Глава VII

      — Это письма из Гондора, от короля Менельдила, государь, — Келеммир с почтительным видом передал Трандуилу аккуратно перевязанную лентой стопку писем.       Лесной царь нехотя взял ее из рук советника. Он и без того с трудом переносил людей после той истории с кольцом во времена Битвы Последнего Союза — а родню Исильдура не выносил вовсе. Его отец, Амдир, и даже верховный нолдо Гиль-Галад, как и многие другие великие воины и полководцы, отдали свои жизни, чтобы повергнуть тьму в вечную ночь. Но люди... люди обесценили ту жертву своей алчностью и слабостью. Увы, теперь, как монарх, он обязан был рассматривать любые дипломатические предложения. Интересно, чего же вдруг понадобилось этим вырожденцам Эльроса, если письма, судя по толщине стопки, сыпались одно за другим?       — А это пришло сегодня, мой король, — добавил Келеммир, поклонившись, и передал тонкий свиток. — От милорда Элронда. Он интересуется, как прошло ваше путешествие обратно.       Трандуил молча взял свиток. С полуэльфом, родичем тех самых людей, и его великодушным приятелем следовало поддерживать хорошие отношения. Он был многим обязан Элронду, и, по правде говоря, каждый раз, глядя в его ясные серые глаза, вспоминал другой, давно ушедший свет — сияние глаз его пращура и родича Трандуила, короля Тингола. Это было трогательно. И в некоторой степени утешительно. Словно из глубин веков к нему тянулась тонкая, но крепкая нить, связывающая с утраченной родиной, Дориатом.       Он был совсем маленьким, когда пал Менегрот. Помнил, как отец вынес его — раненного, окровавленного — из горящего королевства, под завывания ветров и крики умирающих. Он не хотел вспоминать, но все равно порой вспоминал золотистые косы его собственной матери, сказки, что она читала маленькому Трандуилу по вечерам в каменном дворце, улыбку его совсем юного отца, что тогда не знал ни горя, ни бремени короны, сияние глаз великого государя Тингола, неземную красоту Лютиэн и величие Мелиан. И теперь, общаясь с Элрондом, он словно на миг возвращался туда, в светлые предрассветные годы своей жизни.       И все же… Элронд оказал ему огромную милость. Сам он, Трандуил, никогда бы не покинул Эрин Гален ради чьей-то жены, или даже из уважения к былым союзам. Но стоило ему написать — и полуэльф примчался без колебаний. И лесной король это запомнит.       — Ответь владыке, — негромко сказал он, — что путь мой прошел успешно. И что он всегда будет желанным гостем в моем королевстве.       Келеммир с почтением кивнул и протянул еще несколько папок с отметками: что стоит прочесть, а что можно сжечь.       Трандуил мысленно сделал пометку просмотреть все. Он был дотошным и осторожным — качества, необходимые для молодого, но уже искушенного жизнью короля. Он не пропускал ни одной строчки, даже если письма приходили из столь нелюбимого Гондора. Пора было брать управление государством вновь в свои руки. Он и так позволил себе слишком долгую охоту за тенями прошлого…       Трандуил не спал всю ночь. Проворачивал в голове предстоящий разговор с советником, глядя, как на его широкой кровати мирно дремлет Леголас. С первыми лучами рассвета король бережно взял сына на руки — и отнес в детскую комнату. Там было тихо, ни одного слуги. Он еще немного посидел рядом с кроваткой, вглядываясь в тонкие черты лица принца, любуясь, как тот спит, уткнувшись лбом в мягкую подушку, и крепко сжимает своего потертого друга-медвежонка — простую, но сделанную с любовью игрушку.       Теперь же, наконец, пришло время расставить все точки над «и». Испытание будет тяжелым, и сердце его снова будет кровоточить, но откладывать больше нельзя. ​​      Его старший советник уже собирался откланяться и удалиться с теми поручениями, что дал ему Трандуил, но король, аккуратно разложив папки на письменном столе, встал, прошелся по кабинету и, не оборачиваясь, направился к одному из высоких, мягких кресел у камина под сводами мозаичного потолка.       Трандуил молча налил себе вина из кувшина, наблюдая, как блики играют в рубиновой жидкости в бокале. Затем, почти не глядя, наполнил второй.       — Сядь, Келеммир. Мне есть, что сказать тебе, — сказал он негромко, указывая на кресло напротив.       