Часть 29

По дороге домой я терзала себя мыслями о том, насколько правильное решение мы приняли. И с каждой минутой уверялась, что да! И даже не из-за возможной разлуки с Витом, а потому, что выбрали покой. С нас было достаточно! Тринадцать лет мы жили в перманентном страхе разоблачения, в огонь которого всегда подливал масла Ступарь. Делали то, чего не хотели, договариваясь с собственной совестью, как умели. Я помнила рассказы отца о том, что у него много врагов. Он тратил большие деньги на охрану, чтобы обезопасить себя и нас. И что вышло? Его убил тот, кого папа искренне считал сыном. А мы… Теперь, когда не нужно бояться и можно смело выдохнуть, мы что-нибудь обязательно придумаем! Дарина сжала мою ладонь, кажется, думая о том же самом. Я давно не видела, чтобы у сестры горели глаза, но в тот день в них зажегся крошечный яркий огонек, и я верила, что он разрастется в пожар жажды и любви к жизни. Мы въехали в родной двор и покинули салон авто. Я вдохнула свежий морозный воздух и подняла глаза к небу, обняв себя руками. – Идите, – подтолкнула меня Дарина. – А мама? – Я встречу. Приходите завтра утром, позавтракаем все вместе, – сестра заговорщицки подмигнула и направилась к своему подъезду, а я взяла Вита за руку и повела домой. Мы молчали, пока поднимались по лестнице, не сказали друг другу ни слова, когда снимали верхнюю одежду. В тишине, словно впервые, оглядели мое жилище. Я подошла к окну, распахнула шторы и почувствовала его за спиной. Вит обнял меня за талию, прижимая к себе. Погладила кончиками пальцев тыльную сторону его ладони и сглотнула образовавшийся в горле ком. Медленно повернулась и задрала голову, чтобы посмотреть Виту в глаза. В них был голод: дикий, бешеный, неконтролируемый. Я, словно кролик перед удавом, страшась даже на секунду отвести взгляд, положила ладони ему на плечи, поднялась на носочки и прикоснулась к губам. А когда Вит заключил меня в крепкие объятия, расслабилась, растекаясь патокой. Его язык хозяйничал у меня во рту, а руки, казалось, были везде. Засунув ладонь ему под свитер, обвела кубики пресса. Вит резкими, рваными движениями стянул с меня кофту, откинул в сторону лиф и абсолютно черными глазами посмотрел на обнаженную грудь. И только от одного взгляда я готова была кончить! Он облизал губы, наклонился и обхватил ими сосок, проведя кончиком языка по чувствительной вершине. Я выгнулась навстречу его прикосновениям, ловя ртом воздух, которого катастрофически не хватало. Вит приподнял меня, заставляя обвить свой торс ногами, и положил на постель. Ловко расстегнул пуговицу джинсов и стянул их, скользя по мне взглядом, который я кожей ощущала. Одним движением снял толстовку, джинсы и боксеры и кинул все это в общую кучу нашей одежды. Навалился сверху, придавливая своим телом, впился в шею жестким поцелуем на грани боли и наслаждения, а затем нежно поцеловал. Я прикусила губу и закатила глаза от бешеного удовольствия, пронзившего каждый миллиметр тела. Его прикосновения ощущались слишком остро, от каждого поцелуя на коже появлялись мурашки. – Моя, – шептал он, покрывая поцелуями шею, спускаясь ниже, – скажи, что моя. – Твоя, – выдохнула я. Вит резко приподнялся, нависая надо мной. Его дыхание на моем лице и пристальный взгляд зеленых глаз дурманили не хуже крепкого алкоголя. – А ты? – произнесла я, дрожа всем телом. – Даже не сомневайся, – отчеканил он, заполняя меня до упора. Рвано выдохнул и задвигался. Сначала медленно, то заполняя меня до упора, то выходя почти полностью, а потом все быстрее, пока я не потерялась в собственных ощущениях. Мы занимались любовью почти до рассвета. То нежно, то грубо, иногда просто подолгу целовались, а потом снова и снова я взлетала к небесам, не боясь упасть в его объятия. – Вит, давно хотела спросить, – лениво пробормотала я, лежа у него на плече, – а зачем ты устроился в нашу фирму начальником охраны? Шрамов