Часть 14

***

Несколько дней спустя, Люк спешил по коридорам базы, направляясь в конференц-зал, и мысленно проклинал Джорануса, члена своей эскадрильи. Вместе с Джоранусом, Тайсоном и Лайзой он патрулировал над базой, когда Джоранус попал в беду. Ничего серьезного, но это отняло много времени, и теперь он опаздывал на важную встречу. Он не знал, что это за встреча, но Лея подчеркнула, что она очень важна. И ему стало любопытно. В конце концов, в Альянсе он был всего лишь командиром. В Империи он был больше, и поэтому его удивило, что ему приказали присутствовать на политическом совещании. А теперь он еще и опаздывает! Подойдя к двери в конференц-зал, он замедлил шаг и быстро просканировал помещение с помощью Силы. В двух шагах от двери он застыл на месте, когда понял, что трое из присутствующих в комнате - молотоголовые. Его остановило не чувство вины, потому что, несмотря на все его усилия, чувство вины за содеянное полностью исчезло, а удивление. Он заранее знал, что на встрече будет несколько инопланетян, поскольку два других высокопоставленных командира на базе в данный момент были инопланетянами, как и адмирал Акбар, но он знал, что ни один из них не был молотоголовым. Быстро оправившись от удивления, он шагнул вперед и вошел в комнату, когда дверь распахнулась. Оглядевшись по сторонам, он увидел, что трое молотоголовых сидят между генералом Мадином и командором Гропо, родианцем. - Командир Скайуокер, - сказал генерал Мадин, глядя на него. - Наконец-то. - Простите за опоздание, - ответил Люк, раздраженно глядя на генерала. - У нас возникли некоторые проблемы во время патрулирования. - Что-нибудь серьезное? - мгновенно спросила Мон Мотма. - Нет, мэм, - ответил Люк. - Просто отняли много времени. - Очень хорошо, - удовлетворенно констатировала Мон Мотма. - Присаживайтесь, коммандер. Как я уже говорила до того, как вы вошли, послы Линска, Георга и Урау... - Молотоголовые, я знаю, - ответил Люк, занимая свободное место между Леей и Веджем. Он был так раздражен тем, что Мон Мотма просто повторяет за ним информацию, которая на самом деле не имела никакого значения и которую он уже знал, и заставляет его чувствовать себя виноватым за то, в чем он не был виноват, что сначала не заметил нервной и неловкой тишины, которая опустилась на комнату. А когда заметил, то понял, что все смотрят на него и что от трех послов молотоголовых исходит гнев и ненависть, причем гнев и ненависть явно направлены на него. Что...? И вдруг его осенило. Он назвал послов молотоголовыми, а не иторианцами, и, судя по реакции иторианского мятежника, которого он приказал убить на Корусканте, это было какое-то имперское оскорбление или прозвище для этого вида. Хотя он вынужден был признать, что своими плоскими молотообразными головами они действительно похожи на молотоголовых. - Что? - спросил он, оглядывая других людей в комнате, зная, что ему лучше сделать вид, будто он не имеет ни малейшего представления о том, что только что сказал, иначе у него будут большие неприятности. - Что я сделал? - То есть вы не знаете?- спросила Лея, на ее лице появилось облегченное выражение. - Что знаю? - повторил Люк, используя Силу, чтобы придать своему голосу мягкость. - Молотоголовый - это расовое прозвище, используемое Империей при обращении к иторианцам, - спокойно ответил генерал Риекан, полагая, что Люк понятия не имеет о том, что он только что сказал. В ответ на объяснение Люк позволил своему лицу быстро сменить выражение растерянности, ужаса и, наконец, сожаления, когда он повернулся лицом к послам. - Где вы слышали этот термин, коммандер? - потребовал адмирал Акбар, прежде чем Люк успел заговорить. Глядя на мальчика, сидящего за столом напротив него, Акбар задался вопросом, каким он был. С тех пор как Люк вернулся из мертвых, он слышал множество историй о том, что