Советник, давно уже ожидавший этой беседы, едва заметно напрягся. Он осторожно придвинул кресло ближе, сев, как было велено, и склонился вперед, выжидая. Пламя в очаге потрескивало, отбрасывая тени на гобелены и каменные стены, и в этой полутьме лицо короля казалось выточенным из янтаря. Волосы отливали медью, а изумрудный венец, скрытый в сумраке, едва светился, словно угасающее пламя. Обручальное кольцо на пальце тускло поблескивало в каротиновом свете, но камень в нем оставался мертвым. Келеммир с болью отметил эту деталь. Сердце преданного слуги сжалось, но он не проронил ни слова.       — То, что я поведаю тебе, Келеммир, — наконец заговорил король, — должно остаться между нами. Это знание несет угрозу нашему лесному королевству. Будет лучше, если мы вдвоем решим, как преподнести это моему народу. — Он внимательно посмотрел на советника, и Келеммир, не колеблясь, склонил голову в знак согласия.       Трандуил отвел взгляд, поднес бокал к губам и, сделав долгий, медленный глоток, словно собирался с духом, проговорил:       — Тар-Элерриан… моя жена, королева лесных эльфов Эрин Гален, мертва.       Слова прозвучали, как удар колокола в гробовой тишине. В голосе его звенело такое безмерное страдание, что даже Келеммир — эльф, прошедший битвы и потерявший немало близких, невольно побледнел. Его ладони сжались на подлокотниках, а взгляд затуманился.       — И смерть ее была страшной, — продолжил Трандуил, — постигла она не только Элерриан. Все, кто был рядом, погибли с королевой, защищая ее до последнего вздоха. Обстоятельства же их гибели окутаны тайной, но ясно одно — они сражались до конца. — Трандуил прервался, но быстро овладел собой.       — Я с храбрыми нашими воинами обошел все эльфийские королевства — сердце мое жаждало узнать, кто или что лишило меня жены… но ответа нет. Ни один из наших великих владык не смог указать источник зла. Быть может, за сим стоит сам Моргот — или же древнее проклятие Феанора.       Король сверлил Келеммира тяжелым взглядом.       — И все же… — продолжил эльф чуть тише. — Королева и ее свита пытались вернуться домой, в Эрин Гален. Беда настигла их уже на обратном пути.       Помилуй Эру, что же за проклятие такое… Неужто сам Илуватар гневался на нее? — Келеммира пробрало дрожью. Он едва слышно кашлянул, выпрямился и снова посмотрел на государя.       — Посему, — лесной царь перевел взгляд на огонь, — сказать моим подданным, что королева отплыла в Благословенный Край, мы не можем. Это будет кощунственно по отношению к ее памяти. Тем более что… — он горько усмехнулся и снова поднес бокал к губам, — судя по драпировкам моего дворца, они уже догадались, что произошло на самом деле. Или же это лишь «нововведения» — и поминай, как звали?       Некоторое время оба эльфа молчали. Тишину нарушал лишь потрескивающий камин, да слабое шевеление портьер от сквозняка. Трандуил, сам не замечая, сжимал и разжимал резные ручки кресла. Наконец, Келеммир тихо, но уверенно проговорил:       — Государь… твои подданные уже давно задаются этим вопросом. Волею или неволей, но рассказ умирающего Келесдара уже оброс легендами, и лесные эльфы наделяют его все новыми и новыми мистическими деталями. Особенно если учесть, что последователи Феанора, — он осторожно подбирал слова, — к чьей крови принадлежала семья нашей королевы, были прокляты Валар за свои преступления в Алквалондэ.       Он сделал паузу, наблюдая, как Трандуил среагирует, но юный король лишь хмуро кивнул, продолжая смотреть в огонь.       — Да и сама государыня, мир ее памяти… слишком уж отличалась от нандор. И даже от нас — синдар Дориата. Твоя воля, мой царь, справедлива. Не стоит простым лесным эльфам знать всю эту историю. Раз уж ни ты, ни другие великие владыки не нашли истину, я полагаю, что будет достаточно сказать: королева Элерриан и шестеро наших лучших воинов встретили свою судьбу в Проклятых Землях. Нандор — народ суеверный. Они не станут задавать лишних вопросов. И мы, таким образом, сдюжим с бедами: во-первых, почтим память королевы — она погибла в бою, значит, била тех, кто угрожал и нашему дому. А во-вторых, дадим ответ на этот их вопрос.       Он слегка улыбнулся:       — Про гавани никто и не вспомнит — они уже забыли. Тем более что только высокородные синдар, как ты, государь, Кэлверион, Эльвинир и я, твой покорный слуга, там бывали. Да и время ныне тревожное. Тар-Элерриан вполне могла отправиться туда с посольством… но на пути встретить врага. Аман — понятие для нандор далекое и почти мифическое. Такая версия звучит правдоподобно.       — Я знал, что могу положиться на тебя. — Трандуил медленно кивнул. — И сам думал о подобном объяснении. Что ж, готовь обращение к народу. Только… — его взгляд потемнел, в нем вспыхнула тоска, — без помпы. Это траур, Келеммир, а не народные гуляния. Тем более, что хоронить нам… — он обреченно махнул рукой, — некого. Тел моей жены и ее воинов мы так и не нашли.       Келеммир, сжав пальцы на бокале, торопливо глотнул. Вино было терпким, но не обжигало сильнее, чем боль в груди. Ему было тяжело из-за истории, что он только что услышал. При всей его нелюбви к изгнанникам, он понимал: такой конец королева не заслужила. Элерриан ему не нравилась. Но, в сущности… это и все. Он часто думал, что с годами характер ее стал бы мягче, добрее — любовь Трандуила ее бы поменяла. Нолдорская спесь, возможно, растворилась бы в пепле быта и материнства.       Келеммир невольно вспомнил ее точеное, красивое лицо — как говорил давеча Наэрону, ее бы и Лютиэн не затмила. Смеющиеся карие глаза, волосы — черные, как крыло ворона, тяжелые, блестящие, словно шелк, — она откидывала их назад, когда тренировалась с глефой на лужайке. А как она сражалась! Как двигалась! И как — совсем недавно — выносила сына в лес, в то последнее лето своей жизни. Он видел, как она забиралась с малышом на высокую ветку, поддерживая Леголаса под спинку...Сидит в малахитовом бархатном платье, и что-то нежно шепчет ему, касаясь детского ушка…       Нет. Нет, она не заслужила такого конца.       — Есть еще кое-что, — прервал размышления Келеммира тихий голос короля. — Ты объявишь лесным эльфам в ближайшее время все, что мы только что обсудили. Но далее... — глаза Трандуила холодно сверкнули, — я не желаю больше слышать имени Элерриан в моем замке. И тем более — в присутствии моего сына, принца Эрин Гален.        Он встал, подошел к окну и на миг задержал взгляд на ленте леса, плывущей за горизонтом.       — Что Леголасу сейчас известно о матери?       — Ничего, милорд, — прошептал слегка ошарашенный Келеммир. Он невольно пригладил волосы, как делал это в молодости, когда его заставали врасплох. — Портрет королевы Мелуив больше не показывает царевичу. Да и он, видимо, забыл о нем, так как не спрашивает. Но принц… — тут советник запнулся, тщательно подбирая слова, — тем не менее, ищет ее. Уже не раз мы становились свидетелями того, как царевич обращается к тем или иным девицам — в основном, конечно, темноволосым — и зовет их матерью… Мы, конечно, объясняем ему, что это не так.       Трандуил замолчал. Он стоял неподвижно, будто статуя, и только тень, колыхнувшаяся на полу, выдавала в нем живое существо.       — Хорошо, — наконец проговорил он, повернувшись. — Когда придет время, я сам поведаю ему безопасную версию событий. — Он налил себе еще вина, и звук, с которым рубиновая жидкость коснулась бокала, казался Келеммиру оскорбительно мирным. — Ты прав, мой друг. Это проклятие нолдор. И поскольку мой сын, так получилось, несет частицу этого рока, будет лучше, чтобы он вообще ничего не знал об Элерриан. Одно только ее имя на квенья чего стоит — сын растет смышленым и быстро догадается, что к чему. А как тебе известно, лучшее противодействие проклятию — это забвение. Память питает магию. Сын и мы все должны забыть о том, что кто-то из нолдор когда-то жил с нами в этом замке. Только так мы защитим мой королевский род и Эрин Гален от рока Феанора — и всех, кто хоть как-то был с ним связан.       Он тяжело опустился в кресло, поставив бокал на столик, и провел рукой по лицу, безмерно уставший от внутренней борьбы, что не в силах был одолеть.       Келеммир уже собрался было что-то добавить от себя, как вдруг в галерее послышался топот, возня и гомон голосов. Король и его советник синхронно повернулись к двери. Мгновение — и тяжелые дубовые створки распахнулись, пропуская в кабинет юную бурю: кронпринц Леголас, взъерошенный и взволнованный, ворвался в кабинет отца, как солнечный луч в серый день.       Он лишь на секунду замер, встретив взгляды двух взрослых эльфов, а затем, не раздумывая, запрыгнул Трандуилу на колени, с ходу обняв отца обеими руками за шею:       — Ты обещал сводить меня в оружейную, — поднял на короля сияющие глаза принц. — Я жду весь день, но ты все не приходишь, — пояснил он с легкой укоризной.       