Глава IX

      — Урей — это знак фараааона? — медленно, по слогам, выговаривала чужеземка. Она сидела на кровати в новой комнатке и, заправив густые волосы за острые уши, старательно срисовывала изображение змеи на папирус. Краски стояли на полу, и Мерит каждый раз с тревогой косилась на них, опасаясь, что ливийка заденет ногой такую драгоценность.       — Да… — чуть устало отозвалась целительница, устроившись на подушке в углу. — Или кого-то из богов, когда письмо повествует о сценах суда или погребения… Понимаешь меня?       Черноглазая сразу закивала, улавливая суть.       — Я понимаю… — все еще с сильным акцентом, медленно произнесла она. — Суд — он везде суд. А погребение… земля?       — Нет… — Мерит покачала головой. — Я тебе потом покажу.       Она, как и сама Элерриан неделями ранее, обессиленно прислонилась к прохладной стене, позволяя себе короткую передышку.       Чужеземка подняла голову и внимательно посмотрела на свою наперсницу. Какая-то непростая эмоция — сострадание или забота — промелькнула в ее глазах, и она решительно хлопнула ладонью по матрасу:       — Ложись сюда.       Мерит в очередной раз удивилась. Она уже не раз наблюдала, как жрецы готовят храмовых девушек к «почетной» должности наложниц царя, и даже обучала письму пару из них. Но ни одна из будущих наложниц фараона никогда не предлагала ей сесть рядом — не то что на кровать, а даже на простой топчан. С первого дня эти женщины вели себя, словно уже стояли выше всех окружающих, как будто сама богиня Хатор вдохнула в них власть. Слуги, учителя, жрецы — для них были не более чем тенью. Видят Боги, эта Элерриан была странной.       И все же было бы глупо отвергать такой жест — в нем не было ни высокомерия, ни притворства. Поэтому Мерит, чуть тряхнув короткими волосами, поднялась, поправила белое льняное платье и пересела на кровать рядом с новой ученицей. Элерриан про себя усмехнулась. Эти смертные были самыми странными существами из всех, с кем ей когда-либо доводилось сталкиваться. Те эдайн, что жили поблизости от эльфийских королевств, лишь в мудрости уступали эльдар — и то не всегда. А эти — как будто только что были созданы Эру и еще не понимали, как жить. Их быт был примитивен, и все же она, дитя старшего народа и эльфийская королева, должна быть с ними милостива, как с неразумными детьми…       С дня того жуткого открытия, когда Элерриан поняла, что небо над пустыней ей совершенно не знакомо, прошло полутора месяца. Она, к своему стыду, впервые за почти две тысячи лет своей жизни позорно упала в обморок — как какая-нибудь нежная придворная дама, а не закаленный в битвах и потерях воин. Да, испугалась. Да, была еще слаба и ранена. Но обморок?.. Что бы подумали дома?.. Хорошо хоть, что ни один из эльдар не стал свидетелем ее слабости.       Элерриан пришла в себя почти сразу — меднокожая смертная так усердно хлестала ее по щекам, что на ее месте очнулся бы даже балрог. Ее куда-то отнесли, обтерли, она еще плохо соображала и в первую неделю пребывала в каком-то странном трансе и оцепенении. Вероятно, тяжелые раны и мытарства дали о себе знать и повлияли на ее мыслительные способности — ведь обычно Элерриан не была склонна к рефлексии. Она привыкла принимать решения быстро, порой даже поспешно — как и многие из нолдор, обладая вспыльчивым и импульсивным нравом. Долго размышлять она не любила.       Но Эру был милостив и послал ей озарение: она действительно попала на, вероятно, уцелевший кусок территории старого Нуменора! Это многое объясняло — и незнакомые небесные светила, и странный культ с множеством богов, и дикость смертных в бытовом плане. Очевидно, Валар пожалели часть праведников и сохранили им жизнь, но отрезали от остальной части Средиземья… а другого объяснения быть и не могло! И это знание успокоило королеву. Оно дало ей точку опоры и заставило сконцентрироваться на базовом — выживании. Элерриан словно очнулась ото сна и, едва почувствовав себя лучше, с рвением принялась учить новый язык и местное письмо. Рано или поздно она сбежит — и направится к морю. А уж там решит, как добраться до своего родного берега.       