мальчик сделал для Альянса и каким он был. И хотя он не был знаком с командиром раньше, не мог не заметить, насколько его поведение отличается от того, что ему рассказывали люди. - Джейсон Тайрен использовал этот термин, когда говорил об иторианцах, - спокойно соврал Люк. Теперь для него это было практически второй натурой. - И я подхватил его, не зная, что он оскорбителен. Молча покачав головой, Лея мысленно вздохнула. Опять Джейсон. Как часто она слышала это имя за последние несколько недель? Пират, несомненно, оказал большое влияние на Люка. Казалось, именно от него Люк перенял многое, как хорошее, так и плохое. Но в этом Джейсоне что-то было. Она не была уверена, что именно, но что-то в нем ее беспокоило. Он казался каким-то нереальным. Но это было нелепо. Люк ведь не стал бы им врать, верно? Это становилось безумием. Конечно, после возвращения Люк вел себя по-другому, но это не давало ей права не доверять ему, не так ли? Отбросив нелояльные мысли в сторону, она вернулась к текущим делам. - Мне очень жаль, что я мог причинить вам какую-либо обиду, - говорил Люк. - Я совершенно не знал, что использованный мною термин является оскорбительным. Ведущий посол только кивнула головой, а затем вернула свое внимание к Мон Мотме. - Как я уже говорила, - начала Мон Мотма. - Эти послы из Итора, и они здесь, чтобы узнать, хотят ли они открыто присоединиться к Альянсу или нет. Люк слегка поморщился, услышав это. Они пришли сюда, чтобы рассмотреть вопрос о вступлении в Альянс, а он только что назвал их имперским оскорблением - не самый лучший способ начать знакомство с Альянсом. Очевидно, генерал Мадин тоже так считал, поскольку постоянно бросал в его сторону полные ненависти неодобрительные взгляды. Он намеренно избегал взгляда генерала и спокойно сидел в своем кресле, прислушиваясь к разговору и надеясь, что три иторианских посла забудут о нем и его замечании. Но по мере того как тянулось время, ему становилось ясно, что они не собираются просто забыть о случившемся: каждые десять минут или около того один из них бросал на него взгляд. Судя по выражению их лиц и глаз, казалось, что они не очень-то и обиделись, но прощупывание их Силой показало, что они очень злы и не любят его. Ему оставалось только сидеть, пока Мон Мотма, генерал Мадин, генерал Риекан, адмирал Акбар, Лея и другие объясняли, что такое Альянс, как он работает и почему они должны присоединиться, и надеяться, что его слова не заставят их отказаться от участия в Альянсе. Он также надеялся, что ему удастся промолчать до конца конференции, но, как ему следовало знать, этого не произошло. - Мы выслушали имперскую версию истории о том, как и почему была уничтожена имперская Звезда смерти, - сказал посол Линска. - Теперь мы хотели бы узнать вашу версию. Почувствовав, как Лея напряглась при напоминании о том, как был уничтожен ее родной мир, Люк молча переместился так, чтобы сжать ее руку. Лея посмотрела на него и быстро улыбнулась. - Что ж, - начала Мон Мотма, глядя на Лею. - Мы уничтожили Звезду Смерти по двум основным причинам: во-первых, она собиралась уничтожить нашу базу на Явине IV, а во-вторых, чтобы Империя не смогла использовать ее для новых садистских демонстраций силы, как они сделали это с Альдерааном. - Откуда вы знаете, что Альдераан был просто демонстрацией силы? - спросила посол Линска. - Принцесса Органа была там, когда был отдан приказ об уничтожении Альдераана, - спокойно заявил генерал Риекан. - Мне очень жаль, принцесса, - извинилась посол Линска. Наступило короткое молчание, во время которого Люк неловко сдвинулся с места. - Как была уничтожена Звезда Смерти? - спросил наконец посол Урау. - У нас были чертежи Звезды Смерти, и, быстро изучив их, мы обнаружили слабое место в конструкции Звезды Смерти, - объяснил генерал Мадин. - В траншее, ведущей к реакторному