Ветер столицы

Несколько недель прошло после родов, когда жизнь в гареме Баязида текла размеренно, до Махпейкер дошли тревожные слухи. Гюнеш Калфа вошла в её покои вечером, когда ребёнок уже спал, и склонилась к ней. — Госпожа у меня есть вести, которые не дают мне покоя — Махпейкер подняла глаза от шитья. Взгляд её сразу стал холодным. — говори, Гюнеш — Муртаза Ага узнал что покушение, устроенное ещё до ваших родов, не было сделано из-за зависти той девушки из гарема — Гюнеш говорила тише, почти шёпотом — следы ведут к Манисе к тем, кто служит Шехзаде Селиму — к самому Селиму — Махпейкер нахмурилась. — нет, Госпожа — Гюнеш покачала головой — но имя, которое повторяют чаще всего Нурбану Султан В груди Махпейкер всё похолодело. — Нурбану — её голос стал стальным — наложница Селима, та самая хитрая венецианка Она встала с места и начала медленно ходить по покоям. — значит, эта женщина уже сейчас тянет свои руки, желая убрать меня почему что ей до меня Гюнеш осторожно ответила. — говорят, она видит в вас угрозу для своего будущего она слишком близка к Селиму, и знает: если Баязид станет сильнее, её будущее её детей её Шехзаде под угрозой — она думает, что может соперничать со мной что может дотянуться до меня здесь, в Кютахьи нет я не дам ей такой силы — Махпейкер сжала руки в кулаки. Она повернулась к Гюнеш. Муртаза Ага стоял перед Махпейкер, склонив голову. В руках он держал список имён девушек, которых должны были отобрать для гарема Шехзаде Селима. — Госпожа — произнёс он низким голосом — среди них есть две, которых мы можем использовать Айше и Гюльру они умны, умеют хранить язык за зубами обе давно живут здесь, и никто не заподозрит, что они могут быть связаны с вами Махпейкер прищурилась. — Айше и Гюльру — повторила она задумчиво — я видела этих девушек у Айше взгляд быстрый, словно она уже всё просчитывает а Гюльру тиха, незаметна такие и нужны Она подошла ближе к Муртазе, её голос стал холодным и твёрдым. — ты понимаешь, Муртаза, что малейшая ошибка и они обе окажутся мёртвыми и ты вместе с ними никто, слышишь, никто не должен связать их с Кютахьей — Госпожа — он склонился ещё ниже — я сделаю всё, чтобы они прошли в Манису без единого подозрения я лично прослежу за их дорогой Гюнеш Калфа осторожно вмешалась. — но как они будут докладывать вам Махпейкер подошла к шкатулке и вынула тонкий свёрток бумаги. — я сама позабочусь о связи у нас уже есть тайное место для писем здесь я сделаю так, чтобы Айше и Гюльру знали как и какому гонцу передавать письма — Махпейкер выровнялась и подошла к столу — эти девушки станут моими глазами и ушами в гареме Селима Нурбану думает, что она хитра пусть я позволю ей расслабиться а потом каждое её слово, каждый шаг будут известны мне Муртаза кивнул. — они преданы вам, Госпожа я предупрежу их: они будут молчать даже под пытками Махпейкер остановилась и посмотрела прямо на него. — под пытками молчат только те, у кого нет выбора, Муртаза сделай так, чтобы выбора у них и правда не было их жизнь в моих руках В покоях повисла тяжёлая тишина. Лишь дыхание спящего младенца напоминало, что где-то рядом ещё есть невинность. Махпейкер глубоко вдохнула, будто сама уговаривала себя быть сильнее. — передай Айше и Гюльру: если они справятся, я их вознагражу так, что они никогда больше не будут знать нужды но если они предадут меня или просто оступятся они исчезнут так же тихо, как появились Муртаза снова склонился в поклоне. — как прикажете, Госпожа Она отошла к колыбели, склонилась над ребёнком и тихо прошептала. — пусть Селим и его Нурбану думают, что они в безопасности но пока я рядом их мир будет рушиться, камень за камнем — Госпожа — Махпейкер быстро обернулась и увидела на пороге покоев Халиля Агу — Шехзаде Баязид ждёт вас Махпейкер, услышав слова Халиля Аги, поправила платье на плечах и тихо