Келеммир едва не рассмеялся от умиления, но вовремя сдержался. Мордашка Леголаса — чересчур хорошенькая даже по меркам эльфов — была снова щедро измазана шоколадом; мятая зеленая туника кое-где была в пятнах и явно побывала в сражении с лужами. Светлые волосы свисали мокрыми прядями, и в одной из них запутался кусочек мха, но личико выражало чистейшее, наглое удовлетворение собой.       Для Трандуила эта сцена была в новинку — она болезненно контрастировала с недавним разговором. Он открыл было рот, чтобы отчитать сына, но не успел — дверь снова хлопнула, и в зал вихрем влетела Мелуив. Эльфийка, запыхавшаяся, в смятении пала на колени перед королем:       — Прости меня, государь, не гневайся. Я не угналась за принцем. А ты, бесенок… — она обернулась к ребенку с грозным выражением, — почему ворвался к отцу без спроса? Трандуил взглянул на нее, и его черты мгновенно посуровели.       — Что ты мне рассказываешь, дева? — голос его был холоден и строг. — Где тебя носило, если принц самовольно бегает по дворцу?       Довольный Леголас тем временем выглянул из-за отцовского плеча и демонстративно показал своей няне язык. Келеммир чуть не поперхнулся вином.       — Ар-Трандуил, наш принц не бегает, а летает, — устало выдохнула Мелуив. — Он перепрыгивает через три-четыре ступени, карабкается на балюстрады, скользит по перилам. Уже сейчас он обходит по ловкости многих взрослых эльфов.       — Это правда, — вмешался Келеммир, спасая эльфийку от царского гнева. — Пару недель назад только Куфиру удалось его остановить. Царевич решил исследовать дворцовую крышу, и мы едва его изловили. Один рывок — и был бы наверху.       Леголас нахмурился и бросил на Келеммира мстительный взгляд. Темные бровки сошлись над переносицей, губы вытянулись в обиженную складку. Трандуил, сидя в кресле, устало прикрыл глаза — он уже чувствовал надвигающуюся головную боль. Но принц, явно не заметив настроения отца, не сдавался.       — Ну так что, когда мы идем? — не отступал он, дернув Трандуила за одну из распущенных светлых прядей. — Я уже устал тебя ждать! Ты сам обещал…       В душе лесного царя боролись два голоса — строгий правитель и одинокий отец. Король напоминал о дисциплине, о неприемлемом тоне и недопустимой дерзости, особенно при свидетелях. Но отец видел перед собой уставшего ждать маленького эльфа, слишком рано лишившегося материнской ласки. В глазах мальчика читалась не только решимость, но и надежда — он боялся, что отец снова уйдет, снова не выполнит обещание.       — Во-первых, изволь извиниться перед Мелуив, — Трандуил осторожно извлек из спутанных мокрых волос сына крохотный кусочек мха. — Она — леди. И к ней ты должен относиться уважительно, особенно когда заставляешь волноваться. Во-вторых, больше не врывайся ко мне без разрешения. — Король слегка наклонился к мальчику, глядя ему прямо в глаза. — И в-третьих: ты весь мокрый, словно только что вынырнул из речки, и чумазый. Сходи с Мелуив, переоденься — и только потом мы отправимся в оружейную. Ты все понял?       Леголас, сжав губы, кивнул. Затем, с той же стремительной легкостью, с какой раньше запрыгнул к отцу на колени, спрыгнул на пол и подбежал к Мелуив. Он уткнулся в ее передник и тихо, едва слышно, прошептал:       — Прости меня.       Эльфийка тронула его плечо и погладила по спине, ласково и молча. Мальчик снова обернулся к отцу, бросив взгляд — правильно ли он все сделал? Трандуил еле заметно кивнул, слегка смягчившись.       — Государь, я сейчас отведу его, — начала было Мелуив, наклоняясь к Леголасу, — быстро переодену и…       — Нет, — внезапно перебил ее Трандуил, поднимаясь. Его мантия плавно соскользнула с подлокотника кресла, окутывая фигуру темной волной. — Я сам спущусь с вами. — Он подхватил сына на руки, несмотря на протестующие взвизги того. — Неровен час, он снова начнет скакать по лестницам, и мы проторчим до самой ночи, ловя его по всем галереям и лабиринтам… Келеммир, ты все понял?       — Да, повелитель, — сдержанно ответил советник, вновь склонившись в поклоне. — Я немедля приступлю к исполнению твоих распоряжений.       — Я сам могу идти! — возмутился Леголас, заелозив в объятиях отца. — Я уже взрослый! Отпусти меня!       — Ну уж нет, — Трандуил крепче прижал к себе сына. — Я не собираюсь гоняться за тобой по всему дворцу и ловить на крыше. Так мы хотя бы точно доберемся до твоих покоев, а потом — до оружейной.

