывая, забываясь… «Он лизал тебя вчера, сделай так же, — подсказывала омега. — Или позволь мне. Отдай мне контроль, Крисания. Это ведь проще». Крисания хотела, но вдруг вспомнила слова Рейстлина, произнесённые столь редким для него искренним, сердечным тоном: «Когда всё начнётся… давай попробуем… подольше оставаться самими собой. Я… не хочу, чтобы альфа выиграл». Но дело было не только в его искренности… «Я хочу попробовать. Хотя бы немного. Маг… Рейстлин… он особенный, он такой красивый, так пахнет… вдруг я смогу? Я, а не омега?» Безумная, дерзкая мысль! Крисания специально попыталась вести языком по шее Рейстлина осторожнее, медленнее. Она хотела понять, станет ли ей противно, будет ли это мерзко. Но нет… «Приятно. Так приятно». Она не сразу ощутила, как напряжён Рейстлин — он сжал руки в кулаки, чтобы не касаться её, дышал будто через раз. И всё это — по её вине. Омега не заставила бы альфу так страдать, не томила бы его неумелыми, неудовлетворяющими ласками. «Да, альфе нужно другое. Ты хорошо знаешь — что именно». Крисания отшатнулась от Рейстлина, потому что к горлу подкатила тошнота. Надо оставить эту глупую затею, перестать сопротивляться, отдать омеге контроль. Пусть действует так, как хочет. Она любит грязь, она заслужила… Крисания и не заметила, что отползла к противоположной стене — там её всё-таки вырвало от отвращения к себе, от вины, жалости и острого осознания собственной никчёмности. «Займи моё место. Я не могу… не могу», — звала Крисания омегу, и та почти откликнулась на зов. Как это просто, как знакомо — отойти в сторону, уступить место той другой, мерзкой, ничего не чувствовать… Не так эффективно, как с зельем, но всё же… — Крисания, Крисания… Маг… да, Рейстлин, точно, Рейстлин… почему-то не давал ей покоя. Подскочил к ней, звал, слегка встряхивал за плечи, чтобы она вернулась. — Я не могу, — пробормотала Крисания, избегая взгляда его демонических глаз — чёрные зрачки в виде песочных часов расширились, почти полностью поглотив золотистую радужку. — Я пыталась, но… вас же трясёт, — она сглотнула, вялым движением коснулась лба Рейстлина. — Тебя трясёт от… ну ты знаешь. Тебе нужна омега. А я… прости, я… Объяснение отняло у Крисании так много сил. Она смогла лишь сжать ладонь Рейстлина — обжигающе горячую — в своих пальцах, а потом всё померкло, исчезло, растворилось. «Омега. Пусть всё сделает омега».

***

Крисания сначала обмякла у Рейстлина на руках — бессильная, будто опустошённая попыткой проявить нежность, коснуться его, — он аккуратно убрал магией остатки рвоты с её губ, погладил по голове… Вдруг девушка встрепенулась, потянулась к нему — и глаза её были пустыми, пугающими. «Омега! Омега! — кричал альфа в голове Рейстлина. — Вот же она — покорная, ждущая. Возьми её скорее. Я не могу ждать. Ты не можешь. Я и есть ты, верно? А это… это твоя Крисания — она же омега. Но она раскололась куда сильнее, чем мы. Её не собрать так просто. И что же нам — ждать, мучиться?» Рейстлин отстранился от ласки девушки, ударил кулаком в стену, надеясь, что боль поможет ему обрести хоть немного самоконтроля. Нет. Он ещё не готов был сдаться. Он помнил, как язык Крисании скользил по его шее — изучающе, нежно. Это она ласкала его — без отвращения, искренне. Но затем что-то случилось… «Я ещё тут. Я не стану…» Рейстлин