вздохнула. В покоях ещё витал запах молока и сладких трав, что клали в колыбель, но теперь её шаги звучали твёрдо, решительно. Она шла по длинным коридорам, где свет лампад дрожал на стенах, отражаясь в позолоченных узорах. Каждый шаг словно отбрасывал прочь тревоги, что терзали её сердце. Когда двери покоев Шехзаде Баязида распахнулись, он уже ждал её. Его взгляд был усталым, но в нём горел тот самый огонь, который всегда давал ей силы. Увидев её, Баязид быстро поднялся с дивана и пошёл навстречу. Махпейкер замерла лишь на миг чтобы склонить голову, а потом сама сделала шаг — и их руки сомкнулись. Он обнял её крепко, так, будто хотел укрыть от всего мира, спрятать от опасностей и страхов. Её лицо коснулось его груди, она почувствовала биение его сердца — ровное, сильное, успокаивающее. Баязид сжал ладони в кулаки, и в его голосе прозвучала сталь, редкий у него звук, что слышала только Махпейкер — Повелитель требует увидеть всех Шехзаде мы едем в Стамбул сегодня вечером к вечеру будем в пути Махпейкер почувствовала, как в груди снова заиграла тревога: столица, лица, на которые нельзя было надеяться. Но рядом был он — и этого хватало, чтобы собрать волю в кулак. — хорошо — ответила она ровно — я скажу Гюнеш подготовить тёплые накидки для детей, возьмём только самое необходимое и пусть Муртаза приготовит охранников в дорога сейчас опасна Баязид глубоко вздохнул и опустил ладонь на её талию, как будто просил поддержки у того, кто уже жил внутри неё. — ты остаёшься со мной — мягко проговорил он — мы поедем всей семьёй никаких разлучений Махпейкер кивнула и улыбнулась сквозь напряжение. Тем временем по двору пронеслась суета: Гюнеш отдаёт приказы Калфам, кто-то расправляет покрывала, укачивают младенца, Гюльшен обвивает платком горло, чтобы не простыть. В углу Муртаза Ага, чуть поодаль, шепчет что-то Халилю: проверяет караван, распределяет конвоир. Слуги приносят сундуки с вещами, и в воздухе запах пряностей смешивается с ароматом свежего хлеба — знак раннего сбора в дорогу. Махпейкер подошла к резному шкафчику. Лёгким движением пальцев открыла тайник и вложила туда ещё один свёрток — короткие инструкции для Айше и Гюльру, имена посыльных, знак. Слова, написанные аккуратно её рукой, были холодно-практичны: «Ни слова — ни страха. Жизнь дороже лжи». Гюнеш тихо взяла ребёнка на руки, убаюкивая, и отдала Махпейкер прощальный взгляд: в нём было и беспокойство, и безграничная преданность. Махпейкер приложила лоб к лбу сына, шепнула ему несколько молитв, затем подняла голову, встретилась глазами с Баязидом — в этих глазах было обещание и клятва одновременно. — поедем скорее, — сказал он тихо — чем раньше отправимся, тем меньше шансов для беды Карета стояла в дворе, конники перекликались, вереница слуг и преданных уже собрана. Дочери сжимали руки Махпейкер, не желая отпускать; Орхан стоял рядом, сдерживая гордость и нежность. Махпейкер обняла каждого по очереди, чувствуя, как сердце разрывается между долгом и страхом. Когда карета тронулась, Махпейкер, прислонившись к окну, ещё раз посмотрела на знакомые стены Кютахьи. В душе у неё зрела решимость, похожая на стальной корень: вернуть спокойствие дому, разоблачить врага, защитить сына и мужа. Письма, шпионы, Муртаза — всё было как инструмент в её руках. И пусть ветер столицы будет холоден — она была готова встретить его, сжав зубы и держа рядом своих. Карета шла медленно: колёса плавно стучали по мостовой, и каждый удар казался ударом сердца в груди Махпейкер. За окном мелькали дома и люди, пока наконец не возникли врата — высокие, украшенные позолотой и гербами. Топкапы встретила их как предвестник новой жизни, новой опасности. Когда карета въехала во двор, воздух наполнился шёпотами — слуги, люди повелителя, стража выстраивались в сторону, чтобы приветствовать приезжих. Баязид вышел