***

      Та самая оружейная Эрин Гален находилась в самом сердце дворца, глубоко в его утробе, где воздух был пропитан запахом масла, металла и магии. Массивные двери, украшенные барельефами с изображением древних битв, медленно распахнулись перед Трандуилом, держащим на руках сына. Помещение представляло из себя подземную галерею, и было залито мягким светом кристаллов. Свет играл бликами на полированных клинках, словно сами звезды благословляли оружие старшего народа.       — Входи, Леголас, — мягко сказал Трандуил, опустив сына на пол, и взяв его за руку. — Это — оружейная нашего рода. И когда-нибудь и твои мечи, лук и клинки будут храниться здесь.       Но мальчик уже его не слышал.       Леголас шагнул вперед, завороженно оглядываясь. Его взгляд скользил по длинным витринам и стойкам, где покоились мечи — их рукояти были обмотаны темной кожей лесного оленя, инкрустированы серебром и гравировкой в форме листьев, птиц, звезд.       — Этот меч принадлежал моему отцу, Ороферу, — сказал Трандуил, подойдя к высокому пьедесталу... — его ковали высшие эльфы в Гондолине… ты знаешь, что такое Гондолин?       Леголас покачал головой.       — Я позже расскажу тебе. Как и про битвы, в которых участвовал твой дед.       Рядом — полукруглая стойка с эльфийскими луками. Одни были длинными и величественными, вырезанными из светлой древесины мэллорна, другие — темные, гнутые, напоминающие рога древнего зверя. Над каждым — табличка с именем мастера и датой создания. Некоторые — древнее самого дворца. Лук с серебряной окантовкой и гравировкой в виде плюща особенно приглянулся Леголасу.       — Хочу подержать!       Трандуил колебался, но затем взял один из тренировочных и протянул сыну — он был легче, короче, но сделанный с тем же мастерством, что и боевые.       — Потрогай этот. Остальное пока рано.       Леголас дотронулся до лука с благоговением, будто гладил живое существо. Он провел пальцами по тетиве — она издала мягкий, музыкальный звон.       — Он поет…       — Да, — подтвердил король. — Хороший лук всегда поет, когда его касаются добрые руки.       На дальней стене покоились кинжалы с темными рукоятями из оленьего рога. Они были изящны, будто созданы не столько для боя, сколько для танца — ритуального, магического, но все же смертельного.       — Мне нравятся они, — Леголас тут же указал пальцем на кинжалы. — Я хочу себе такие, — улыбнувшись, он посмотрел на отца с неподдельным восторгом в глазах.       Но Трандуил не ответил. Воспоминания уносили его прочь от оружейной, к другому дню, к другому голосу… Он вдруг ощутил теплое летнее солнце и аромат цветущих лилий…       — Мой принц, вы так рветесь драться именно со мной? Вознамерились меня убить? Или это театральная сценка — лихолесцы против нолдо?       — Нет, Элерриан, лишь поцеловать. Вы так настойчиво отвергаете меня, что украсть ваш поцелуй я могу только в бою.       — О, ну раз настаиваете: моя глефа уже касалась ваших губ. Сегодня очередь моих кинжалов…       ...Он все же тогда изловчился, ловко предугадав ее выпад — и поцеловал. А она тут же влепила ему звонкую пощечину при всех — на глазах у всего Лоринанда… И правда, губа снова была разбита. На этот раз с другой стороны...       — Отец! Отец! — раздался голос рядом, настойчиво тянувший его обратно в реальность. Маленькая рука вцепилась в рукав королевского камзола. Король моргнул, отгоняя видение, и скосил глаза — рядом с ним стоял Леголас, тыча пальцем в дальний угол оружейной.       — Отец, а это что?       Трандуил шумно втянул воздух — и все в груди сжалось. В углу, на подставке, покоился сверток, прикрытый плотной тканью. Он знал, что под ней — знал слишком хорошо. Та самая глефа. Ее нашли у подножия Арки. Элронд проверял — следов чар уже не осталось, и Трандуил увез оружие домой...       — Это на починку нашим кузнецам, — быстро сказал Трандуил, отворачивая сына от свертка. — Пойдем лучше — смотри... Когда тебе исполнится семь лет, я подарю тебе первый лук. Ты начнешь учиться стрелять из него. А потом, когда вырастешь — будешь брать уже одни из этих.       Мальчик тут же засиял от радости, забыв о свертке. Трандуил с облегчением отметил, как легко отвлекся его сын.       — А пока… так и быть, — он снял с держателя лук с серебряной окантовкой — покажу тебе вот этот, что так понравился…