отсеку, находилось двухметровое тепловое выхлопное отверстие. Обнаружив это, мы направили несколько эскадрилий истребителей в сторону приближающейся Звезды Смерти... - Курносы? - перебил посол Георга. - Да, - ответила Мон Мотма. - Мы знали, что это опасно и что шансы на неудачу высоки, но это было все, что мы могли сделать. - И, - сказал генерал Риекан. - Нам повезло. Командир Скайуокер смог выпустить две протонные торпеды в выхлопной патрубок. Он и коммандер Антиллес, сидящий справа от него, - единственные двое выживших после запуска Звезды Смерти. Люк почувствовал на себе пристальные взгляды послов, которые снова изучали его. - И как же вам удалось попасть протонными торпедами в двухметровую мишень, коммандер? - спросил посол Урау. - Я использовал Силу, - просто ответил Люк, радуясь, что в кои-то веки ему не пришлось лгать. На мгновение он задумался, не придется ли ему объяснять послам, что такое Сила, но, не почувствовав никакого замешательства с их стороны, понял, что они наверняка уже слышали о Силе. - Если бы у нас было немного времени, чтобы обсудить все между собой? - спросил наконец посол Линска. - Нам нужно взвесить все шансы и понять, стоит ли присоединение к Альянсу того, чтобы рисковать и, возможно, потерять наши леса Баффорр. - Определенно, - ответила Мон Мотма, вставая. - Если вы последуете за мной, я проведу вас в комнату, где вы сможете уделить себе столько времени, сколько вам нужно. - Нам понадобится всего полчаса, - ответила посол Линска, вставая. - Если мы не примем решение в ближайшее время, то не сможем прийти к соглашению в ближайшее время. Молча кивнув головой, Мон Мотма вывела их из зала заседаний в другую комнату, расположенную дальше по коридору. Как только за ними закрылась дверь, Хан повернулся лицом к Лее. - Леса Баффорра? - спросил он, выглядя озадаченным. - Да, а что это такое? - спросил Люк, тоже придвигаясь ближе к Лее. - Это разновидность полуразумных лесов, которые существуют только на Иторе, - объяснила Лея. - Полуразумные деревья? - пробормотал Хан себе под нос. - Что дальше? Ходячие и говорящие камни? - Хан! - шипела Лея, а Люк прятал улыбку. - Не смей произносить перед ними ни слова! Они считают свои леса Баффорра священными, и трогать деревья - святотатство. - Так как выглядят эти деревья? - быстро спросил Люк, прежде чем Хан успел выдать очередное замечание. - У них стеклянные, гладкие стволы, - сказала Лея, повернувшись к Люку лицом. - Люди часто описывают леса как аквамариновые и кристаллические, и говорят, что они светятся. На это Хан сделал еще одно замечание, и Лея повернулась к нему лицом, оставив Люка наедине со своими мыслями и беспокойством. Сколько вреда он нанес своим замечанием? Он знал, что Альянсу нужна любая поддержка. Как он вообще мог назвать иторианцев молотоголовыми? Почему у него в голове не укладывалось, что это оскорбительное имперское прозвище? Ведь он видел, почему они получили это название, и согласился с ним, решив, что оно подходит этому виду. - Люк, - сказал Ведж, наклонившись к другу. - Как Лея отреагировала на упоминание о гибели Альдераана? - Довольно хорошо, - ответил Люк. - То есть она расстроилась, но знает, что все уже позади и что теперь она не может изменить прошлое. - Хорошо, - ответил Ведж, как раз когда дверь открылась и в комнату вошли три иторианских посла. Люк удивленно посмотрел на хронометр, висевший на стене, и понял, что, должно быть, он заблудился в своих мыслях дольше, чем ему казалось, ведь прошло уже полчаса. - Послы, - заявила Мон Мотма, когда иторианцы заняли свои места, заставив Люка задуматься, когда же она снова вошла в комнату. - Вы приняли решение? - Да, - ответил посол Линска, оглядывая каждого присутствующего в комнате. Люк почувствовал враждебность во взгляде иторианки, когда она коротко посмотрела на него. - Мы