Глава 2: Первая Встреча

      Остров был не просто клочком земли. Это была крепость, выточенная ветром и волнами из неприступной скалы. Воздух звенел от тишины, нарушаемой лишь криками одиноких птиц. Моана, с трудом переводя дух после безумного прыжка через риф, чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Она была здесь. Лодка была цела. Она сделала это.       — Мауи! — крикнула она, и её голос, казалось, поглотила гнетущая тишина. — Полубог! Я пришла за тобой!       В ответ лишь эхо повторило её слова, насмешливо исказив их. Она сделала шаг вглубь острова, и тут земля содрогнулась. Не с грохотом обвала, а с мощным, уверенным гулом, исходившим от огромной, внезапно выросшей перед ней фигуры.       Он был… больше, чем она могла представить. Горы мышц, покрытые тёмной кожей, испещрённой загадочными, движущимися татуировками. Плечи, казалось, способные поднять небо. И его ухмылка — широкая, самодовольная, полная абсолютной уверенности в своём превосходстве.       — Ну-ну, что это у нас тут? — его голос был густым, как мёд, и колючим, как иглы морского ежа. — Маленькая смертная заблудилась? На своей… — он презрительно щёлкнул пальцами по корпусу её лодки, — …корыточной лодчонке. Ищет автограф великого Мауи? Пожалуйста, я не жадный.       Он расставил руки, и его татуировки ожили, изобразив хвастливый танец. Моана, ошеломлённая, на мгновение забыла, зачем пришла. Он был таким ярким, таким громким, таким… реальным. Физическая мощь, исходившая от него, была почти осязаемой, и её тело отреагировало на неё странной смесью страха и острого, щемящего любопытства.       — Я здесь не за автографом, — выдохнула она, заставляя свой голос звучать твёрже. — Ты похитил Сердце Те Фити. Ты должен вернуть его.       Его ухмылка не дрогнула, но в глазах, тёмных и пронзительных, мелькнула искорка раздражения.       — «Должен»? Малышка, никто не говорит Мауи, что он «должен». Я — дарователь. Я подарил вам, смертным, огонь, острова, даже этот ветер в твоих растрёпанных волосах! — Он сделал шаг вперёд, и Моана инстинктивно отступила. — А вы вечно ноете о каком-то камушке.       — Этот «камушек» уничтожает наш мир! — вспыхнула она, её страх начал превращаться в гнев. — Из-за тебя мой народ гибнет!       — Ваш народ должен сказать мне «спасибо», что вообще существует! — прогремел он, и его голос прокатился по острову, заставляя камни вибрировать.       В следующее мгновение он двинулся. Не чтобы ударить её, а чтобы схватить, отшвырнуть прочь, как назойливую мошку. Его рука, огромная и сильная, метнулась к ней. Испуг вскрикнул в ней, но ноги сами собой сделали уклон. Она проскользнула у него под мышкой, чувствуя, как воздух свистит от его движения.       — Ага, шустрая! — засмеялся он, но в смехе слышалась уже лёгкая досада. — Давай поиграем!       Их «танец» начался. Он — могучий, неповоротливый в своей уверенности, она — маленькая, верткая, отчаянная. Он хватал, она уворачивалась. Он рычал от злости, она, задыхаясь, кричала ему в ответ о долге и ответственности. Это была битва не только тел, но и воли. Его воли — остаться здесь, в изгнании, но в комфорте своего величия. И её воли — вытащить его, спасти свой дом, чего бы это ни стоило.       В какой-то момент он всё же поймал её. Его пальцы сомкнулись на её запястье, и она почувствовала, что кости вот-вот хрустнут. Его лицо склонилось над ней, и она увидела в его глазах не просто гнев. Там было торжество. Сила. Абсолютная власть. И это пугало её до дрожи. Но параллельно страху, по её спине пробежал странный трепет. Быть сокрушённой этой силой было… почти завораживающе.       — Ну что, конец игры, малышка? — прошипел он, его дыхание обожгло её щёку.       И тут, глядя прямо в эти тёмные, сверкающие глаза, она увидела это. Мимоходом. Мимо маски тщеславия и бравады. Глубоко в их глубине, на дне, куда, казалось, никто не заглядывал веками, пряталась тень. Не мерцающая, а старая, въевшаяся, как пыль в древние свитки. Тень одиночества. И усталости. Бесконечной, изматывающей усталости от того, чтобы вечно быть «героем», вечно что-то доказывать, вечно ждать благодарности, которая никогда не бывала достаточной.       Он был один. Так же один, как она чувствовала себя на своём острове, окружённая людьми.       Её собственный гнев вдруг улетучился, сменившись пронзительным, почти болезненным пониманием.       — Тебе не надоело? — тихо, почти шёпотом, спросила она, переставая сопротивляться.       Его брови поползли вверх. Ухмылка сползла с его лица.       — Что?       — Быть одному, — прошептала Моана, не отводя взгляда. — Воспевать свои подвиги… только для себя. Разве герои не должны спасать кого-то? Кого ты спасаешь здесь, кроме своего эго?       Он замер. Его хватка на её запястье ослабла на долю секунды, но это было всё, что ей было нужно. Она не стала вырываться. Она просто смотрела на него, и в её взгляде не было ни страха, ни ненависти. Было лишь это новое, обжигающее знание.       И впервые за долгие века кто-то увидел Мауи не полубогом-дарителем. А одиноким существом, запертым в клетке собственного величия. И этот взгляд был страшнее любого оружия.