Сердце во имя войны

Солнце только поднималось над стенами дворца. В воздухе стоял запах влажного камня и жасмина. Шум во дворе — крики воинов, звон оружия, ржание коней — смешивался с тяжёлой тишиной в покоях Баязида. Махпейкер стояла у двери, не в силах оторвать взгляд от любимого. Он облачался в походный кафтан, на поясе уже блестела сабля. Орхан помогал отцу поправлять плащ, стараясь не показать дрожи в руках. — отец — голос Орхана сорвался, он склонил голову — я буду охранять матушку и братьев клянусь Баязид улыбнулся и крепко обнял сына, прижав его голову к своей груди. — ты уже мужчина, Орхан я горжусь тобой пока меня нет ты защищаешь нашу семью Маленький Осман вцепился в рукав отца и заплакал. — не уходи, папа возьми меня с собой Баязид присел на колени, прижал мальчика к себе. — Осман, ты ещё слишком мал для войны твоя война беречь мать и брата когда вернусь, мы снова вместе поедем верхом обещаю Абдулла, самый младший, стоял около ног. Его крохотные пальцы тянулись к лицу отца. Баязид поцеловал его в лоб, и глаза у него увлажнились. — ты вырастешь сильным, сын мой и пусть Аллах хранит тебя до моей старости Хатидже и Михрума бросились к отцу, их длинные косы взметнулись, когда они обняли его за шею. — не уезжай, пожалуйста — прошептала Хатидже, слёзы катились по щекам. — мы будем ждать тебя каждый день — добавила Михрума, утирая глаза — Баязид обнял обеих дочерей сразу, крепко-крепко, как будто хотел впитать их тепло. — мои звёзды молитесь за меня каждый вечер ваши молитвы сильнее стали войска Айше, чуть младше сестёр ещё не понимала полностью ситуацию почему все плачут почему папы не будет рядом. Он прижал её к груди и с гордостью посмотрел на Махпейкер: — у нас достойные дети Когда настал её черёд, Махпейкер не выдержала — слёзы покатились по щекам. Она подошла к нему и положила ладонь на его щёку. — каждый раз, когда ты уходишь, у меня сердце вырывают из груди вернись, Баязид мне не нужны победы, мне нужен ты Он обнял её так крепко, что ей показалось — сломаются рёбра. Его шёпот прозвучал прямо у её уха. — ты моя крепость если я упаду, встану ради тебя если умру, знай: моя душа останется с тобой Их поцелуй был долгим и отчаянным, под взглядами детей и слуг. Баязид ушёл — его шаги стихли за поворотом, и с каждой секундой, что он удалялся, в груди Махпейкер росла пустота, которую не заполняли ни радость от его возвращения, ни тёплый вес ребёнка на руках. Дети разошлись по своим делам: Орхан с воодушевлением направился на тренировку, Хатидже и Михрума — на уроки рукоделия, а маленький Осман, уткнувшись в платок, пошёл с Гюнеш в комнаты для игр. Двор наполнился привычной суетой — и одновременно всё вокруг казалось чужим и неподвижным. Махпейкер вошла в свои покои, и в тот же миг шум двора словно остался позади. Тяжёлые двери закрылись, и наступила тишина, но не успокаивающая, а гнетущая. Она обвела взглядом комнату, где всё напоминало о чужом доме: стены украшали золотые узоры, окна были завешаны парчой, а воздух пах не её привычными маслами, а благовониями дворцовых покоев. Она опустилась на софу, прижала руки к лицу и наконец позволила себе расплакаться. Никто из детей не видел этих слёз, никто из слуг не услышит её всхлипов. Там, перед ними, она была крепостью, как велел Баязид. Здесь же — лишь девушка, у которой сердце разрывалось. Гюнеш Калфа вошла осторожно, не издавая лишнего звука, и поставила перед ней поднос с шербетом. — Госпожа вам нужно немного отдохнуть — тихо сказала она, словно боялась нарушить эту тишину. — отдохнуть — горько усмехнулась Махпейкер, вытирая слёзы — как можно отдыхать, когда Шехзаде и отец моих детей уезжает туда, где каждое утро может стать последним Гюнеш присела рядом и взяла её ладони. — но он уехал с благословением Султана и молитвой семьи Аллах хранит воинов, которые идут за праведным делом Махпейкер тяжело выдохнула и посмотрела в окно. Во дворе всё ещё кипела жизнь: слуги куда-то спешили, по каменным плитам гремели шаги янычар. Она вдруг почувствовала, что этот дворец — не только дом, но и клетка, где каждое её движение под наблюдением. Она вспомнила слова Баязида: «Ты моя крепость». И словно приняла их как клятву. Поднявшись, она подошла к столу. Последняя слеза скатилась по щеке. — с этого дня — сказала она