осторожно отгородил пытавшуюся потереться об него Крисанию охранными чарами — он надеялся, что такой защиты хватит, если он немного ослабит собственное напряжение. «А потом она вернётся, и мы попробуем снова. Может, она захочет… опять». — Альфа… ты нужен мне, альфа, — постанывала омега голосом Крисании, и это сводило с ума. Альфа возмущённо зарычал: «Она просит, она хочет! А ты…» Он взревел ещё более жутко, когда Рейстлин, отойдя подальше от Крисании и приспустив штаны, провёл ладонью по своему члену. «Удовлетворяешь себя сам? Когда рядом — нуждающаяся омега? Ты совсем идиот?!» Но Рейстлин знал: альфа злился, потому что разрядка обещала немного отсрочить момент, когда он больше не сможет сопротивляться гону. «Крисании нужно время, чтобы вернуться», — размышлял он, с каждой секундой касаясь себя всё яростнее, жёстче. Он закрыл глаза, и сразу перед его внутренним взором возникла она — целующая его в подбородок, просящая о его запахе, засыпающая у него на плече… — Крисания, — выдохнул Рейстлин, заливая ладонь семенем. Через секунду поморщился и убрал всё с помощью чар. Только после этого ощутил на себе её взгляд — почему-то виноватый. — Ма… Рейстлин, — произнесла Крисания, и он понял, что это действительно она. Не омега. Судя по запаху, она тоже достигла пика, удовлетворив саму себя. Рейстлин тут же оказался рядом, снял защитные, огораживающие чары и смысл магией следы возбуждения с пальцев Крисании — она вспыхнула, осознав случившееся. Попыталась отвернуться. Он убеждал: — Не стыдись. Крисания упрямо покачала головой: — Это грязно. Это… всегда грязно. Рейстлин хотел доказать Крисании, что она ошибается, но всё, чего требовало его тело, о чём кричали приглушённые ненадолго инстинкты, было далеко от нежности, в которой она нуждалась. А взгляд Крисании вдруг опять показался каким-то рассредоточенным, неправильным… — Нет-нет! — поспешно сказал Маджере. — Ты… Крисания, позволь мне… Она кивнула, а Рейстлин не знал толком, что именно собирается делать, о чём просил… Но он погладил Крисанию по щеке, а затем осторожно коснулся её губ, не углубляя поцелуй, не настаивая. С губ перешёл к шее — ласкал, проводил языком, касался пальцами, потом с помощью чар избавился от её платья. Оглядел хрупкое, белоснежно-мраморное, но такое тёплое под его пальцами тело с небольшими грудями, нежным животом, чуть округлыми бёдрами… Шепнул: — Ты красивая. Крисания зарделась, ответила ему искренне: — Мне нравится то, что ты… Он кивнул, а потом накрыл губами её левый сосок, правый гладил пальцами, слегка сжимал… Член затвердел, альфа в голове говорил всё громче, хотя Рейстлин и не мог разобрать слов. Он видел, что Крисания тоже сдаётся омеге — выгибается навстречу его ласкам всё развязнее, стоны её становятся более бесстыдными, громкими. «Она и сейчас легко может провести границу между собой и омегой? Или…» Когда он вошёл в неё — резко, одним толчком, мыслей не осталось. И их обоих — тоже. Альфа и омега сплелись на одеялах, точно на шкурах в пещере. Он, недовольный слишком нежной позой, заставил её встать на четвереньки, пристроился сзади, положив руку ей на горло, сжимая. Она охотно подчинилась, прерывисто дыша, поскуливая от удовольствия. Тишину комнаты разрезали только шлепки кожи о кожу, только горячие, громкие стоны и звериное рычание.

