Когда жизнь и тайна родились вместе

Долгие 9 месяцев прошли для каждого по разному кто-то стерая колени молился а другие только проклинали своих врагов. Махпейкер утешали только письма от любимого из-за которых в груди расцветал сад и наставала весна. Шехзаде Селим будучи регентом Султана погряз в государсвеных делах. А Нурбану как мать курочка крутиласа рядом с ним помогая и оберегая от всех. Рассвет ещё только разгорался над Стамбулом. В покоях Махпейкер царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей. Но вдруг её дыхание стало тяжелее, рука инстинктивно легла на живот. Боль накатила резко, как волна, заставив её схватиться за край постели. — а-а — прошептала она, сжимая зубы — началось Аллах помоги мне Гюнеш Калфа, дремавшая в кресле у входа, вскочила, словно обожжённая. — Госпожа — она бросилась к ней — не двигайтесь, я сейчас В покои вбежали Заира и Диль, за ними — повитуха, уже заранее предупреждённая о скором часе. Слуги подняли переполох: кто-то побежал звать лекаря, кто-то — греть воду. Махпейкер тяжело дышала, держась за Гюнеш. — где дети — её голос дрожал — пусть не заходят они не должны видеть меня такой — всё будет хорошо, Госпожа — шептала Гюнеш, вытирая пот со лба Госпожи — вы сильная, сильнее всех Боль накатывала волнами, всё чаще и глубже. Махпейкер закрыла глаза и вспомнила слова Баязида: «Ты моя крепость. Если я упаду, встану ради тебя». — ради тебя ради тебя я справлюсь — прошептала она сквозь слёзы и боль. За дверями уже собирались слуги и Евнух и, напряжённые, с тревогой ожидая вестей. В гареме быстро распространилась новость: у Махпейкер Султан начались роды. В её комнатах царил полумрак. Толстые ковры на полу заглушали шаги, стены были покрыты бирюзовой изразцовой плиткой с золотыми узорами, а по потолку тянулись резные деревянные балки. Воздух был пропитан ароматом розовой воды и лекарственных трав — повитухи окуривали помещение, чтобы отогнать злых духов. Махпейкер лежала на высокой постели, покрытой парчой. Лицо её было бледным, но глаза полны решимости. Она вцепилась в руку Гюнеш Калфы. Повитухи суетились рядом: одни меняли мокрые полотенца, другие приносили кувшины с горячей водой. — дышите глубже, Госпожа — крикнула старшая повитуха — всё идёт как должно Махпейкер закричала и запрокинула голову, а Гюнеш наклонилась к её уху: — вы сильны, моя Госпожа ради Шехзаде и ради детей, держитесь Гарем кипел как раскаленный вулкан какждая наложница сказала своё мнение на счёт этого ибо громко ибо на ухо своей подруге. Если гарем уже кипел значит и каждая Госпожа в гареме уже получила эту новость. Весть принесла Фахрие Калфа. Она вошла, когда Хюррем сидела на диване, обложенная подушками, и перебирала чётки из чёрного янтаря. Её покои сияли роскошью: стены увешаны коврами из Персии, потолок расписан золотыми узорами, а окна завешаны тяжёлой алой парчой. — Госпожа, у Махпейкер Султан начались роды — поклонилась Фахрие. Хюррем замерла, медленно подняв глаза. — Аллах милостив — её голос звучал и мягко, и твёрдо — пусть он облегчит её час Она встала и подошла к окну. Слабый свет луны отражался в её глазах. — мне нужно идти к ней я должна первая увидеть ребенка и назвать его так как пожелал наш повелитель он уже написал имена в письме Газанфер Ага почти выбил дверь. Нурбану сидела за низким столиком, перед ней — зеркало в серебряной раме, а на коленях вышивка с золотыми нитями. Её покои были строгими: стены обиты тёмным шёлком, мало украшений, но в воздухе витал запах дорогого ладана. — Госпожа, у Махпейкер Султан начались роды Нурбану