Когда любовь становится обвинением

Махпейкер шла по коридору, мимо стен, которые уже слышали её боль. Но теперь её шаги были иными. Не девочки, ищущей защиты. А женщины, знающей цену себе… и любви Шехзаде. Около входа в сад её уже ждал Баязид. Он стоял у каменной колонны, окружённый тенями деревьев, и, завидев её, его лицо смягчилось. Он подошёл ближе. — ты в порядке — спросил он тихо. Махпейкер выпрямилась и кивнула — она снова приходила — я привыкну к ненависти к страху, но я никогда не привыкну терять тебя — ответила она и посмотрела ему прямо в глаза. Он хотел что-то сказать, но вместо этого просто обнял её. Их сердца снова били в унисон, как в ту первую ночь, когда всё началось. — сегодня ночью — прошептал он ей на ухо — я устрою ужин в моих покоях только для нас Махпейкер слегка улыбнулась, её губы дрогнули, как лепестки розы. — ты всё ещё умеешь делать мне сюрпризы, Баязид — сказала она, прижимаясь к его груди. — я хочу, чтобы ты улыбалась каждый день пока рядом со мной — ответил он, заглядывая в её глаза. Они шагали по саду — под сенью виноградных лоз, среди благоухающих цветов. Баязид рассказывал ей о своих детских проделках, она смеялась в ответ — и этот смех звучал, будто колокольчики в весеннем воздухе. Они срывали спелые инжиры, дурачились, прятались от охраны за мраморными колоннами. В какой-то момент он подхватил её на руки и закружил. Махпейкер смеялась — громко, впервые за долгое время — и всё внутри неё словно расцвело. Он осторожно опустил её на траву. — ты сошёл с ума — сказала она, тяжело дыша от смеха. — я сошёл с ума по тебе — шепнул он и снова поцеловал её в лоб. Махпейкер провела рукой по его щеке. — как жаль, что эти мгновения нельзя остановить — можно — сказал он — если ты будешь моей навсегда Они сидели на скамье в глубине сада, окружённые мягким светом фонариков. Листья шелестели в вечернем воздухе, будто шептали благословение этой запретной любви. Махпейкер прижалась к плечу Баязида, он осторожно держал её руку, будто оберегал её хрупкое сердце. Но этот покой не продлился долго. Издалека донеслись быстрые шаги. Появился один из евнухов, лицо его было тревожным. — Шехзаде простите, но случилось нечто странное Хуриджихан Султан она потеряла сознание в гареме Брови Баязида сдвинулись. Он поднялся резко. — что с ней где она сейчас — её переносят в покои придворные врачи уже рядом, но перед этим она не приходила в себя — Махпейкер и Баязид обменялись быстрым взглядом. В это же время, несколькими часами ранее... Хуриджихан Султан, насторожённая, шла по коридору дворца, её взгляд был прикован к фигуре, которую она заметила в тени. Это была Нурбану, одна из наложниц, амбициозная и хитрая. Рядом с ней стоял евнух, и он передал ей нечто завернутое в ткань — украшение, перстень с печатью или обычное недорогое кольцо. — что это — Хуриджихан ахнул и победно улыбнулась. Нурбану обернулась. Их взгляды встретились. — Хуриджихан Султан это не то что вы подумали — наложница Шехзаде Селима выкинула украшения прочь. — я расскажу обо всём Шехзаде пусть все узнают, кто ты такая — Хуриджихан резко развернулась, чтобы уйти но Нурбану метнулась за ней, схватила за руку и ударила об стену. Подсвечник, стоящий на пьедестале, с глухим звоном сорвался и ударил Хуриджихан по голове. Она пошатнулась… и рухнула, теряя сознание. Нурбану тяжело дышала, оглядываясь, потом бросилась прочь, исчезнув в лабиринтах гарема. Позже, придя в себя, Хуриджихан шаткой походкой дошла до гарема, но как только она ступила за порог, силы снова покинули её. Она упала прямо у ног служанок. — зовите лекаря — закричала одна из девушек. Махпейкер и Баязид поспешили к покоям. В коридоре уже царила суматоха. Баязид вбежал первым. — уберите всех я хочу знать, что с ней Махпейкер остановилась у двери. Она чувствовала — в этом нападении замешано что-то большее. — Гюнеш Калфа ты не знаешь кто напал на Госпожу — фаворитка подошла ближе к Калфе. — нет, но расследование уже началось — женщина положила свою руку на плечо любимицы Шехзаде — идём в гарем — когда Баязид будет у себя в покоях нужно будет к нему пойти подержать — девушки медленно стали идти в женскую часть дворца. В покоях Хуриджихан царила напряжённая тишина. Врачи, склонившиеся над ней, шептались между собой, осматривая рану на голове. Лицо Хуриджихан было бледным, губы — едва розовыми. Баязид стоял у изголовья, сжав кулаки. — она сильная — сказал один из лекарей — но ей нужен полный покой и защита от потрясений