решили, что, несмотря на то что мы согласны с вашей идеей, мы не будем присоединяться к Альянсу, - заявил посол Урау. Люк почувствовал, как у него заныло сердце. Он ясно ощущал разочарование всех присутствующих в комнате, кроме трех иторианцев. Он даже чувствовал, что генерал Мадин винит его в принятом решении. - Не могли бы мы узнать причину вашего решения? - спросила Мон Мотма, полностью скрывая свое разочарование. - Конечно, - ответил посол Георга. - Во-первых, мы уверены, что Империя уничтожит наши леса Баффорр, если мы открыто присоединимся к Альянсу, и мы просто не считаем, что Альянс стоит такой высокой жертвы. - Я не хочу показаться грубым, - сказал Хан. - Но зачем вы тогда вообще сюда пришли? Ведь вы наверняка заранее знали, что присоединение к Альянсу будет означать уничтожение ваших лесов. - Верно, - ответил посол Линска. - Но мы думали, что Альянс может стоить таких жертв. Однако, увидев, как работает Альянс, как там все устроено, и по ряду других причин, мы решили, что он не стоит наших жертв. Люк вздрогнул от этого заявления, прекрасно понимая, что под "некоторыми другими причинами" подразумевается его комментарий. И он не мог их винить. Хотя он и извинился, и хотя все были удивлены, когда он сделал это замечание, иторианцы никак не могли понять, что это не было притворством. Он действительно помог Империи! Правда, ненамеренно, но факт остается фактом. Остаток встречи прошел как в тумане. Если бы его спросили, он не смог бы сказать, пытались ли Мон Мотма и остальные убедить иторианцев изменить свое решение или говорили о чем-то другом. Все, о чем он мог думать, - это то, что он помог Империи, что он несчастен и хочет быть с отцом, любить его, быть любимым им и чувствовать, что он принадлежит ему. Когда Мон Мотма, адмирал Акбар, генерал Риекан, Хан, Ландо и Лея наконец вывели трех послов из комнаты, он издал небольшой облегченный вздох. Но облегчение тут же исчезло, когда он увидел, что генерал Мадин остался сидеть на месте. - Командир Скайуокер, - сказал он, когда остальные командиры поднялись на ноги. - Пожалуйста, оставайтесь здесь. Зная, что их ждет, остальные быстро собрали свои вещи и покинули комнату. Ведж проводил Люка сочувственным взглядом, после чего тоже ушел. Глядя на генерала, Люк изо всех сил старался сдержать закипающую в нем ярость, понимая, что пройдет совсем немного времени, и вся база узнает о случившемся и о том, как его отчитал генерал Мадин. - Да? - спросил он, намеренно забыв о надлежащем титуле и сохраняя голос без интонаций. - Командир, вы можете одурачить остальных, но меня вы не одурачите, - холодно заявил генерал Мадин, и все формальности исчезли. - Простите? - спросил Люк, с трудом сдерживая поднимающуюся в нем волну паники. Неужели он выдал себя? Сказал или сделал что-то такое, что показало бы, что он провел время амнезии в Империи, а не у космического пирата? Ну, частично его выдало замечание о молотоголовом, но он уже оправился от этого. - Я не верю в вашу историю о том, что у вас была амнезия и что вы жили у какого-то космического пирата, - заявил генерал Мадин. - Я не давал вам повода сомневаться во мне, - ответил Люк. - Нет? - ответил генерал Мадин. - Сначала вы исчезли на несколько месяцев после катастрофической битвы на Хоте, затем утверждаете, что столкнулись с Дартом Вейдером, и выжили, потеряв только правую руку, не говоря уже о том, что у вас есть эта странная религия. Не в силах сдержать гнев на обвинения, Люк почувствовал, как его лицо ожесточилось, а глаза превратились в двойные точки льдисто-голубой стали, а не в безэмоциональные шары, с которыми он начал встречу. И хотя генерал не показывал этого и никогда бы не признал, Люк чувствовал, как в ауре Силы генерала появляется страх перед ним. - Как я уже говорил, я проходил обучение джедаев во время моего отсутствия после битвы