первым, опустился на землю отпустив поводья своего жеребца. Махпейкер, держа на руках сына, вышла вслед за ним, и сразу же к ним подошёл один из приближённых Султана — Локман Ага. — Шехзаде Баязид — произнёс он почтительно — Повелитель ожидает вас в своих покоях прошу, следуйте за мной Все вокруг движутся по отточенному ритуалу: кареты подводят, вещи выгружают, Калфы и слуги получают приказы. Дочери прижались к Махпейкер, глаза их широко раскрыты — им всё было в новинку, но на губах играла гордость: их брат в руках матери, их семья в сердце империи. Внутри дворца было холодней, чем в Кютахье; каменные стены впитывали свет, и во дворе казалось, что каждый шаг эхом отдаётся до самых залов. Их провели через длинные коридоры, где висели гобелены и за каждым поворотом дежурили стражники. Наконец дверь распахнулась, и перед ними открылись покои Султана: высокий потолок, мраморный пол, ковры, огромная кровать. В центре, на почётном месте, сидел Султан Сулейман. Его взгляд при виде Баязида на миг смягчил лицо — но затем он вновь стал повелителем, и его голос прозвучал ровно и властно. — Баязид, добро пожаловать я рад видеть тебя здесь — Шехзаде подошёл к Султану и поцеловал его руку и приложил ко лбу. — я рад видеть вас в добром здравии — Баязид отошёл от Султана. Сулейман посмотрел на Махпейкер и едва заметно кивнул. Девушка одной рукой держала ребенка а другой поднесла руку Султана к своим губам а потом ко лбу. — пусть ваш Шехзаде растет под покровом Аллаха и при моём благословении — Махпейкер отошла от Султана и встала по правую сторону от Шехзаде — вы можете идти мы ещё увидимся на совете Хюррем Султан очень хочет тебя увидеть Баязид я вас и своих внуков буду ждать вечером на ужине Баязид и Махпейкер поклонился, и вместе вышли из покоев Султана. Медленно и спокойно они стали идти в сторону Султанского гарема. — дорогу Шехзаде Баязид Хазретлери — Сюмбюль Ага уважительно сложил руки около таза. Всё девушки которые в то время были быстро встали и построились в два ряда склоняясь. Шехзаде и его Госпожа остановились около Евнуха. — Шехзаде — Евнух вновь склонил голову — ваша матушка сестра и Фатьма Султан ждёт в покоях Валиде Султан — а мои братья где Селим он уже приехал — Шехзаде Селим и Джихангир также в покоях вашей матушки — Евнух улыбнулся во все зубы. Баязид кивнул и пошел в сторону главных покоев гарема. За ним последовали Махпейкер и две служанки. Покои Валиде Султан были полны золотого света: лампады отражались в мраморных колоннах, тяжёлые ковры приглушали шаги. Слуги отворили створки дверей, и Баязид вошёл первым, рядом с ним — Махпейкер с младенцем на руках. Хюррем Султан поднялась с дивана, глаза её сразу смягчились. — Баязид — голос её дрогнул от радости и тревоги. Она шагнула к сыну, обняла его крепко, прижала к груди — ты вернулся Баязид ответил сдержанно, но с теплом. — матушка — он склонился, коснулся губами её руки. Хюррем перевела взгляд на Махпейкер, а затем на ребёнка. Её лицо стало мягче. — и это наш Шехзаде — тихо проговорила она, протягивая руки. Махпейкер, чуть поклонившись, осторожно передала младенца. Хюррем прижала мальчика к себе и, впервые за долгое время, позволила себе настоящую улыбку. — да хранит его Аллах пусть он будет таким же сильным, как его отец В этот момент в покоях раздался низкий, певучий голос. — и пусть он гордо называет себя потомком великого Султана Сулеймана —  Махпейкер обернулась у окна сидела Фатьма Султан, сестра Сулеймана. Она поднялась, величаво подошла, взгляд её был весел. — и как же зовут нашего Шехзаде — в её глазах мелькнула улыбка она завбрала из рук Хюррем ребенка. — повелитель удостоил нас чести и назвал его своим именем — Фатьма улыбнулась но глаза явно потускнели. Братья Баязида Селим и Джихангир подошли ближе чтобы сами посмотреть на своего племянника. — огромная честь носит такое же имя как наш повелитель — Джихангир подошёл ближе к брату и обнял его. Селим же явно обозлился узнав что не его сын получил имя Сулейман. Он нацепил на лицо легкую радость что скрывало злость внутри и холодно обнял брата не проронив ни слова. Маленький Сулейман на руках Фатьмы Султан стал хныкать и махать маленькими руками. — матушка Сулейман наверное устал мы пойдем в покои — Баязид забрал сына из рук своей тети и отдал Махпейкер.  