резко подняла голову, золотые серьги качнулись. — уже — в голосе было и удивление, и раздражение. Она сжала иглу так сильно, что едва не уколола палец — значит, скоро во дворце появится ещё один наследник Она откинула вышивку, губы её искривились в ядовитой улыбке. — скажи всем, что я молюсь за её здоровье — в голосе звучал холод — но пусть никто не думает, будто я радуюсь Аллах я молю чтобы она не пережила эти роды Газанфер опустил голову и отступил. — позови мне Джанфиду мы вдвоём пойдём к её покоев Мелек Калфа вошла, склонившись низко. Комнаты Фатьмы были яркими: ковры из Бухары, подушки с золотыми кистями, на столике горели свечи в цветных стеклянных лампах. Сама Фатьма сидела перед сундуком с украшениями. — Госпожа, у Махпейкер Султан начались роды Фатьма подняла голову и усмехнулась. — так скоро видно, Аллах решил испытать её — она поднялась, её длинная зелёная накидка скользнула по полу — я не пойду пусть рожает сама но запомни, Мелек каждый новый ребёнок новая борьба за власть — но Госпожа около покоев роженицы соберутся всё радуясь новой жизни — Мелек Калфа медленно подошла ближе. — принеси моё новое платье я пойду только на имя наречение Покой Михримах сиял изысканной женской утончённостью: белые мраморные стены с узорами, лёгкие занавеси, ароматы розы и жасмина. Сама она сидела на подушках, в руках держала письмо. — Сюмбюль Ага — обратилась она серьёзно. — Госпожа радостная весть Махпейкер Султан рожает — Евнур радостно раскинул руки. — о, Аллах милостивый пусть будет мальчик, пусть всё будет легко — Сюмбюль, приготовь подарок моему племянику — слушаюсь, Госпожа — он чуть не споткнулся о собственный кафтан, выбегая. Крики усиливались. Свечи в бронзовых подсвечниках чадили. Повитуха громко скомандовала. — Госпожа, толкайте ещё немного, ещё миг Махпейкер вскрикнула, вцепившись в руку Гюнеш. Пот струился по вискам, дыхание сбивалось. — я не смогу — сможете — Гюнеш прижала её руку к губам. — ради шехзаде Баязида, ради детей Повитуха наклонилась и вдруг воскликнул.: — я вижу голову держитесь, Госпожа Комната наполнилась напряжением. Гюнеш почти плакала от переживания. Махпейкер закричала ещё раз — и вдруг раздался первый детский крик. Повитуха подняла младенца, обвитого тканью, и громко сказала. — Госпожа, поздравляю это мальчик Махпейкер, едва дыша, протянула руки. Слёзы катились по её щекам, но губы дрожали в улыбке. — сын мой сын Около покоев Махпейкер все стояли и нервно переберали руки. Ожидая когда выйдет повитуха и объявит кто родился. Когда крики роженицы прекратились все встали ровно устремив глаза на двери из которых вскоре вышла повитуха. — Махпейкер Султан родила здорового Шехзаде — Султанши не замечая женщины быстро ринулись в покои где на постели на белой простыне лежала девушка прижимая к себе маленький свёрток где лежал частичка её души. — какой он маленький — Михримах подошла ближе и прикрепила на одежду маленького мальчика оберег от сглаза. — дорогу Шехзаде Селим Хазретлери Махпейкер опешила и едва поднявшись на локти Михримах схватила за плечо и помгла сесть но встать как хотела девушка не позволила. Селим зашёл в покои девушки за ним шла Фатьма Султан и Шехзаде Джихангир. Хюррем Султан забрала у девушки ребенка и бережно погладила по лбу. — его зовут Хюсейн — Султанша подошла ближе к кровати — повелитель хотел сам дать имя внуку но он сейчас далеко так что Султан написал имя и сказал мне назвать нашего Шехзаде — пусть Аллах дарует ему счастливую жизнь — Джихангир взял младенца у своей матери. Фатьма стояла чуть поодаль, приподняв