Баязид стиснул зубы. — я хочу знать, кто это сделал найдите виновного Тем временем Махпейкер, войдя в гарем, остановилась у огромных дверей, где её догнала Гюнеш Калфа. — Махпейкер — Калфа замялась — лекари говорят что скорее всего Хуриджихан Султан предстанет перед Аллахом — ясно ты и дальше узнавай все подробности — кивнула Махпейкер. Поздним вечером Махпейкер подошла к покоям Баязида. Его охрана, увидев её, тут же открыла двери. Она вошла тихо. Он стоял у окна, в темноте, с бокалом воды в руке. Услышав её шаги, обернулся. — как она — спросила Махпейкер. — без сознания и состояния все ещё тяжёлое — он тяжело выдохнул — я не могу допустить, чтобы мои женщины страдали Махпейкер подошла ближе и, не говоря ни слова, обняла его за спину. Он опустил голову и закрыл глаза. Несколько секунд — и он обернулся, прижал её к себе. — я боюсь, Махпейкер не за неё за нас кто-то явно наблюдает кто-то уже начал играть — тогда нам тоже пора начать играть — сказала она твёрдо, глядя ему в глаза. Он медленно улыбнулся. — ради тебя я готов сжечь весь дворец — не нужно просто доверься мне — ответила она, взяв его за руку — а сейчас я останусь с тобой Баязид провёл Махпейкер вглубь своих покоев. Комната была освещена мягким светом ламп с ажурными стеклянными абажурами, тени танцевали по коврам и стенам. В углу стоял скрипка — музыкальный инструмент, подаренный Баязиду отцом в детстве. Он никогда не играл на нём — не было ни времени, ни причин. До неё. — что это — спросила Махпейкер с улыбкой, остановившись у инструмента. — старый подарок я так и не научился — признался он, подходя ближе. — тогда самое время — она села на подушку и хлопнула по месту рядом — садитесь, Шехзаде Он сел, как послушный ученик, и посмотрел на неё, приподняв бровь. — ты умеешь играть — меня учил один самый лучший музыкант Шотландии он был влюблён в свободу и в музыку у меня не было игрушек, зато был скрипка это было всё, что звучало как надежда Она взяла инструмент, провела пальцами по струнам — звук был чист, но глуховатый, немного забытый. Взяв смычок в правую руку она сыграла короткую мелодию. Затем положила его в руки Баязида и мягко направила его пальцы. — вот сюда и теперь медленно, касайся вот так Баязид попытался повторить, но звук вышел неловким и фальшивым. Они рассмеялись. — я лучше в битвах, чем в струнах — пошутил он. — значит, мне придётся научить тебя быть воином другой войны войны чувств — сказала она, склоняя голову ближе. Он смотрел на неё, забыв о нотах. В её глазах было не только тепло — там была сила. Сила, которую он искал всю жизнь. — повтори — прошептала она. На этот раз звук вышел чище. Он улыбнулся как мальчишка. — вот видишь — Махпейкер одобряюще кивнула — у тебя талант только сердце должно играть, а не пальцы Он отложил инструмент и взял её руку. — моё сердце играет только одну мелодию, Махпейкер и это ты Она не ответила, только поцеловала его в щеку — нежно, как если бы хотела сказать: я тоже. Они ещё долго сидели вместе, перебирая струны, болтая, вспоминая детство, мечтая. В ту ночь дворец был далёк, опасность казалась затихшей, и мир, пусть на мгновение, принадлежал только им. А за окнами ветер шептал сквозь решётки: "Любовь не спрячешь. Но её можно защитить…" Утро наступило тихо, но свет его был особенно мягким — будто даже солнце решило не тревожить их покоя. Махпейкер проснулась в покоях Баязида, всё ещё ощущая его тёплое дыхание на своей коже. Его рука обнимала её, словно он боялся снова потерять. На мгновение она закрыла глаза, позволяя себе ещё чуть-чуть этой тишины, ещё каплю той любви, которая даровала ей силы быть сильной в мире, где вокруг — только интриги, яд и зависть. — проснулась — его голос был хрипловатым от сна, но полон нежности. — уже день — Махпейкер повернулась к нему лицом. — пусть будет утро, если ты хочешь — он коснулся её щеки — я бы хотел, чтобы этот момент длился вечно Она чуть улыбнулась, но в её глазах отразилась тревога. Баязид заметил это сразу. — что случилось — пока мы были здесь, в тишине, я вспомнила что случилось с Хуриджихан я не хочу такой же участи — прошептала она — я не хочу, чтобы любовь стала нашей слабостью — нет, Махпейкер — он сел на постели, взгляд его стал уверенным — она стала моей силой я готов ради тебя на всё если кто-то посмеет навредить тебе, он навредит мне, а это я не позволю Махпейкер встала и накинула на тело халат который приготовили слуги. Медленно встав она подошла к окну. Сад был ещё пуст — утро только