хмыкнул, поцеловал меня в макушку и признался: – Дочка Завьялова собралась замуж за вашего начальника. Он просил проверить, чисто ли ведет дела ваш директор. – И как? – Как стеклышко. – Что было на карте памяти? – решилась я. – Неважно, – жестко осадил Шрамов. – То, что там было, у тебя быть не должно. – И где она сейчас? У Кирилла? – немного обиженно поинтересовалась, нахмурив брови. Головой понимала, что Вит не будет зря скрывать информацию, но любопытство, будь оно неладно… – Нет. Ее больше вообще не существует. Забудь о ней, поняла? – Вит обхватил меня за шею, заставив поднять голову, и грозно заглянул в глаза. – Да, – покорно кивнула я. Приподнялась на локте и снова потянулась за поцелуем. Мне всегда будет его мало! Я открыла глаза и резко поднялась. Сердце колотилось как сумасшедшее, и я невидяще посмотрела по сторонам. – Глань, что? – Вит сел рядом, сжал мое лицо ладонями, обеспокоенно глядя мне в глаза. – Слава Богу… – выдохнула я, обнимая Вита. Он лишь крепче прижал меня к себе и тихо прошептал: – Плохой сон? – Да. – Нужно принять лекарство. Шрамов поднялся, подошел к тумбочке, достал упаковку и сбегал в кухню за водой. Выпила таблетку и откинулась на подушки, укутавшись одеялом. – Тюнь, пойдем на завтрак к маме? Дарина пригласила, – зевая, попросила я. – Снегурка, ты проспала завтрак, а также обед и ужин, – посмеиваясь, сообщил Шрамов. Я резко распахнула глаза, в неверии смотря на него. – Спи, – Вит лег рядом, уже привычно устроил мою голову у себя на плече и заботливо подоткнул одеяло. – Дарина звонила, я ей все объяснил. Это препараты. И врач сказал, что ты должна много отдыхать. Я выдохнула, чувствуя, как сон снова пытается заключить в свои объятия. – Интересно, меня уволили с работы? – Нет, конечно! Ты в длительном отпуске. И даже получишь положенные по закону отпускные. К слову, твой кредит я погасил. Не благодари. Шрамов разулыбался, когда я, грозно сдвинув брови, хотела посмотреть ему в глаза. – Бесишь, – прошипела, ерзая, чтобы устроиться поудобнее. – Я такой, да! – игриво проговорил Вит. Помню, что хотела ответить, но сознание уплыло. Так продолжалось два дня. Я чувствовала себя воздушным шаром, из которого выпустили весь воздух, а новым еще не наполнили. Просыпалась, ела и снова засыпала. Мне казалось, что я смотрю на себя со стороны. Реальность воспринималась как сквозь вату, а чувства словно замерзли. Все это время Вит был рядом. Более заботливой сиделки найти было невозможно. Он постоянно проводил время в кухне, с кем-то тихо переговариваясь по телефону. Пару раз я слышала, что Вит не один, но разобрать, кому принадлежит другой голос, не получалось. Шрамов каким-то образом чувствовал, когда я просыпалась, и бросал все дела, чтобы полежать со мной. К тому времени меня порядком утомило состояние овоща, да и Шрамов начал напрягаться. Вызвал другого доктора, который категорично заявил, что препарат мне не подходит, и выписал другой, объяснив это тем, что столь сильные лекарства нельзя резко прекращать пить. Спустя три дня я почувствовала себя намного лучше. Прошли тошнота и постоянный шум в ушах. Даже слабость постепенно покидала тело, и возвращался вкус к жизни. В то утро я проснулась от звука голосов. Кто-то тихо переговаривался на кухне. Я аккуратно поднялась и пошла на звук голосов. Очень хотелось пить. И есть. За кухонным столом важно восседал Кирилл, а спиной ко мне на крохотной табуретке устроился Вит. – Здрасьте, – язвительно поздоровалась с Киром. – И вам, – интеллигентно поправив на носу очки, кивнул он. – Ты чего встала? – забеспокоился Вит. – Организм требует воды и еды, – улыбнулась я. Шрамов поднялся, заботливо усадил меня на стул и сообщил: – Молчун тебе обед привез. Макс передал. – Как интересно… – протянула я. – А Молчун по дороге его случайно не заменил? Я облокотилась на столешницу и приподняла бровь, в упор глядя на