***

Когда Крисания проснулась, Рейстлин уже не спал. Он, одетый в плащ на голое тело, сидел рядом с ней, не прикасался и попивал чай из кружки — тонкие золотые пальцы плотно обхватывали хрупкий фарфор. Эта картина была такой странной… Крисания не знала, что именно сделала омега для него, но хорошо ощущала на себе его запах — а значит… «Он взял меня, а потом решил выпить чая? Или… уснул, проснулся и распорядился о чае? В любом случае странно… Альфы обычно пьют вино». Конечно, он заметил, что она очнулась. Спросил грубовато: — Чая? И не дожидаясь её ответа, стал наливать горячий напиток во вторую чашку, которая стояла на подносе. По резкости его движений Крисания внезапно поняла, что Рейстлин… испытывал неловкость. «Но за что? Альфа получил омегу — он был в своём праве. Да и я ведь сама напросилась». Она поискала взглядом своё платье, но быстро вспомнила, что от него остались одни ошмётки. Тогда попыталась прикрыться одним из одеял, придерживая его левой рукой, правую протянула к кружке, поданной Рейстлином. — Чай с восстанавливающим зельем, — объяснил он. — Ты… такая хрупкая, мало ли что. И… — процедил, не глядя на неё, достал из кармана плаща склянку. — Вот тоже выпей. Это противозачаточное зелье — если вдруг что-то уже… случилось, оно всё устранит. И… в последующие дни будет действовать. Я… должен был сразу тебе дать. Голос Рейстлина становился всё глуше. Ему явно было неприятно это объяснение. Отставив чашку с чаем, Крисания приняла флакон, выпила залпом, хотя сердце кольнуло холодом: «Он не хочет ребёнка от меня. Наверное, считает слишком грязной, чтобы выносить ему дитя». Она не знала, чья это мысль — её или омеги. Сложно. Крисания постаралась сосредоточиться на своём чае — крепком, с горчинкой, — пила медленными глотками, избегала смотреть на Рейстлина. Он тоже не глядел на неё. Тишина, захватившая их, начала давить на обоих — такая грузная, полная невысказанного. Наконец Крисания не выдержала, снова поставила чашку на пол, спросила: — Рейстлин… ты злишься на меня? Она чувствовала, догадывалась по его согбенным плечам, и тому, как он время от времени беспокойно покусывал нижнюю губу, что сердится он вовсе не на неё, а на себя… Но спросить прямо было тяжело. Лучше так. Рейстлин резко развернулся к ней: — С чего бы мне? Всё… в порядке, Крисания. Она упрямо покачала головой: — Нет. В его глазах промелькнуло удивление — явно не ожидал, что она будет спорить. Но Крисания продолжила — как всегда, его уязвимость придавала ей сил. — Рейстлин… всё сложно, правда? — она пододвинулась к нему, взяла за руку, заставив отпустить опустошённую кружу. — Мы проиграли. Ты… ты, наверное, надеялся, что мы сможем… ну до конца? Он не ответил, но по его лицу легко можно было прочитать то, насколько он ненавидел проигрывать. — Но я ведь сразу сказала, что не смогу… долго, — щёки Крисании заалели при воспоминании о том, как Рейстлин ласкал её губы, шею, грудь… и это не было больно или мерзко. Она заставила себя смотреть ему в глаза — она хотела быть смелой, как в тот день, когда разбила его подавители. — Благодаря тебе… тому, каким… ты был со мной… я оставалась тут дольше… чем думала… ну… Всё-таки не выдержала. Закрыла лицо руками под его пристальным взглядом. Он точно хотел выпытать из неё какую-то тайну. Но какую? — Правда? — вдруг спросил Рейстлин, словно только что оживший. Голос его звучал неуверенно, тихо. — Тебе было… хорошо… перед…? Точно? Крисания, отведя ладони от лица, кивнула и неожиданно сократила остатки дистанции между собой и Рейстлином, порывисто обняла его: — Я… — начала она, намереваясь взять всю вину за то животное, что случилось в комнате, на себя. Рейстлин вдруг приложил указательный палец к её губам: — Не говори, что ты виновата. «Ты сама вынудила меня. Всё в тебе так и кричит: "Возьми меня, я хочу стать твоей шлюхой"», — раздался в голове грубый голос… голос первого. Крисания вздрогнула, замерла и плотнее прижалась к Рейстлину — его запах, он сам, приносил успокоение, защищал… Вряд ли Рейстлин понял её реакцию, но обнял в ответ, погладил по спине. Эти ласки были такими приятными, уютными… Жаль, Крисания вскоре почувствовала, как между ног становится мокро — омега требовала своего. Рейстлин прорычал ей в ухо: — Ты… тоже? Потом, видимо, смутившись того, как это прозвучало, хмыкнул: — И вот я снова обращаюсь в животное. Крисания поцеловала его в висок, чувствуя в себе желание побороться: — Давай… снова попробуем не уступать им сразу. И губ Рейстлина коснулась довольная улыбка.

