Глава 6: Лаваранджа

      Царство Лалотаи было кошмаром, вывернутым наизнанку. Воздух был густым и сладковато-пахнущим, как у гниющего плода. Растения извивались, словно в предсмертной агонии, а с неба, которого не было, капала липкая, флуоресцентная смола. И в центре этого безумия, на горе из награбленного добра, восседал он — краб Таматоа. Его панцирь, унизанный сокровищами, слепил глаза, но не мог скрыть уродливую сущность того, кто прятался внутри.       — Ма-у-и! — просипел краб, его голос был похож на скрип ржавых петель. — Прославленный полубог-неудачник! Пришёл вернуть свою игрушку? Или, может, принёс мне новую блестяшку? — Его стебельчатые глаза уставились на Моану, и она почувствовала, как по спине пробегают мурашки.       Мауи, однако, был невозмутим. Он вышагивал перед крабом, сверкая зубастой ухмылкой.       —Просто верни мою вещь, переросший паук, и я, возможно, оставлю тебе твой жалкий, сияющий панцирь целым.       — О, как грозно! — Таматоа рассмеялся, и звук этот был противен. — Тот, кого бросили собственные родители, пытается меня запугать? Как мило. Скажи-ка, герой, они оставили тебе записку? Что-то вроде «нам не нужен»?       Моана увидела, как напряглась спина Мауи. Но он продолжал держаться. —Заткнись, ракообразное.       — А почему бы не поговорить об этом? — настаивал Таматоа, его клешни с щелчком перебирали золотые монеты. — Ведь вся твоя жизнь — это один большой спектакль, чтобы доказать, что ты чего-то стоишь. Океан, острова, огонь... Все эти «дары» — просто крик о внимании. Потому что в глубине души ты знаешь правду. Ты — никчемный подкидыш, которого выбросили, как мусор.       Слова, острые и ядовитые, впивались в Мауи больнее любых клешней. Он замер, и его плечи сгорбились, будто под невыносимой тяжестью. Вся его напускная уверенность рассыпалась в прах. Он обернулся к Моане, и в его глазах не было ни гнева, ни бравады. Только голая, неприкрытая боль. Та самая, что он носил в себе тысячелетиями.       — Они... они не были богами, — его голос сорвался, стал тихим и хриплым. Он смотрел куда-то сквозь неё, в своё прошлое. — Люди. Обычные, смертные люди. Я... я хотел им служить. Думал, если стану для них героем... они... — Он не закончил, лишь сжал кулаки так, что кости затрещали. — Они просто бросили меня.       В этот момент Моаной двигало не просто сострадание. Это было что-то более глубокое, физическое. Щемящая боль в груди, жгучее желание закрыть его собой от этого ядовитого взгляда, стереть с его лица это выражение потерянного ребёнка. Ей захотелось прикоснуться к нему, обнять, впитать его боль в свою кожу, доказать, что теперь он не один. Что она его видит. Не полубога, а того, кто скрывался за мифами и песнями.       Их побег из пещеры был стремительным и хаотичным. Они вырвались на поверхность, на настоящий, прохладный берег, задыхаясь не столько от усталости, сколько от переполнявших их эмоций. Адреналин отступил, оставив после себя лишь дрожь — тонкую, нервную, идущую из самого нутра.       Они стояли, тяжело дыша, не в силах вымолвить ни слова. Потом их взгляды встретились. В его — остатки стыда и вопрос. В её — безоговорочное принятие.       И они просто шагнули навстречу.       Объятие было не мгновенным порывом, а необходимостью. Они врезались друг в друга, как два корабля, нашедшие наконец причал в шторм. Его руки сомкнулись на её спине, прижимая её так сильно, что она едва могла дышать, но это было желанным дискомфортом. Её ладони уперлись в его мощную спину, чувствуя, как та дрожит под её пальцами.       Они не двигались. Просто стояли, слившись воедино, и в этом долгом, почти отчаянном объятии было всё: облегчение от спасения, благодарность за откровение, вновь обретённое доверие и то самое влечение, что они так тщательно подавляли. Его лицо уткнулось в её шею, её щека прижалась к его горячей коже. Они дышали в унисон, и в тишине между ними звучало громче любых слов: «Ты не один». «Я здесь». «Я тебя вижу».       И когда они наконец разомкнули объятия, чтобы перевести дух, мир вокруг уже не был прежним. Что-то сломалось в старых стенах между ними, и на руинах начало прорастать что-то новое. Хрупкое. Настоящее.