***

      — Скажите мне, Элерриан, вам понравился тот томик стихов, что я отправил? Нашли ли вы лесных поэтов хотя бы отдаленно близкими вашей высокой культуре нолдор?       — Да… благодарю, было занятно. Воспевание собственного леса прекрасно. Оно отражает возвышенные души его обитателей.       — Отрадно слышать… смею надеяться, что вы окажете мне честь и посетите королевство моего отца? Я был бы рад показать вам Эрин Гален, надеясь, что когда-нибудь этот лес станет мил вашему сердцу…       Эти воспоминания душили, как петля из шелка — ласково, но неотвратимо. Трандуил сидел на широком подоконнике в своих покоях. Льняная туника была распахнута на груди, кожаные сапоги сброшены. Рядом — кувшин с вином, почти пустой. Несколько часов назад он уложил уставшего после оружейной сына и, предчувствуя неизбежное, вернулся в свою спальню. Он знал — самое страшное всегда приходит ночью, когда весь дворец спит и никто не видит короля, сидящего у окна, как безрассудный юноша.       Он поднял взгляд на звезды. Ночь была ясной — и сердце ныло сильнее.       — Элерриан… о чем вы мечтаете?       — Я? Помимо сокрушения Аннатара? Мечтаю увидеть всю Арду. Великие королевства эльдар, земли людей, гномов, хоббитов… Подняться на вершины Мглистых гор, спать в корнях Фангорна, слушая речи энтов…       — Но вы ведь уже принадлежите звездам. А значит — видели все это. И больше.       — Вы — бесталанный поэт, Трандуил. Вам бы самому оставить себе тот сборник стихов.       Ее душа всегда стремилась за горизонт, туда, где солнце скрывалось за дальними холмами. Ее влекли другие миры, ветра, имена, ей хотелось знать все и всех. В ту их единственную совместную поездку в Линдон она, кажется, разве что только не поселилась на верфях. Кэрдан и его кормчие силой уводили Элерриан обратно во дворец, а она лишь смеялась — звонко, заливисто. Уже через пару дней она спорила с Корабелом о сортах древесины, методах сушки сосны, пропитке и балансе киля. Кэрдан смотрел на нее с изумлением и восторгом, и, казалось, чуть ли не каждый вечер выговаривал Трандуилу: Ты сделал самый мудрый выбор из всех, что может сделать король и мужчина.       А Трандуил — горел. Горел от любви, желания, ревности. Элерриан уже была его невестой, но протокол Дориата не допускал вольностей. Они виделись на дневных приемах и на балу, что организовал для них Кэрдан. А остальное время она проводила на верфях. А ему… ему было мучительно мало. Мало ее смеха, взгляда, голоса, нежных касаний — будто сердце знало: век их союза будет слишком короток. И однажды, не выдержав, он приобрел для нее горсть жемчужных ракушек на прибрежном рынке. Ночью, когда она вернулась в свои покои, Трандуил бросил маленький камешек в ее открытое окно — и, ловко вскарабкавшись по резной колонне, уселся на подоконнике. Он показал ей свой “улов”. Элерриан смеялась, сияла — и ценила этот подарок куда больше, чем все драгоценности его короны. А молодой король, дрожа, припал к ее губам горячим, жадным поцелуем, молясь, чтоб день их свадьбы наступил как можно скорее — в своей выдержке он был уже не уверен.       …И Кэрдан, узнав о ее гибели, постарел на сотни лет. Он, тот, кто стоял у морей дольше, чем многие жили, — посерел в одночасье...       — Я прошел все дороги Арды за тебя, моя звезда… — прошептал Трандуил, глядя на россыпь ночных светил. — Я так долго и тщетно искал тебя, что не осталось ни одного королевства, где я бы не ступал… куда же ты ушла?