на Хоте... - начал Люк, его голос был холодным и жестким, как на Корусканте во время допроса повстанцев. - Говорите вы, - перебил генерал Мадин. - Я столкнулся с лордом Вейдером, - продолжил Люк, его глаза вспыхнули от раздражения. - И Сила - это не религия. - Как ты пережил Вейдера? - спросил генерал Мадин. - Я уже предоставил Альянсу отчет, - почти огрызнулся Люк. - Советую вам перечитать его, если память вас подводит и вы не можете вспомнить. - Коммандер Скайуокер, помните, что вы разговариваете с высшим офицером, - заявил генерал Мадин, наклоняясь вперед в своем кресле. - Правда? - спросил Люк, поднимаясь на ноги в знак неповиновения. Генерал Мадин уже собирался ответить, когда дверь открылась и в комнату вошла Мон Мотма. - Что здесь происходит? - потребовала она, чувствуя напряжение в воздухе. Воцарилось неловкое молчание, во время которого Люк оглянулся на генерала Мадина, понимая, что, поскольку тот формально является старшим по званию, ему придется все объяснить. - Я просто спросил коммандера Скайуокера, не хочет ли он изменить свой отчет о том, чем занимался во время его отсутствия, - наконец заявил генерал Мадин. - С чего бы это? - спросила Мон Мотма, глядя на Люка. - Такой же вопрос, - ответил Люк. Когда генерал Мадин ничего не ответил, Мон Мотма кивнула Люку, отстраняя его. Он быстро вышел и направился в свою комнату, его мысли были в смятении. Почему все так обернулось? Почему он не мог просто вернуться и продолжить начатое? Потому что он изменился, вот почему. Почему отец так поступил с ним? Почему он просто не вернул ему память? Он был уверен, что это можно сделать с помощью Силы, так почему же он этого не сделал? Ведь он хотел проводить с ним время, любить его и узнать его получше. О чем он думал? Хотел ли Вейдер узнать его поближе или хотел использовать? Но ведь он явно чувствовал любовь отца к нему, не так ли? Раздосадованный, он ворвался в свою комнату и приказал запереть за собой дверь, убедившись, что его никто не потревожит. Прислонившись к стене, он закрыл глаза, борясь с желанием выместить свой гнев на мебели в комнате. Внезапно он начал дрожать, не в силах больше сдерживать свое разочарование, несчастье и тоску. Сдерживая слезы, он сел на койку, прислонился к стене и прижал колени к груди, безуспешно пытаясь похоронить чувства, которые скрывал с тех пор, как покинул отца. В конце концов он сдался, позволив чувствам захлестнуть его, зная, что это приведет к беде, но не желая больше прятаться и бежать от своих чувств. Наконец, не в силах больше терпеть, он мысленно позвал на помощь, прежде чем смог остановить себя. - Отец, - крикнул он, морщась от того, что действительно позвал, и от того, как надломленно прозвучал его голос. Он уже собирался закрыть свой разум, поставить ментальные барьеры, чтобы отец не мог с ним разговаривать, как вдруг почувствовал, что его наполняет тепло. Он замер, гадая, откуда оно взялось, и только потом понял, что его послал отец. - Сын, - мягко произнес голос Вейдера в его голове. - Почему ты решил быть несчастным? Вздрогнув, Люк проигнорировал вопрос, прижимаясь к теплу, которое, как он теперь определил, было любовью отца к нему, зная, что это, вероятно, приведет к плохим последствиям. Но что значит "плохие"? В данный момент ему было все равно. Все, что его волновало, - это осознание того, что его любят. Словно в ответ на это, отец словно сотворил из своей любви теплое мягкое одеяло и обернул его вокруг него. Люк поблагодарил его, переместившись в более удобное положение на жесткой койке. - Спи, - приказал отец. Зевнув, Люк задумался, стоит ли ему это делать. Это означало бы, что он будет меньше времени проводить с отцом. - Я все еще буду здесь, когда ты проснешься, - мягко успокоил его Вейдер. - Но сейчас ты должен спать. Люк расслабился и погрузился в глубокую дрему.

***