начиналось. В её сердце — и любовь, и тревога. Но теперь, рядом с ним, она знала: она не одна. — я вызову Халиль Ану нужно узнать что с Хуриджихан — сказал Баязид твёрдо. Он подошёл, остановился за её спиной, и, нежно обняв за плечи, сказал — но сначала поцелуй, чтобы пережить весь этот день Она обернулась и, забыв на мгновение обо всём — даже о врагах, — прикоснулась к его губам. Так начинался день — с любви, которая, несмотря ни на что, продолжала расти в самом сердце дворца. На низком столике был накрыт завтрак: мед, оливы, свежеиспечённые лепёшки, сыр и инжир. Аромат шербета заполнял комнату. Махпейкер сидела на подушке, заворачивая виноградный лист в сыр. Баязид наливал ей воду. — надеюсь, ты всё это ела и до меня — усмехнулся он. — до тебя в гареме была только каша теперь пир — она взглянула на него с нежностью — мне страшно, как быстро я к тебе привыкла — а я надеюсь, что это навсегда В этот момент в покои постучали. Дверь приоткрылась, и вошёл Халиль Ага, его лицо было бледным, взгляд потухшим. — Шехзаде Махпейкер Хатун, простите, что нарушаю покой, но я должен — он запнулся. Баязид поднялся. — говори — Хуриджихан Султан — Халиль Ага опустил взгляд — её больше нет она умерла рано утром лекари ничего не смогли сделать В комнате повисла тишина. Махпейкер побледнела. Баязид застыл, будто молния пронзила его. — как почему никто не сказал раньше — гнев закипал в нём. — всё произошло стремительно сердце, остановилось возможно, последствия удара лекари не уверены — кто-то за это заплатит — Баязид сжал кулаки. Но тишину снова прервал стук. Дверь распахнулась, и в покои вошли два евнуха в чёрном, лица их были серьёзными, руки — сложены за спиной. — Шехзаде, прошу простить нас — начал один — мы пришли по приказу Хюррем Султан Махпейкер Хатун подозревается в причастности к смерти Хуриджихан Султан Махпейкер поднялась на ноги, её лицо дрогнуло, но она не показала страха. — что — прошептал Баязид, встав между ней и евнухами — без доказательств никто не посмеет её тронуть особенно в моих покоях — приказ Хюррем Султан — Евнухи сделали шаг вперёд. — отступите — Баязид спрятал девушку за свою спину — без суда без следствия вы не посмеете В этот момент двери вновь открылись. Вошла Хюррем Султан, величественная и грозная, в окружении наложниц. За ней — Михримах Султан, глаза сверкают холодной решимостью. — Баязид, остынь — твёрдо сказала Хюррем — здесь не поле боя здесь дворец, и здесь закон — закон это справедливость — прорычал Баязид. — умерла твоя жена слуги говорили что — голос Михримах был как ледяной клинок. — она была последней, кто с ней спорил последняя с кем она виделась — ложь — воскликнула Махпейкер — я не поднимала на неё руки, не угрожала — заберите её — приказала Хюррем, не глядя на Баязида. Евнухи схватили Махпейкер. Она пыталась вырваться, но руки крепко держали её за плечи. Баязид бросился вперёд, но Хюррем встала у него на пути. — сын мой — сказала она тихо — следствие ещё видеться она может и не быть убийцей и тогда её отпустят Михримах блокировала другой проход. Глаза её были полны презрения. — Баязид всё будет хорошо не переживай Махпейкер смотрела на Баязида. В её глазах — ни слёз, ни страха. Только одно: верь мне. — я спасу тебя клянусь — прошептал он. Евнухи повели Махпейкер прочь. По коридорам, вниз — туда, где царит сырость, мрак и молчание. В темницу. Холодные стены, влажный пол, тьма, нарушаемая только редким потрескиванием факелов. Махпейкер сидит на каменной скамье, закутавшись в тонкую накидку. Её руки дрожат — не от страха, от обиды и унижения. Она снова одна. Как тогда, в самом начале. Только теперь — с разбитым сердцем и тяжестью потерь. Скрипнула дверь. В темницу вошла Гюнеш Калфа, в руках — кувшин воды и кусок хлеба. — Махпейкер — Гюнеш поставила поднос и села рядом — мне жаль я не смогла тебя защитить — не ты должна была меня защищать — тихо сказала Махпейкер — а он — Шехзаде пытался, он кричал, звал стражу, но Хюррем Султан она закрыла ему путь даже Михримах стояла рядом, как стена Махпейкер сжала кулаки. — я знала, что это будет я знала, что за любовь к нему придётся платить, но не думала, что ценой станет чья-то смерть я не убивала Хуриджихан клянусь Аллахом — не переживай Шехзаде тебя спасет — Гюнеш положила свою ладонь на плечо девушки — скоро закончится следствие и тебя выпустят как невиновную — тогда мне придётся стать аккуратнее — Махпейкер подняла голову. В её глазах не страх. Гнев — дай Аллах мне терпение