подбородок. — ещё один наследник — сказала она с едва заметной усмешкой — теперь во дворце станет ещё теснее — ето к лучшему новый наследник новая радость — Михримах улыбнулась своим словам. — Махпейкер отдыхай я поже к тебе приду — Султанша вместе с дочерью вышла из покоев Селим ни разу ничего не сказал также вышел молча. Сестра Султана тихо цокнула себе под нос и взяла подол своего платье в руки и вышла из покоев. — не слушай никого — сказал Джихангир который остался один на один с Махпейкер — просто тихо радуйся что подарила етому миру новую жизнь Шехзаде отдал ребенка матери девушка нежно приняла своего ребенка. Секундно поцеловав своего сына в лоб Махпейкер подняла взгляд на Шехзаде. — если нужна будет помощь, совета или промто выговориться мои покои всегда открыты — Махпейкер кивнула и Джихангир улыбнувшись вышел из покоев. Махпейкер осталась в покоях, когда шум шагов за дверью стих, и только тихие всхлипы ребёнка наполняли комнату живым звуком. Сквозь приоткрытые ставни проникал рассвет — мягкий, тёплый свет ложился на белые ткани и золотую вышивку. Казалось, сам Аллах благословлял этот миг новой жизни. Гюнеш Калфа осторожно поправила подушки за спиной госпожи, прижала полог балдахина, чтобы ветер не дул на младенца. — Госпожа, вы должны немного поспать, — прошептала она. — Теперь всё позади. Махпейкер кивнула, но сна не было. Она смотрела на своего сына, касаясь его щёк кончиками пальцев, будто боялась, что он растворится, если моргнуть. — Хюсейн — прошептала она, впервые произнося имя — как же ты похож на отца те же брови, та же форма губ Слёзы потекли по щекам, и она не стала их сдерживать. Гюнеш тихо вытерла их уголком платка. — он узнает, Госпожа — мягко сказала Калфа — я сама передам письмо когда повелитель вернётся, он первым делом попросит увидеть своего сына Махпейкер улыбнулась сквозь усталость. — да он писал, что мечтает увидеть, как наши дети растут Аллах бы услышал его Комната наполнилась мягким шелестом шагов — занавеси колыхались от лёгкого ветра, за окном начинал петь первый утренний муэдзин. Слуги ступали тихо, словно боялись потревожить сам воздух, — и вдруг дверь в покои Махпейкер распахнулась. Вошла Заира Хатун, прижимая к груди ещё один свёрток из тончайшего белого шелка. Её глаза сияли, губы дрожали от волнения. — Госпожа — произнесла она, едва переводя дыхание — вам принесли вашего сына Шехзаде Сулеймана Махпейкер приподнялась на подушках. Её сердце, едва успевшее успокоиться, снова забилось учащённо. — Сулейман — тихо повторила она — мой первенец привели его Заира кивнула и подошла ближе. Младенец в её руках спал — щёчки румяные, ресницы дрожали во сне. Его крошечные пальцы сжали край ткани, будто он чувствовал, где находится. Махпейкер протянула руки, и Заира осторожно передала ребёнка. — Аллах — прошептала девушка, прижимая мальчика к себе — вот ты и встретился со своим братом Она с трудом удерживала слёзы. Гюнеш тихо улыбалась, поправляя подушки и подавая одеяло. — смотрите, Госпожа — шептала Калфа — как будто близнецы один тише моря, другой буря в ладонях Хюсейн спит, не шелохнувшись, а этот — она кивнула на Сулеймана — еле принесли, всё время искал мать, даже повитуху за подол хватал Махпейкер рассмеялась, но в её смехе звучала нежность, почти молитва. — он весь в отца упрямый, горячий Аллах, благодарю тебя за них обоих Слуги отошли чуть в сторону, давая госпоже пространство. В комнате царила тишина, лишь дыхание двух малышей звучало как ритм самой жизни. Махпейкер прижала обоих сыновей к груди, закрыла глаза и прошептала. — пусть