***

В очередной раз придя в себя раньше Крисании, Рейстлин недоумённо втянул воздух носом. Свежий ветер касался его лица, пахло уже далеко не только смесью их с Крисанией ароматов, а чем-то другим… травой, нагретой солнечными лучами, землёй… «Мы в саду?» Открыл глаза и убедился в верности собственной догадки. И правда, они с Крисанией, измученные последним днём течки и гона, лежали на его мантии, недалеко от фонтана. Оба они были абсолютно голыми, и теперь солнечные лучи скользили по белой, точно молоко, коже Крисании, по красноватым отметкам, которые остались от его пальцев. «Проклятье! Альфа был груб с ней…» Все эти четыре дня, полных дурмана, жара, влаги, они с Крисанией пытались бороться — сколько раз он ласкал её губы, грудь, живот со всей нежностью, на которую был способен, сколько раз ощущал, что она ускользает от него не в силах сама принять проникновение, отдавая эту часть омеге. И Рейстлин соскальзывал вслед за ней — позволял альфе взять вверх, вот только, в отличие от Крисании, он всё хорошо помнил и осознавал. Маджере чувствовал себя альфой, сливаясь со всем диким, животным и отвратительным, что в нём было. Крисания этого не понимала — наверное, думала, что и он способен жить иллюзией, будто альфа не имеет к нему никакого отношения. Но хотя Рейстлину часто нравилось так думать, в гон правда настигала его. Он не просто подчинялся инстинктам, он становился сплошным инстинктом и хотел только насытиться ею — не дать, а взять. И потом… когда жар отступал, Рейстлина терзал стыд, потому что он должен был сдерживаться. Он хотел сдержаться… и падал на самое дно. Раз за разом. Правда, почему-то он верил — горячечно, неистово, что если бы Крисания смогла в момент течки не исчезать, не закрываться омегой, а принять эту часть себя, то и его гон стал бы другим. Были же те ласки… он ходил по краю тогда — он наслаждался как Рейстлин, но и альфа не возражал особо против его действий, ведь получал её. «Это всё слишком сложно! — мысленно вскричал Рейстлин, опустив голову в ладони, зарываясь пальцами в свои волосы и рискуя вырвать их с корнем. — Я даже себе не могу всё это толком объяснить, а уж кому-то другому… Крисании! Я предложил ей бороться с альфой и омегой, но… надо было назвать иначе, наверное. Не знаю. Ничего не знаю! И как же это раздражает! Но когда она оставалась собой, когда сама ласкала меня, пусть и не опускаясь ниже пояса… как же было хорошо. И тоже страстно… куда лучше, чем всё… последующее — только с омегой». Воспоминания о ласках, полученных от Крисании — несмелых, искренних — были драгоценны. Рейстлин ощутимо расслабился, вновь переживая те моменты, когда её пальцы скользили по его торсу. «Без тени отвращения она касалась его золотой кожи — не брезговала шрамами, оставшимися от магических дуэлей, в которых ему доводилось принимать участие. Ласкала его соски подушечками пальцев, один раз даже дотронулась языком. Зарывалась носом в серебристые волоски на его груди, шептала: — Тут ты особенно хорошо пахнешь, Рейстлин». Дальнейшее вспоминать не хотелось. «Она была на грани в тот момент, и несмотря на отчаянные просьбы Рейстлина — "Крисания, не надо, Крисания!", — исчезла, вновь уступив место омеге. Ласки стали грубее, потом она попыталась опуститься вниз…» Рейстлин потёр виски, отгоняя образ, от которого его сейчас мутило. Он не позволил омеге ублажить его ртом, хотя искренне желал, чтобы Крисания… принявшая свои инстинкты Крисания захотела сделать это. «…он подмял девушку под себя, рычал, впиваясь в её плечи пальцами — слишком сильно, до синяков: — Крисания, вернись же! Вернись! Но она очнулась, только когда всё закончилось. Снова». Рейстлин попросил её о совместной борьбе, и она сражалась, проигрывая раз за разом, расстраиваясь… И после, вновь вынырнув из дурмана, начинала утешать его — точно это ему нужна была помощь. Такая добрая. Такая милая. «Я сделаю с капитаном что-то воистину ужасное, — пообещал себе Рейстлин, скрепя зубами. — Он пожалеет о том, как изуродовал её инстинкты, как довёл её до такого состояния… Бедная. Маленькая. Она превратила омегу в себе в похабную шлюху, чтобы та выполняла все желания сначала первого господина, потом — остальных. Она убедила себя в том, что сама не имеет к омеге никакого отношения… И я не понимал раньше! По-настоящему не понимал…» Крисания что-то пробормотала во сне, а затем перевернулась на спину — волосы, бывшие её единственной одеждой, разметались по груди — маленькой, нежной, с сосками, идеально заостряющимися под его пальцами, его языком… Рейстлин резко покачал головой, отгораживаясь от этих