Махпейкер прижала сына к груди и склонила голову, слегка поклонившись Хюррем. Хюррем кивнула, её взгляд задержался на лице Махпейкер — пристальный, внимательный, словно она пыталась разглядеть за её спокойной маской то, что скрывалось в сердце. Баязид сдержанно кивнул матери и братьям, обнял Джихангира ещё раз, и, положив руку на спину Махпейкер, вывел её из покоев. Коридоры дворца тянулись длинными переходами, слуги и стража склоняли головы. Но напряжение не уходило: Селим, оставшийся позади, смотрел им вслед тяжёлым взглядом. Его губы сжались, и рядом с ним бесшумно появилась стройная фигура — Нурбану. Она успела заметить выражение лица своего Шехзаде и тихо проговорила. — Ваш брат и его наложница чувствуют себя слишком уверенно но ничто не длится вечно Селим не ответил, но его глаза сверкнули холодным огнём. В покоях, что отвели Баязиду, было тише: мраморные стены скрывали шум столицы, лампы мерцали мягким светом. Гюнеш уже ждала там, приготовив колыбель для маленького Сулеймана и горячее питьё для Госпожи. Махпейкер осторожно уложила сына, провела пальцами по его щеке и, обернувшись к мужу, заметила, как тот задумчиво смотрел в окно. — что тревожит тебя, Баязид— её голос был мягким, но твёрдым. Он повернулся и подошёл ближе, его лицо было напряжённым. — Селим — одно имя из уст Шехзаде и Махпейкер поняла — как вспомню что он в Манисе злость охватывает меня — Селим в Манисе потому что Хюррем Султан есть как только он лишиться её подержки быстро упадет вниз — девушка выровнялась и приложила свои долони на грудь своего Шехзаде. — мы с братом никогда не было близки с детства соперничали всё хотят чтобы мы забыли всё ссоры — Баязид накрыл руки любимой своими — но эти ссоры уже перешли в войну Двери покоев бесшумно открылись и Халиль Ага склонил голову. — Шехзаде наш повелитель собирает всех чиновников и Шехзаде на совете — Баязид сразу же поцеловал Махпейкер в лоб отстранившись он и быстрым шагом вышел из покоев. Девушка поклонилась и кивнула головой чтобы Евнух подошёл ближе. — ты не знаешь что будут обсуждать на совете — девушка поправила своё кольцо на пальце. — нет Госпожа — слуга Шехзаде поднял голову чтобы взглянуть на Султаншу — как только мне что-то будет известно я вам сообщу — хорошо Вечер был прохладным, лёгкий ветер шевелил листву апельсиновых деревьев. В саду дворца, среди фонтанов и каменных дорожек, стояла Махпейкер. Она остановилась у беседки, глядя, как золотые огни заката отражаются в воде мраморного фонтана. Вскоре шаги раздались позади — это был Халиль Ага. Он почтительно склонился. — Госпожа, у меня вести повелитель только что объявил на совете: готовится великий поход против Персии Махпейкер резко обернулась, глаза её сверкнули. — поход против Персии — голос её был тихим, но в нём чувствовалась напряжённость. — да, Госпожа — подтвердил Халиль — вся держава будет готовиться Султан повелел каждому из Шехзаде принять участие в подготовке Махпейкер прошлась по садовой дорожке, подол её платья скользил по камням. Она глубоко задумалась: в этом походе было много опасностей, но ещё больше возможностей. «Если Сулейман отправится в поход, кто останется править империей?» — эта мысль билась в её голове, как птица в клетке. — Халиль — она обернулась к евнуху, её голос стал холодным и властным — скажи мне прямо: обсуждалось ли, кто станет регентом на время похода