Когда смерть отступила

Камни в стенах отсырели. Сквозняки выдувают тепло. Где-то в углу коптит факел. Тишина глухая, как смерть. На каменной скамье, завернувшись в тонкий покрывало, полулежит Махпейкер. Её дыхание — прерывистое. Кожа бледна. Губы потрескались. На глазах — следы бессонных ночей и боли, что скапливалась не днями, а годами. Она не плачет. Просто смотрит в одну точку, будто её душа осталась где-то за решёткой, там, где раньше были зеркала, шелка, власть, любовь… и предательство. — они все забыли я была шнуром который душит их а теперь просто пыль под ногами Аллах если ты видишь меня хоть сейчас не отвернись Она едва шевелится. Ложится обратно. Её пальцы сжимаются на груди — не в молитве, а в отчаянии. Тяжёлая дверь открылась. Скрип — глухой, словно сам камень плачет. Вошла Гюнеш Калфа, старшая служанка, верная с юности. В руках — деревянный поднос: лепёшка, бульон, чашка воды. — Махпейкер Хатун я принесла еду надо немного поесть Тишина. Ни ответа. Ни движения. Гюнеш отложила поднос, подошла ближе — и резко замерла. Махпейкер лежала, не двигаясь. Глаза приоткрыты, но безжизненные. Губы синие. Руки холодные. — о, Аллах нет нет Махпейкер — она бросается к ней, трясёт за плечи — Махпейкер Хатун, очнись прошу тебя, очнись Она опустилась на колени, прижимая голову Махпейкер к себе. — ты сильная ты не можете вот так не здесь не так Из-за двери донёсся голос стражника. — Калфа всё в порядке — позовите лекаря живо она без сознания Звук быстрых шагов по каменному полу разносится эхом. Сквозь пелену полумрака к темнице спешит лекарша — пожилая, с седыми бровями и сумкой через плечо. Гюнеш Калфа сидит на полу, обнимая тело Махпейкер, словно пытаясь согреть его самой жизнью. — отойдите — скомандовала женщина, опускаясь на колени. Она касается её шеи, затем лба, смотрит в глаза. — пульс слабый очень слабый дайте мне горячей воды немедленно — бросает оно служанке. — что с ней — голос Калфы сорван, будто она сама забыла, как дышать. — она долго была в холоде, без пищи ослабла организм сдался но она всё ещё с нами чуть-чуть позже и уже бы не спасли Служанка уже протягивает полотенце, лекарша оттирает губы Махпейкер от налёта крови. Затем достаёт флакон, открывает его — резкий запах духов и горечи. Подносит к её носу. — Хатун ты слышишь меня Ничего. Женщина капает жидкость на пальцы и касается висков. Тихо приказывает. — поднять ей голову осторожно Гюнеш поднимает. Врач капает несколько капель настоя ей в рот. Тишина. Мгновение. Другое. И — вдох. Судорожный, болезненный, как первый крик новорождённого. Тело Махпейкер вздрагивает. Она открывает глаза — мутно, слабо, но живо. — Махпейкер — выдыхает Калфа, едва не плача. — где я — с трудом, еле шевеля губами, спрашивает Махпейкер. — ты в темнице но ты жива слышишь ты сильная ты Но лекарь перебивает. — не говорить ей нужно молчать немедленно перенести в покои если она ещё сутки здесь мы потеряем её Калфа бросается к двери. — откройте пусть тень сойдёт на вас, если вы не откроете немедленно она умирает Из-за двери слышен стражник. — у нас приказ только по слову Султана или Хюррем Султан — тогда ты понесёшь этот грех на своей совести — кричит Калфа. Но вдруг из коридора — ещё шаги. Твёрдые. Уверенные. Звук, от которого сжимается сердце. — пропустите немедленно Дверь распахивается — на пороге стоит Баязид, в воинском плаще, лицо жёсткое, глаза горят огнём. — где она Гюнеш Калфа бросается к нему. — Шехзаде, если вы пришли хоть на миг позднее её бы не стало Он прошёл внутрь, как буря, упав на колени возле Махпейкер. — Махпейкер — его голос дрожит — я здесь я здесь, слышишь Она чуть приоткрывает глаза. Видит его лицо. Слеза — первая за всё время — сбегает по её щеке. — ты пришёл — ради тебя я разрушу весь дворец никто слышишь никто не посмеет снова коснуться тебя Он поднимает её на руки, прижимая к груди. — мы уходим от отсюда, Халиль сейчас же — Шехзаде вы похищаете узницу — нет я возвращаю мою женщину домой а завтра пусть судят пусть все придут я не боюсь потому что теперь я не отдам её никому Огонь в очаге потрескивает, отбрасывая мягкие тени по стенам. Слуги расставляют подушки, приносят горячую воду, отвары, тёплые ткани. Махпейкер лежит на широком диване, укрытая меховым покрывалом. Она бледна, но глаза уже ясные. Баязид сидит рядом, держа её за руку, будто боится отпустить хоть на миг. — пей это укрепляющий настой — шепчет он, помогая ей. Она делает глоток и чуть улыбается — устало, но по-настоящему. — если бы ты не пришёл — тише больше ты туда не вернёшься я клянусь — он нежно целует её пальцы — завтра я пойду к матушке поговорю с ней Махпейкер приподнимается. — ты хочешь бросить вызов Хюррем Султан — нет я хочу положить конец этой лжи и я