мыслей. Он радовался тому, что гон прошёл, иначе сейчас ему было бы особенно сложно устоять против выставленной на показ красоты Крисании. «Идеальная». Она открыла глаза, заметила один из его коротких взглядов. Сначала улыбнулась — тепло, нежно. Но затем резко нахмурилась, провела рукой по своей талии, груди, охнула: — Моя одежда… Попыталась прикрыться руками, но под скептическим взглядом Рейстлина передумала — правда, села на его плаще, сжавшись в комочек, и постаралась получше укрыться своими длинными густыми волосами цвета беззвёздной ночи. — Скоро я перенесу тебя в твою комнату, — пообещал Рейстлин, кивая. — Уверен, там у тебя полно одежды. А если что-то ещё понадобится, скажи гномихам. Крисания кивнула: — Хорошо… — спросила тихо. — Рейстлин, как ты? Всё ведь прошло… нормально? «Вечно беспокоится! Что у меня-то могло пойти не так?» — нахмурился Рейстлин, раздражённый её волнением. Она не должна была переживать за него. Но Крисания неверно поняла чувства Маджере, вдруг слегка склонила голову в его сторону: — Простите, маг… я не подумала, что эти вольности были только на время… Он дёрнулся, будто от пощёчины. Нет, они не должны возвращаться к былому. Почему она не понимала? — Крисания, — он погладил её по плечу, в который раз думая, что она слишком хрупкая. — Ты всё верно поняла. Рейстлин и на «ты», только так. От её тёплого, пропитанного нежностью взгляда у Маджере закружилась голова. Он смотрел на неё снова и снова, желая унести с собой эту хрупкую ласку. «А ведь она видит мою наготу… — запоздало осознал Рейстлин, слишком был занят разглядыванием её тела, чтобы думать о себе. — Видит и не отворачивается, значит, и правда принимает меня… такого. И я даже… не хочу закрываться магией сейчас. Ведь тогда и она попросит укрыть её». — Это ведь… проклятье? — вдруг спросила Крисания, отрывая Рейстлина от его размышлений. Подобного вопроса он никак не ожидал. — Что? — спросил и между делом применил заклинание, призванное защитить Крисанию от холода. За секунду до этого заметил, что по её коже пробежали мурашки — видимо, мёрзла на ветру. Этого никак нельзя было допустить. — Я про… твои глаза, — продолжила свою мысль Крисания, склонив голову и заворожённо рассматривая Рейстлина. — Ты часто так странно смотришь. Ну знаешь… Маджере хмыкнул, поражаясь её догадливости: — Я называю это короткими взглядами, — потом признался. — Ты права, Крисания. Если я долго смотрю на человека или предмет, то вижу его увядание и смерть… Это неизбежно. Но перед гоном проклятье слабеет — я могу смотреть, не отрываясь, дольше обычного… И уже в сам гон проклятье отступает. — А теперь… вернулось, — грустно произнесла Крисания, неосознанно подвигаясь ближе к Рейстлину. Погладила его по волосам, точно маленького мальчика — с невыразимой, печальной нежностью. И несмотря на её и его наготу, жест вышел абсолютно невинным, щемяще-чистым. — Ты… очень страдаешь, да? Может… проклятье удастся снять? Горький смешок сорвался с губ Маджере — милая, наивная девочка. — Это проклятье — моё уродство, моё извращённое зрение… Это всё плата за силу, Крисания, — он перехватил её руку, нежно поцеловал каждый палец, наблюдая за её реакцией. Крисания приняла его ласку довольно спокойно — не замерла, не задрожала, но её зрачки расширились. Ещё привыкала. Не желая пугать девушку, Рейстлин отпустил её нежную ладонь. Взгляд Крисании постепенно стал тёплым, но изучающим — точно она хотела рассмотреть его потаённые мысли, точно она обещала: «Я не отвернусь, даже если увижу что-то очень мрачное». — Ты… жалеешь, что обрёл силу такой ценой? — наконец спросила она. — Я никогда ни о чём не сожалею, — ответил Маджере резче, чем собирался. Просто этот её вопрос был слишком сложным, слишком личным. Но Крисания не обиделась на его грубость, поинтересовалась тихо: — Значит… и об этих наших днях — тоже? — Всё так, — помрачнел, вспомнив о её поступке, о своих уничтоженных подавителях… Сказал нарочито угрожающим тоном, чтобы она точно поняла, чтобы запомнила: — Но больше никогда не действуй у меня за спиной, Крисания. Никогда. Ворваться в мою лабораторию без спроса, уничтожить плоды моих трудов! Ты должна понимать, что любой другой человек, сделавший подобное, уже был бы мёртв. Я не прощаю предательства. Крисания склонила голову, сказала совершенно серьёзно: — Я понимаю. Вдруг её губ коснулась улыбка, не лишённая лукавства: — Но, честно говоря, когда ты отчитываешь меня, будучи голым, это… выглядит так странно. Лучше бы нам одеться. Рейстлин фыркнул — пожалуй, она была права. Милая, наивная, а ещё умная и порой… столь дерзкая. «Моя».