Халиль на мгновение замялся, но затем ответил. — повелитель хочет лично сказать каждому Шехзаде где он будет во время похода — Махпейкер ощутила, как в груди вспыхнула надежда. Она сжала руки перед собой, словно удерживая эту мысль, чтобы не расплескать. Она выпрямилась и посмотрела в небо, где зажигались первые звёзды. — Аллах свидетель, если Баязид останется в столице, это станет началом его великого пути Халиль молча поклонился и отступил в тень. Махпейкер быстрым шагом вернулась в покои. Сердце её билось так, будто знало — впереди будет испытание. Она толкнула створки дверей, и взгляд сразу упал на Баязида: он стоял у окна, спиной к ней, тяжёлые складки кафтана падали на пол, плечи были напряжены. — Шехзаде — её голос прозвучал мягко, но с тревогой. Баязид обернулся. Его глаза были полны решимости и одновременно — тяжёлой тоски. Он сделал шаг к ней и, не сдержавшись, взял её за руки. — повелитель приказал — его голос дрогнул, но он тут же собрался — я должен отправиться в поход Махпейкер словно окаменела. Она заморгала, не веря услышанному. — в поход — губы её едва шевелились —но как я выдержу такую долгую разлуку Баязид крепче сжал её руки. — это приказ отца, Махпейкер я не могу отказаться если я останусь, это будет равносильно бунту Она отступила на шаг, глаза её наполнились слезами. — нет — прошептала она — я не переживу разлуки ты не знаешь, что ждёт тебя там это не просто поход это война Баязид провёл рукой по её щеке, но в этот миг её дыхание стало сбивчивым. — Махпейкер — его голос дрогнул. Она хотела ответить, но перед глазами всё поплыло. В одно мгновение её тело обмякло, и она рухнула прямо в его объятия. — Махпейкер — крикнул Баязид, подхватывая её. Баязид опустил Махпейкер на диван, прижимая её руку к своей груди. — позовите лекаршу быстро — голос его сорвался, и Халиль Ага мгновенно выскользнул за дверь. Слуги вбежали в покои, но Шехзаде властным жестом остановил их. — никто лишний сюда не войдёт Через несколько минут в комнату поспешно вошла старая лекарка, маленькая, с морщинистым лицом, но твёрдым взглядом. Она опустилась рядом с Махпейкер, приложила руку к её лбу, проверила пульс и велела принести тёплую воду. Баязид стоял позади, стиснув кулаки, будто в нём боролось отчаяние и страх. — что с ней — спросил он резко — скажи мне правду Лекарка не сразу ответила, внимательно осмотрев Махпейкер. Затем она подняла голову, и в её голосе прозвучало уважение и улыбка. — Госпожа не больна, Шехзаде Аллах благословил её она снова носит дитя под сердцем В глазах Баязида сверкнула надежда. Он шагнул вперёд, опустился на колени рядом и, обхватив её ладонь, тихо прошептал. — беременна моё сердце, ты даришь мне ещё одно чудо Махпейкер медленно открыла глаза, дыхание её выровнялось. Она увидела тревожное лицо мужа и услышала слова лекарки. — дитя — её губы дрогнули, слёзы выступили на глазах — значит, Аллах оставил меня не ради разлуки, а ради новой жизни Баязид прижал её к себе, обнимая осторожно, словно боялся навредить. — теперь я не позволю тебе волноваться даже если придётся уйти в поход, знай ты и наши дети будете моей самой главной молитвой Она, склонившись к его груди, шептала едва слышно. — только возвращайся возвращайся ко мне, к нам Лекарка, завершив осмотр, склонилась и добавила. — Госпоже нужны покой и уход я распоряжусь, чтобы ей готовили особые отвары и еду для укрепления В этот момент Гюнеш вбежала в покои и, узнав весть, закрыла рот ладонью, не в силах сдержать радость. Весь гарем загудел от шёпота: новая жизнь в её чреве означала, что род Баязида крепнет, а его власть становится ещё весомее. А в сердце Махпейкер вспыхнула решимость. «Я дам ему наследников, я сделаю его сильнее, чем Нурбану может себе представить. Если Персия зовёт его на войну, то я стану его крепостью здесь, в сердце Стамбула».