***

      Все, что он сегодня поведал Келеммиру, было лишь полуправдой.       Трандуил был связан клятвой с другими владыками, и тайна, разрывавшая его душу, не могла быть произнесена вслух…       …вот он склоняется над Келесдаром — его верный воин прерывисто дышит, все лицо — в запекшейся крови. Голвенион, целитель, ушедший с Орофером из разрушенного Дориата, качает головой… Взгляд умирающего останавливается на лице короля. Он что-то шепчет, силится сказать. Трандуил подхватывает его за плечи, наклоняется совсем близко…       — Мой король… она упала… упала в арку… у переправы… на том берегу Андуина…       Он с трудом переводит дыхание.       — …пинта… радости…       — и делает последний вздох.       Свет навсегда уходит из застывших зеленых глаз. А Трандуил, сбивчиво читая молитву над покойным, с ужасом замечает: камень в его обручальном кольце потух…       …вот той же ночью, отдав Келеммиру спутанные распоряжения, он скачет во главе молчаливых воинов в золотистых шлемах.       Пусть это ошибка. Пусть сейчас, на тракте, встретится его гонец Лаэгон с вестью от Кэрдана, что Элерриан благополучно отправилась в Аман… Пусть хотя бы это станет объяснением, почему в золотом ободке на его пальце теперь — лишь простой стеклярус…       Впервые в жизни он ненавидит собственный лес. Как долго еще будут они петлять по его узким тропинкам?       …им понадобились долгие две недели, чтобы отыскать этот злосчастный трактир. Он ближе к Гондору, чем к Лоринанду или тракту в гавани. Все это время Трандуил не спит, почти не ест. Он словно в горячке. Лихорадочно мечется, поднимает воинов снова и снова, едва их лошади успевают отдохнуть после изнуряющей скачки. Его душа болит. Он ищет ее, зовет по ночам, шепчет имя ветру…       Какого балрога Кэлверион и Эльвинир выбрали эту забытую Илуватаром дорогу?       Ведь они не раз сопровождали караваны уходящих на Запад эльфов. Они знали пути… Смертные смотрят с недоуменным восхищением на лесного короля и его воинов. Трактирщик суетится, сбивчиво объясняет, что его жена и эльфы разделились на две группы и провели в этой лачуге четыре дня, а потом — в одну ночь умчались, вроде как в лесное королевство, домой…       Он тут же ведет их в конюшню. Там — Дрого, радостно заржавший при виде дивного народа конь Кэлвериона.       Осознание приходит запоздало. Произошла беда. Его друг, его собрат никогда бы не оставил Элерриан по доброй воле… Трандуил потерянно бродит по двору, слушая рассказы людей о каких-то молниях за холмами… Он уже собирается умчаться прочь, но тут смертная девочка — худенькая, с двумя неопрятными косками, — все это время наблюдавшая за ним издалека, набирается смелости и тянет его за рукав туники:       — Милорд… леди и господа эльфы… оставили все вещи в своих комнатах. Мы их не трогали.       Он взмывает по деревянным ступеням, сердце стучит в ушах. Открывает дверь — и видит на подоконнике ее книгу на квенья. Листает быстро, с отчаянием. Может, она оставила записку…       Ничего.       Вслед за ним в комнату несмело заходит Модди — та самая девочка. В руках у нее — простенькая шкатулка. Она бережно открывает ее… там — изумрудная брошь. Камень тусклый, безжизненный… Точно такой же, как в его кольце.       — Она была как звезда… — вдруг доносится тихий голос девочки. — Это ваше, господин…       Ребенок неловко протягивает ему брошь.       Она и есть звезда — думает он и лишь качает головой.       — Оставь себе, — мягко говорит Трандуил, зажимая своей ладонью детский кулачок с брошью. Если Элерриан вручила это девочке — значит, так должно быть. Пусть остается.       Модди мнется, будто сомневается — говорить или нет.       — Ты что-то знаешь? — король мягко опускается на одно колено перед ребенком, глядя ей прямо в глаза. Совершенная красота эльфа ослепляют девочку, та пораженно хлопает ресницами... Он впервые в жизни досадует на собственную внешность.       — Леди Элерриан… нездоровилось, — наконец туманно отвечает Модди, все еще будто под гипнозом глядя в его лицо. — И она… она очень хотела домой. К вам. Они с господами эльфами… отправились обратно.       — Нездоровилось? — Трандуил хмурит брови. — Она была ранена?       Девочка медленно качает головой. Видимо, приняла эльфийскую хандру его бессмертной жены за болезнь.       Но все это меркнет, когда до него доходит — Элерриан возвращалась домой. К нему. Эта мысль звучит в голове, как раскат грома. Горькое счастье и хрупкая надежда пронзают грудь… может быть, они просто разминулись? Может быть… Но тут же он понимает — нет. Слишком много времени прошло.       …они добрались до тех самых холмов — и воздух там был искажен черной магией, дышать становилось все труднее с каждой минутой. Лошади брыкались, эльфы едва держали строй. Он поднимает голову — и видит на вершине странную конструкцию.       …там же следы боя… обожженная трава, брошенные мечи, трепье, что раньше было эльфийскими плащами. Глефа — ее глефа — лежит у самого основания арки… она никогда не расставалась с ней… он бросается вперед, но капитан Маллот хватает его за плечо:       — Нет, государь, не приближайтесь… все здесь проклято…       Он не помнил, как оказался в Лоринанде. Как сбивчиво объяснял все Амроту. Как вдвоем они скакали в Ривенделл, а потом — в гавани. Оставалась крохотная надежда, что Элерриан все же добралась до морского края…       Но тревожный взгляд Кэрдана, и появившийся за его плечом Лаэгон, что так и не дождался свою королеву в Линдоне, обрушили остатки надежды. Все кончено.       Он запомнил, как стояли у этой арки — он, Элронд и Амрот. Элронд шепчет что-то древнее, и каменная кладка начинает вибрировать. Он бросает одну ветку — она исчезает в прозрачной глади. Кидает вторую — отскакивает, сгорает в воздухе, осыпаясь пеплом.       Трандуил падает на колени. Закрывает лицо руками. Это конец.

***

      Но сердце не может смириться. Он не находит покоя — и не найдет, пока не отыщет хотя бы ее тело — возможно, портал перенес ее куда-то? Король отправляется в путь.       Два года. Два года поисков — среди эльфов, людей, даже гномов. Он, Трандуил, идет на контакт с гномами Мории — теми самыми, что когда-то спасли его жену и уцелевших нолдор от гибели. Не в этот раз… и все же, эти, столь ненавистные прежде гномы, вдруг смотрят на него с таким участием, что на миг ему самому кажется: да, мы все — дети Илуватара и дом у нас общий...       Он вынужден вернуться.       Сын растет один. Королевство — брошено. А он сам — мертв. Это ведь его вина — измучил ее бесконечными спорами и руганью, вот она и пустилась в путь… да, Элерриан многое не понимала и не хотела понимать. Спесивые, надменные нолдор никогда не поймут простых лесных эльфов… и все же, разве стоило все того?       Он не знает, как жить дальше. По правде, и не хочет. Каждая минута без Элерриан — вечность. Так как же ему тогда превозмочь саму вечность без нее?

***

      Звезды мерцают в ночном небе, но первый проблеск зари делает их сияние чуть тусклее… Вдруг вспомнились слова Амрота:       — Она не останется в Чертогах Ожидания… она пойдет дальше…       Трандуил улыбнулся. Элерриан уже пошла дальше. Он знал это — с той самой минуты, как сердце ее перестало биться, небесные светила засияли ярче… каждую ночь этой проклятой, бесконечной вечности он это чувствует.        Чуть больше года назад… сентябрьской ночью, когда он с воинами разбил лагерь у развалин Гвайт-и-Мирдайн, все небо вдруг озарилось вспышками — звездопад, какого еще никогда не видел ни один из лесных эльфов.       И в тот же миг камень в его кольце вспыхнул — так ярко, так ослепительно, как факел, как свет маяка сквозь туман.       Это она прощалась с ним… А иначе… Что еще это могло быть?