***

Сон долго не приходил к Крисании. Она без конца ворочалась на своих одеялах, заменённых заботливыми гномихами. Да, они очень постарались, всё постирали… даже плащ Рейстлина, который он не стал забирать. «Его запаха совсем не осталось! А я так привыкла…» — сокрушалась Крисания, перекатываясь со спины на бок и обратно. Странно. Она почти скучала по дням течки. Кто бы мог подумать, что подобная мысль придёт ей в голову! И всё же… «Мне понравилось ласкать мага… Может, это было не особо распаляюще, не так, как любят альфы, но маг, кажется, остался доволен. Хотя, возможно, всё дело в омеге… омега всегда знает правильный ответ в таких вопросах. Зато… как хорошо было засыпать и просыпаться рядом с ним — ощущая его тепло, его запах. И он… заботился обо мне, когда я возвращалась: следил, чтобы я ела, пару раз переносил в купальню. Мы разговаривали, когда могли… и иногда просто обнимались. И с магом… с Рейстлином… почти не было страшно». От одеял несло свежестью и какими-то сладковатыми цветами — Крисания поморщилась, но всё-таки заставила себя закрыть глаза и лежать неподвижно в окружении этих навязчивых, неправильных запахов. «Рейстлин… завтра мы увидимся, Рейстлин?.. Или лучше ещё немного подождать?» — размышляла Крисания, которая по собственной воле не приходила к магу в лабораторию в прошедшие дни. Думала, что им нужно побыть отдельно друг от друга, а теперь… жалела. Ждала. Не заметила, как всё же провалилась в сон — тягостный, мрачный. Крисания лежала на кровати, а над ней навис альфа… Не первый и не Эден. Наверное, кто-то из клиентов в борделе, или может, кто-то, кому её отдавал Эден за деньги. Тошнота поднялась в горле от осознания собственной испорченности. Альфа грубо сунул в Крисанию пару пальцев: «Да ты уже мокрая! Пахнешь так себе, зато уже готова…». «Нет! — хотелось кричать Крисании. — Я не такая! Я не грязная! Рейстлин говорит, что не грязная…» Альфа осклабился, стал похож на Эдена, выплюнул жестоко: «Рейстлин выкинет тебя, когда устанет играть в спасителя и защитника, когда пресытится твоим телом. Иначе и быть не может». Слова застряли у Крисании в горле. Она не верила. Не хотела верить. Разве Рейстлин мог? Альфа захохотал: «Он чёрный маг, глупышка. Он способен на всё… Но ты лучше не трать время на разговоры, а…» Он схватил её, вцепился пальцами в подбородок: «Ты вылижешь мне ноги, а потом получишь свою награду, девка». «Нет… Нет! Я не буду, я не стану!» — кричала она беззвучно, не в силах разомкнуть губы, не в силах позвать Рейстлина… Крисания так ничего и не сказала альфе, проснулась с тяжело бьющимся сердцем, не сразу понимая, где находится и что происходит. «Это сон, — повторила, пытаясь утешиться. — Всего лишь сон». Обхватила себя руками в тщетной попытке защититься от кошмаров, от чужих альф, их грязных рук и липких взглядов. Ничего не помогало. И следующей ночью. И той, что пришла потом. Кошмары терзали Крисанию, запах одеял лишь раздражал, не давая ни защиты, ни покоя, а ответ, верное решение становилось всё более очевидным. «Когда я ощущала запах мага… Рейстлина, то кошмары не приходили», — думала Крисания, в очередной раз вырвавшись из жуткого сна, от которого всё тело тряслось, точно в лихорадке, и хотелось плакать, кричать… «Пойти к нему? Попросить?» Такие мысли смущали, но вместе с тем… казались правильными. И устав от сомнений, от тяжёлых раздумий о том, стоит ли тревожить Рейстлина своей болью, стоит ли просить ещё немного тепла, Крисания всё же решилась пойти к нему.