решительно — моя жизнь не только ожидание я буду защищать детей и имя Шехзаде, даже если весь дворец станет врагом В её голосе впервые прозвучала твёрдость, почти стальная. Гюнеш склонила голову, понимая: началась новая страница в судьбе её госпожи. В этот момент за дверью послышался смех Хатидже и Михрумы, вернувшихся с занятий. Девочки напоминали ей о главном — ради кого нужно держаться. Махпейкер вытерла слёзы, поправила волосы и расправила плечи. Махпейкер медленно шла по саду, стараясь унять в груди пустоту после прощания. Осенний воздух был свежим, листья шелестели под ногами, но даже этот покой казался ей ненадёжным. Она остановилась у мраморного фонтана, задумчиво проведя пальцами по холодной воде. Но тишину нарушил звонкий, почти ядовитые слова. — какая трогательная картина — протянула знакомая насмешливая интонация — наложница Баязида, одинокая в саду Махпейкер обернулась — перед ней стояла Нурбану Султан. Взгляд её был дерзким, губы изогнуты в довольной улыбке. — удивительно видеть тебя здесь — холодно ответила Махпейкер — я думала, у тебя хватает дел в Манисе или ты решила прийти напомнить о своей трусости — трусости — Нурбану шагнула ближе, её глаза сверкнули — я лишь защищаю то, что принадлежит мне а ты — её голос стал ядовитым — слишком высоко подняла голову забыла, кто ты есть Махпейкер не дрогнула. — я помню я любимая наложница Шехзаде Баязида а вот ты та, кто однажды уже попыталась меня убить, думая, что это останется тайной Слова Махпейкер будто ударили Нурбану. Она резко шагнула вперёд, схватила Махпейкер за волосы и с силой дёрнула назад. — замолчи — прошипела она — никогда больше не смей говорить об этом Махпейкер вскрикнула от боли, но в этот момент в сад ворвалась Гюнеш Калфа. Её глаза сверкнули от ярости. Она не раздумывая рванулась вперёд и со всего размаха ударила Нурбану по щеке. Гулкий звук удара эхом отразился от каменных стен. Нурбану пошатнулась, зажала лицо рукой и в изумлении посмотрела на дерзкую калфу. — ты ты посмела Гюнеш встала между Махпейкер и Нурбану, расправив плечи, как воины на поле боя. — если ещё раз прикоснёшься к моей Госпоже, я вырву твои руки — её голос дрожал от гнева, но в нём слышалась несокрушимая решимость — я за свою госпожу в огонь пойду Махпейкер выпрямилась, поправила волосы и холодно посмотрела на Нурбану, которая всё ещё держалась за щёку. — запомни, Нурбану — сказала она стальным тоном — мои слуги вернее, чем твоя собственная тень ты думала, что я одна нет у меня есть те, кто за меня умрёт На миг в глазах Нурбану мелькнула ярость, но она быстро прикрыла её ухмылкой. — мы ещё посмотрим, чья вера прочнее — процедила она и резко развернулась, уходя прочь по дорожке сада. Когда её шаги стихли, Гюнеш обернулась к Махпейкер и склонилась в почтении. — простите, Госпожа я не удержалась Махпейкер положила руку ей на плечо и впервые за весь день позволила себе слабую улыбку. — нет, Гюнеш — прошептала она — ты сделала то, что хотела бы сделать я сама Вечер в гареме был необычно тихим, но напряжение витало в воздухе, словно перед бурей. Слуги зажгли десятки свечей, и их пламя отражалось в позолоте стен. В покоях Хюррем Султан уже был накрыт изысканный ужин — серебряные блюда, бокалы с гранатовым шербетом, аромат жареного мяса и специй тянулся по залу. Хюррем Султан вошла величественно, с гордо поднятой головой. Её взгляд был строг, но проницателен. Она заняла своё место во главе стола. По правую руку от неё села Михримах — дочь, её отражение, её гордость. Когда в покои вошли Махпейкер и Нурбану, обе склонились в поклоне. Хюррем задержала взгляд на них. — садитесь — произнесла она властно. Она кивнула в сторону стола. Нурбану, было сделав шаг вперёд, ожидала сесть ближе к Хюррем, но та, даже не взглянув на неё, жестом пригласила Махпейкер. — ты, Махпейкер, сядь по левую руку от меня — сказала Хюррем с лёгкой, но ясной улыбкой. Махпейкер почувствовала, как Нурбану напряглась позади неё, но подчинилась и тихо опустилась на место рядом с Хюррем. Только после этого Хюррем кивнула Нурбану: — а ты рядом с Михримах На лице Нурбану не дрогнул ни один мускул, но в её глазах мелькнула обида. Она села, но движения её были резкими. Фатьма Султан вошла в покои с лёгким шумом шёлковых одежд, будто намеренно не скрывая своего