уже начал Он собирается встать, как вдруг в двери врывается Халиль Ага, лицо — мрачное как буря. — Шехзаде простите — он тяжело дышит — вам нужно знать только что — говори — резко встаёт Баязид. — Рану Султан казнили в своих покоях её нашли недавно служанки с верёвкой на шее официально Баязид отступает на шаг, будто по щеке ударили. — что ты сказал — её признали виновной в убийстве Хуриджихан Султан мол, в её покоях нашли вторую серьгу, точно такую же, как была у тела покойной все уверены это она даже Хюррем Султан уже объявила: "предательница заплатила за свой грех" и Хюррем Султан ещё приказала отпустить Махпейкер Хатун но она уже в ваших покоях Огонь в камине догорает, мягко озаряя комнату. В углу — глиняный сосуд с жасминовой водой, тихо дымится благовоние. Всё вокруг будто затаило дыхание. В воздухе витает хрупкое спокойствие. Махпейкер сидит у открытого окна, закутавшись в шаль, волосы распущены, щеки уже не так бледны. Она смотрит на луну — бледную, круглую, такую далёкую. Баязид подходит сзади и тихо кладёт ей на плечи меховой плащ. — простынешь — говорит он — мне невыносима даже мысль, что ты можешь снова заболеть Она накрывает его руку своей. — не от холода я дрожу, Баязид от того, как быстро можно стать никем даже для тех, кто клялся в любви, в преданности Он садится рядом, берёт её за руку и подносит к губам. — но не для меня никогда я потерял Рану, Хуриджихан и теперь ещё яснее понял, что не могу потерять тебя Махпейкер смотрит в его глаза — и в её взгляде уже не слабость, а сила. Тихая, выстраданная. — мы сегодня отправляемся в Кютахью так что тебе нужно собрать вещи — девушка резко повернулась к парню. — почему мы едем ночью а не утром — Баязид взял девушку за руку. — чтобы завтра вечером мы уже были в дворце Кютахьи — Баязид помог подняться наложнице — Халиль Ага Двери в покои сразу же открылись и Евнух поспешно зашёл. — Ага помоги Махпейкер Хатун собрать вещи и проследи чтобы всё прошло хорошо — Шехзаде на последок поцеловал свою наложницу в лоб и отпустил её руки. Девушка поклонилась своему возлюбленному и подарив ему последнюю улыбку вышла из его покоев а за ней преследовал Евнух. Как только она оказались за пределами покоев Ага преградил дорогу девушке. — Хатун знай если ты шпионка или предательница — Халиль подошёл ближе и прошептал — знай ты пожалеешь — если ты вновь мены в таком обвинишь тогда ты пожалеешь — Махпейкер оттолкнула Евнуха и быстрым шагом пошла в сторону гарема. Зайдя в женскую часть дворца девушка почти пробежала его и лестницу. Махпейкер заходит в свою комнату. Служанка в спешке укладывает в сундуки платья, украшения, меха. Ткань шелестит, как шёпот, скрывающий тревогу. У окна стоит Анабель Хатун и кладет на кровать накидку которую оденет Махпейкер. — Махпейкер — она тихо наклоняется — ты же не бросишь меня в новом дворце — если ты будешь мне верна мы никогда не расстанемся — Анабель опускает глаза и продолжает складывать ткань. Слуги гремят застёжками сундуков, выносят их в коридор. Снаружи уже ждёт охрана — факелы колышутся на ветру, рисуя на стенах длинные, словно живые, тени. — Махпейкер — девушку окликнула служанка которая держала накидку которую должна одеть девушка.  Девушка обернулась и позволила одеть накидку на плечи. — позови быстро Гюнеш Калфу — приказала Махпейкер и Анабель уже хотела бежать в глубь дворца но Калфа сама появилась в коридоре. — Махпейкер Хатун я уже здесь — Гюнеш зашла в комнату фаворитки. — Гюнеш Калфа что я буду делать без тебя в Кютахьи — фаворитка подошла ближе к Калфе. — не переживай я с тобой еду в Кютахью — Махпейкер с радости набросилась на Гюнеш Калфу с объятиями. — Махпейкер Хатун карета уже готова — Халиль Ага появился у дверях и все три девушки которые были внутри комнаты вышли и последовали за Евнухом Шехзаде. Баязид выходит в плаще, под которым блестит оружие. Лицо жёсткое, но в его движениях — спешка. Он сам помогает погрузить вещи, осматривает коней, отдаёт короткие приказы Халилю Аге. — мы едем без остановок — бросает он — ни один человек не может пострадать а за Махпейкер отвечаешь головой Махпейкер подходит. На ней тёплый плащ, капюшон скрывает лицо. Она чувствует небольшое облегчение они покинут дворец который подарил девушке любовь и боль. Халиль открывает карету и протягивает руку первой девушке. Махпейкер принимает руку и садиться внутрь за ней туда сели остальные две девушки. Колёса глухо стучат по камню, потом вязнут в глине. Луна спряталась за тучами, и мир вокруг — тёмный, как чёрнильное море. Факелы дрожат от ветра, освещая лица всадников. Внутри закрытой повозки Махпейкер сидит, прислонившись к стенке, и слушает. Снаружи то и дело слышны короткие команды Баязида, ржание лошадей, треск веток.