***

В дверь кто-то стучал. Снова и снова. Рейстлин, который после дней гона и нескольких суток напряжённой работы над одной сложной магической формулой спал особенно хорошо, крепко, чего с ним не было очень давно, — с усилием вырвал себя из сна. Подошёл к двери, уже не сомневаясь в том, кого сейчас увидит. Стук повторился. Рейстлин осторожно приоткрыл дверь, опасаясь задеть Крисанию. Мысли в голове двигались медленно, но осознание того, что она пришла в его комнату ночью, было ошеломляющим, пробуждающим томные желания. «Конечно, она здесь не за этим. Но зачем?» — Так соскучилась по мне, что не дождалась утра? — лукаво поинтересовался Рейстлин, скрестив руки на груди и вальяжно опершись спиной о дверной косяк, чтобы скрыть захлестнувшее его волнение. Он вообще-то каждый день ждал Крисанию в лаборатории. Он просто не хотел торопить её… — Рейстлин, — она сделала небольшой шаг вперёд. — Я… я пришла, потому что мне… нужна твоя помощь. В её серо-голубых читалась надежда, и это тронуло Маджере, заставило уголки его губ слегка приподняться в намёке на тёплую улыбку. «Она уверена, что получит помощь. Она… правда доверяет мне». Рейстлин снова взглянул на неё, милостиво кивнул, давая знак продолжать, а у самого сердце билось где-то в горле. — Понимаешь, я думаю, что… твой запах помогает отогнать кошмары, — призналась Крисания. «Она… предложит спать вместе? Но это…» Однако просьба Крисании была куда более скромной: — Ты… можешь дать мне какую-нибудь свою вещь? Может, ещё один плащ? Только… ну чтобы пахло тобой. «Так мало требует». Рейстлин подавил тяжёлый вздох. Возможно, если бы она попросила о совместной ночёвке, он бы стал отнекиваться, смеяться над ней, но теперь… «Я ведь так хотел избавить её от кошмаров… Совсем увлёкся работой, забыл! И как я мог… Но я исправлюсь». Он протянул Крисании руку: — Одежду не дам, — усмехнулся, услышав её разочарованный, случайно сорвавшийся с губ возглас. — Но у меня есть предложение получше: я пойду с тобой. — Что? — удивилась Крисания. Рейстлин склонил голову, слегка улыбнулся: — Будем спать вместе. Что скажешь? Крисания засомневалась. Она переминалась с ноги на ногу, но уже держалась за его руку. И сейчас Рейстлин бы пошёл за ней куда угодно. Пугающий вердикт. Она сказала явно опечаленная собственным умозаключением: — Но я ведь не смогу спать на кровати, а на одеялах тебе будет неудобно. Рейстлин отмахнулся от её беспокойства — придумала тоже, «неудобно»! Коснулся поцелуем лба Крисании: — Думаешь, я вырос во дворце и всегда спал на пуховых перинах? Тогда должен тебя разочаровать: королевских корней у меня нет. Она зарделась, попыталась возразить, оправдаться. Рейстлин перебил её, но голос его звучал тепло, нежно: — Всё будет хорошо, Крисания. Кошмары больше не тронут тебя. Он надеялся, что не соврал, что она права в своём предположении — и его запах действительно даст ей столь нужный покой. Крисания обняла его — обрадованная, верящая ему… И Рейстлину тут же захотелось сделать для неё что-то особенное — не просто пойти в её комнату и спать рядом с ней, а… Защитить от всего мира. Спрятать в башне, чтобы никогда никуда не выходила. Поймав себя на этих мыслях, Рейстлин ощутил что-то ледяное, пугающее, разрастающееся в груди, точно снежный ком. «Нет! — одёрнул он себя. — Не стоит тревожиться. Речь ведь не о каких-то чувствах, не о чём-то… чрезмерном. Просто… Она моя… Но кто?» Напрашивалось — «моя омега», но это было несправедливо по отношению к Крисании, так пытавшейся быть кем-то большим. И Рейстлин просто повторил ещё раз: «Она моя… и я должен защищать её. Это… правильно».