ваши пути будут светом друг для друга пусть ни один враг не разлучит вас пусть вы станете не просто братьями опорой, как крылья у одной птицы Гюнеш, смахнув слезу, склонилась рядом. — Аллах услышит ваши слова, Госпожа он не оставит вас Махпейкер, уставшая, почти измотанная болью и счастьем, чуть наклонилась и поцеловала каждого ребёнка в лоб. — всё теперь я могу отдохнуть — сказала она тихо, словно ангелу Её глаза медленно закрылись, дыхание стало ровным. Гюнеш аккуратно забрала малышей и уложила рядом, на мягкие шелковые подушки. — спи, моя Госпожа — прошептала Калфа — пусть твои сны будут без боли Утро наступило медленно, как лёгкий шёлковый туман. Когда первые лучи солнца коснулись золотых решёток окон, в покоях Махпейкер уже шевелились служанки. Тихо скрипнули двери, вошла Гюнеш Калфа с подносом. На нём — кувшин с розовой водой, миска с финиками, чашка густого мёда и молоко с тёплой пенкой. — потише, потише, не разбудите младенцев — шептала Гюнеш, поправляя покрывало. Махпейкер открыла глаза и приподнялась. Лицо её ещё было бледным, но глаза сияли необычным светом. — как спали, Госпожа — спросила Гюнеш, низко кланяясь. — как человек, у которого теперь два сердца — слабо улыбнулась Махпейкер — они спали спокойно — спокойно, как под крылом ангела — ответила Гюнеш, наливая розовую воду в серебряную чашу — теперь вам нужно позавтракать и собраться — хорошо подберите платье и принесите моё ожерелье с голубыми камнями — слуги кинулись выполнять приказы. Пока Махпейкер пила молоко, Гюнеш причёсывала её волосы длинным гребнем из слоновой кости. Пряди мягко струились по плечам, блестя в утреннем свете. Диль Хатун зашла в покои держа платье для Госпожи.  Вечернее солнце клонилось к закату над Кютахьей, окрашивая купола дворца в золотисто-янтарные оттенки. В покоях Гюльшен Калфы горела масляная лампа, мягко освещая стол, уставленный пергаментом, чернильницей и сургучом. За окном шелестели ветви жасмина, а в саду доносился звонкий смех молодых рабынь — тех самых, которых Гюльшен сегодня внимательно отбирала для тайной миссии. Она писала быстро, уверенно, строчка за строчкой, её аккуратный почерк выводил слова, в которых каждая буква несла вес тайны.   «Моя госпожа Махпейкер Султан, я нашла тех, кто достоин попасть в гарем. Они покорны, молчаливы, но умны. Среди них есть одна, что умеет лечить травами, и одна, что знает языки — пригодятся обе. Никто не заподозрит, что эти девушки — наши глаза и уши…» Гюльшен подняла взгляд. В её глазах мелькнуло беспокойство — тень, что не покидала её с тех пор, как она поняла: враги Махпейкер слишком близко. Она запечатала письмо сургучом с её личной подпесью — маленькая роза, знак верности Госпоже. — Тахир Ага — позвала она. Через мгновение в комнату вошёл крепкий, бородатый мужчина, гонец который уже несколько лет служит гонцом. — письмо должно попасть в руки только Гюнеш Калфе никому, слышишь ни единой душе — строго сказала она, глядя прямо ему в глаза. — как скажеш Калфа — сказал он, пряча письмо в кожаный мешочек. На следующий день Тахир Ага уже въезжал в столицу. Над городом висел туман, с Босфора тянуло прохладой, а улицы кишели слугами, торговцами и визирскими посланниками. Он вёз целый ящик писем и несколько мешков с хлебом — обычный груз, ничем не примечательный. Но среди бумаг лежало одно, самое важное письмо. Как только Тахир вошёл во дворцовые ворота, его окликнул знакомый голос. — Тахир Ага постой-ка Из тени колоннады вышел Газанфер Ага, слуга Шехзаде Селима, правая рука Нурбану Султан. Его холодный, настороженный взгляд