Кирилла. Намекая, конечно же, на подмену карты памяти. – Она вернулась, да? Кирилл улыбнулся так широко и открыто, что захотелось улыбнуться в ответ. Но я сдержалась. – А я смотрю, синяк почти прошел, да? – Точно вернулась, – игнорируя мою последнюю реплику, счастливо сообщил Кир. – Да, – Шрамов поставил передо мной тарелку, в которую от души ливанул бульона, положил рядом ложку и облокотился о кухонную тумбу, спрятав руки в карманы спортивных штанов. – Мы все очень за вас волновались, – признался мне Кир. – Молчун, дай ей поесть спокойно, – попросил Вит. – Я с таким подарком пришел, что не могу молчать! – С каким подарком? – заинтересовалась я. – Может, сначала все-таки поешь? – предложил Вит. – Нет, мне любопытно, что хочет подарить мне Кир, – уперлась я. – Может быть, карту памяти? – Мы ж ее отдали в оплату за ваше… – начал Кирилл. – Кир, – душевно так произнес Вит, что в кухне сразу холоднее стало. Впрочем, не впечатлил ни меня, ни Кирилла. Для меня самым безопасным местом в мире было место рядом с ним. – … спасение, – по инерции закончил свою мысль Кир. – Что еще вы отдали за наше спасение? – прищурив глаза, заинтересовалась я. – Больше ничего, – пожал Кир плечами, – только приобрели. – Не язык, а помело, – вставил Вит. А меня накрыло неконтролируемым чувством вины и неловкости. – Ладно, давайте я уже к подарку перейду. Кир неловкости не чувствовал, а вот мы с Витом напряглись. Он сгонял в прихожую, принес папку с документами и протянул ее мне. – Что это? – спросила я, всматриваясь в текст. А спустя минуту выронила бумагу и удивленно раскрыла рот. В горле мгновенно пересохло. Я молча переводила обалдевший взгляд с довольного Вита на Кира. – От наследства вы отказались. Но, как оказалось, у Рустама было множество счетов за границей. Мы решили, что будет справедливо отдать эти деньги вам в качестве моральной компенсации, – счастливо сообщил Кир. – Вы с количеством нулей не ошиблись? – сглотнула я. – А что, мало? Поделили пополам между тобой и Дариной. Там Угол сейчас ее радует! Я устало оперлась затылком о стену и прикрыла глаза. Руки мелко подрагивали, а реальность не желала восприниматься адекватно. – Мавр сделал свое дело… Пошел я, – скороговоркой сообщил Кир и в мгновение ока нас покинул. Так быстро, словно его и не было. Я некоторое время смотрела на входную дверь, а потом перевела взгляд на Вита. И увидела в его лице неуверенность. Словно он чего-то боялся… – Я просто хочу, чтобы ты получила то, чего заслуживаешь, – проговорил он. – Я… Ты столько всего для меня сделал… – Нет! Нет! Я так не хочу, понимаешь, – он сделал шаг ко мне, сел рядом на корточки и проникновенно заговорил: – Глань, я не хочу, чтобы ты была со мной из благодарности. Или из чувства вины. Я протянула ладонь, накрывая холодными пальцами его губы. – Тюнь, я очень благодарна тебе и твоим друзьям. Вы сотворили для нас невозможное, но тогда… Там, в гостиничном номере... Шрамов напрягся, воспоминания нам обоим давались тяжело. – Нам сказали, что тебя больше нет. И я поверила. Всего на одну секунду, но поверила. И знаешь, что? Я не хочу жить без тебя! Неважно, где и как. Просто не хочу жить в мире, где нет тебя! Да, я испытываю чувство вины, что втянула тебя в эту историю. Но это не отменяет того, что я люблю тебя, – последние слова я прошептала очень тихо. Вит обхватил мою ладонь, сжал пальцы и поцеловал подушечки. – Глань, я не умею красиво говорить… – Не надо. Просто смотри. Всегда смотри на меня так, как сейчас. И я все пойму… Его глаза в тот момент говорили больше и ярче любых слов. То, что в них отражалось, вызвало щемящее ощущение в груди, а в животе завелась стайка ярких бабочек. И именно в тот момент я почувствовала, что жива. Словно до этого была репетиция, а теперь началась реальная жизнь. – Тогда я задам только один вопрос, – лукаво улыбнувшись, проговорил он. – Как насчет того, чтобы стать Шрамовой?