присутствия. Её походка была уверенной, взгляд прямым, а улыбка — чуть насмешливой. Все в покое встали и склонили голову почитая сестру Султана. Хюррем едва заметно, почти с вызовом, а затем окинула стол и присутствующих цепким взглядом. — ох, какой чудесный вечер, Хюррем — произнесла Фатьма с подчеркнутой любезностью, приближаясь — я вижу, твой стол, как всегда, полон изысканности Хюррем приподняла бровь, её губы изогнулись в сдержанной улыбке. — Госпожа, я не знала, что вы удостоите нас своим визитом — она сделала лёгкий жест рукой — присаживайтесь Фатьма не стала ждать повторного приглашения и села напротив Хюррем, так, чтобы их взгляды могли встречаться напрямую. Как только сестра Султана удобно разместилась на подушке за ней сели и остальные кто стоял за столом. Её глаза метнули искру в сторону Махпейкер, которая сидела рядом с Хюррем. — вижу, ты нашла новую любимицу — сказала Фатьма, медленно разламывая лепёшку — одних ты поднимаешь, других бросаешь в тень такова уж, видно, твоя милость Нурбану чуть наклонилась вперёд, будто желая подхватить слова Фатьмы, но Хюррем остановила её взглядом. — каждый получает своё место — спокойно произнесла Хюррем, не теряя величия — и если кто-то видит в этом несправедливость, то пусть посмотрит, чем он заслужил больше Михримах положила руку на стол, тихо, но твёрдо. — этот вечер для мира, Госпожа мы ведь семья Фатьма бросила на племянницу мягкий, но двусмысленный взгляд. — ах, милая моя Михримах, семья это прекрасно но даже в семье бывает так, что кровь становится слабее амбиций Возникла короткая, напряжённая пауза. Пламя свечей колыхнулось, как будто от дыхания невидимого ветра. Махпейкер держала спину прямо, её взгляд был спокойным, хотя сердце билось чаще. Она чувствовала, что этот ужин превращается в арену — где каждая улыбка прячет укус, а каждое слово может стать оружием. Хюррем, заметив напряжение, подняла кубок с гранатовым шербетом. — пусть же этот ужин станет напоминанием: сила в единстве даже если кто-то предпочитает забывать об этом Фатьма подняла кубок вслед, но в её глазах мелькнуло холодное обещание: игра только начинается. Хюррем сделала небольшой глоток шербета и вдруг, словно невзначай, положила ладонь поверх руки Махпейкер. В её глазах промелькнул блеск, и голос зазвучал чуть мягче, чем обычно. — вы все, наверное, ещё не знаете но я хочу первой сказать — она слегка повернулась к Фатьме и Михримах — Махпейкер снова дарит нам весть о новом наследнике По залу прошёл лёгкий ропот. Несколько служанок склонили головы, обменялись взглядами. Даже Нурбану, привыкшая к холодной сдержанности, не смогла скрыть резкого движения бровей. — беременна — сухо переспросила Фатьма, её улыбка дрогнула, но она тут же поправила выражение лица — ох, какие новости дворец и так полон детей Баязида, а теперь, видно, будет ещё один Нурбану опустила глаза, пряча ярость. Её пальцы так сильно сжали край подушки, что побелели костяшки. А вот Михримах, услышав слова матери, вспыхнула радостью. Она подалась вперёд, глаза её засветились теплом. — правда — её голос прозвучал с неподдельной нежностью — о, Махпейкер, это чудесно брат мой ещё больше окрепнет, если будет знать, что дома его ждёт не только семья, но и новый младенец Она встала и подошла к Махпейкер, крепко обняв её, даже не думая о придворных условностях. — я так рада за тебя, сестра — прошептала Михримах ей на ухо — и знай: я всегда рядом Махпейкер, тронутая искренностью принцессы, улыбнулась сквозь волнение и тихо ответила. — благодарю, Госпожа для меня ваша поддержка бесценна Хюррем с довольной улыбкой наблюдала за этим моментом. Для неё это был ещё один камень в фундамент её планов: укрепить Баязида и его линию. Фатьма же отпила шербета, пряча за холодным блеском глаз свои мысли. — беременность — протянула она тихо, будто сама себе — значит, игры становятся всё интереснее — Сюмбюль Ага — Хасеки сказала это громко что сразу же двери покоев открылись и Евнух зашёл. — Госпожи — слуга поклонился всем Султаншам стразу же и ожидал приказа. — вели в гареме раздавать золото и сладости Махпейкер беременна скоро у династии появится новых Шехзаде — Хюррем Султан улыбнулась не скрывая радость. А Евнух услышав приказ улыбнулся быстро склонил голову и радостно быстрым шагом пошел в гарем.