скользнул по ящикам. — ты из Кютахьи прибыл — спросил он. — да, Ага привёз письма и хлеб для кухни — письма — в голосе Газанфера зазвенел интерес — а случайно не было среди них послания от Гюльшен Калфы Тахир едва не вздрогнул, но быстро взял себя в руки. — не знаю, Ага я всего лишь доставщик, мне велено передать бумаги писцам дворца Газанфер подошёл ближе, его взгляд стал острее. — не знаешь странно говорят, Гюльшен недавно часто пишет в столицу а мне известно, что её Госпожа Махпейкер Султан — Он нарочито медленно произнёс имя, наблюдая за реакцией. Тахир молчал. Он чувствовал, как пот стекает по спине. Если Газанфер найдёт письмо — всё пропало. И тут его осенила мысль. — Ага, хотите хлеб только испечён сегодня утром в Кютахье, ароматный — предложил он, стараясь улыбнуться. — хлеб — с недоверием прищурился Газанфер. — да возьмите, Ага дорога длинная, а в столице хлеб не тот Пока Газанфер отвлёкся, Тахир ловко вынул письмо из мешка и спрятал его в один из буханок. Разрезал корку, вложил свёрток и снова аккуратно прижал тесто. Пахло свежей выпечкой — и ни один взгляд не заподозрил бы, что в ней скрыта тайна, способная изменить дворец. Газанфер тем временем проверял ящик с бумагами. — покажи-ка, что в этих письмах — все на имя казначея и писцов, Ага хотите распишитесь в приёмной, чтобы подтвердить проверку — спокойно ответил Тахир, уверенно отвлекая внимание. Газанфер недовольно щёлкнул языком. — ладно, иди но если я узнаю, что ты что-то скрыл сам пожалеешь — прошипел он, уходя. Когда тот скрылся за аркой, Тахир выдохнул. Он сел на край ступени, достал тот самый хлеб и провёл пальцем по шву, где скрывалось письмо. — пусть Аллах хранит тебя, Госпожа — прошептал он, глядя на стены дворца, где жила Махпейкер. Когда ворота позади закрылись, Тахир впервые позволил себе выдохнуть. Он шёл по внутреннему двору, неся поднос с хлебом, словно не гонец, а обычный повар. Вскоре он постучал в дверь, за которой ждала Гюнеш Калфа. — войди — прозвучал её голос. Гюнеш стояла у низкого стола, где мерцали лампы. — всё прошло хорошо — спросила она, и в её голосе слышалось напряжение. — едва — ответил он, доставая буханку — Газанфер чуть не сорвал всё я спрятал письмо в хлеб, вот здесь Он разломил буханку — и на свет показался свёрток, аккуратно перевязанный голубой нитью, на сургуче отпечаток розы. Гюнеш перекрестила пальцы и прошептала. — Аллах велик, Тахир ты спас не просто письмо ты спас план самой Махпейкер Султан В тот же вечер Махпейкер приняла гонца. В её покоях горели лампы, отражаясь в мраморных стенах, а за занавесью колыхались тени. Тахир преклонил колено. — Госпожа, я доставил то, что велела Гюльшен Калфа письмо было под угрозой, но я сберёг его Махпейкер подняла взгляд от чаши с финиками и мёдом. Её глаза блестели, но голос был спокоен. — ты рисковал жизнью за это я не забуду тебя, Тахир Гюнеш передала письмо. Махпейкер аккуратно сломала сургуч и развернула пергамент. Её губы дрожали, когда она читала. Махпейкер закрыла письмо и медленно положила руку на сердце. — Аллах — прошептала она — если это путь к истине, дай мне силы пройти его до конца Она подняла взгляд на Гюнеш и Тахира. — сегодня мы сделали первый шаг но дальше дорога, где одна ошибка стоит жизни Тахир склонился. — Госпожа, я буду служить вам, пока дышу Махпейкер улыбнулась, впервые за долгое время — спокойно, с уверенностью женщины, чья воля крепче стали. За окнами над Б осфором вспыхивали огни вечернего Стамбула, и лёгкий ветер колыхал занавеси — словно сам город шептал ей. «Махпейкер, игра только начинается».