Мерит привязалась к ней и обучала усердно, каждый световой день. Элерриан даже подумала, как бы наградить ее… если будет возможность. В остальном, ее дни текли однообразно: купание — учеба — купание — снова учеба. И короткие перерывы на еду. Вот и сейчас, повернувшись к улегшейся за ее спиной смертной, эльфийка задала самый простой и очевидный вопрос:       — Болеешь?       — Нет… — протянула меднокожая. — Жара у тебя тут сильная… скоро крови пойдут…       Она на миг задумалась, потянувшись и провела рукой по ее щеке.       — Тебе самой тут не жарко? Может, тебе другая комната нужна?..       — Нет, не жарко… — просто отозвалась красавица, тряхнув черной волной волос. — А это кто такие? Тоже боги? — она развернула принесенный Мерит папирус и чуть приподняла правую бровь. Целительница в очередной раз поймала себя на мысли, что фараону будет нелегко устоять перед этим редким сочетанием: невинность, острый ум и чувственность на лице чужеземки. Впрочем, это была еще одна из проблем, которую предстояло решать ей, Мерит. Мернептах все сильнее давил, а божественный учитель пока не возвращался…       — Это… — она чуть приподнялась и заглянула за плечо Элерриан. — Это наши великие боги Дуата, мира мертвых. Вот Осирис, — указала она на чернокожую фигуру, сидящую на троне с хекой в руках. — А это — Анубис, — она ткнула пальцем в изображение шакалоголового существа. — Он вершит суд над сердцами умерших… видишь, сердце и весы?       Элерриан, с неподдельным интересом всматривавшаяся в рисунок, кивнула.       — Он проводник мертвых, — зачем-то вдруг добавила Мерит.       — То есть… Анубис и Осирис правят вместе над усопшими?       — Не совсем. Осирис умер и воскрес, переродился. Его “са” сам подготовил его к погребению, и после воскрешения Осирис стал светлым богом для всех умерших. Анубис же помогает ему в подготовке тел и судит тех, кто готовится к перерождению…       Мерит старалась объяснять как можно проще, но Элерриан нахмурилась, чуть мотнула головой.       — Я тебе потом еще раз объясню, — пообещала Мерит и уже хотела указать, что срисовывать дальше, но чужеземка вдруг резко ее перебила:       — Я все поняла. Не поняла только, что такое “са”.       — Это… ребенок, сын, — Мерит заметила недоуменный взгляд и поспешно показала. — Мать, — она кивнула на Элерриан, затем сложила руки, изображая округлившийся живот. — Сын.       — О… — глаза Элерриан округлились. — Теперь поняла! Значит, Анубис — сын фараона мертвых… интересно, — протянула она, задумавшись о чем-то своем.       Но затем ее взгляд оживился.       — У меня тоже есть сын.       — Где? — только и смогла вымолвить ошеломленная Мерит. Ее самая смелая догадка подтвердилась: эта женщина с лицом юной девушки не просто знала плотскую любовь — она уже была матерью.       — Там… за морем, — черноглазая неопределенно махнула рукой и снова заправила выбившуюся прядь за острое ухо.       Это была отличная возможность наконец-то расспросить чужеземку — словарного запаса той уже хватало на простые фразы, и доверие ее Мерит смогла завоевать, раз та так разоткровенничалась. Но целительница пребывала в ступоре: то, что эта красавица оказалась не девственницей, разумеется, не понравится Мернептаху…       — Нарисовала. Что это? Птица?       — Все тот же знак сына. Когда указываешь родительские отношения, пишешь вот так… и образуется связь "отец/сын" или "мать/сын"... А отец твоего сына? Он тоже за морем?       Ответом послужил красноречивый взгляд карих глазах. Все понятно.       — Да, он за морем… — тоска сквозила в звонком голосе красавицы. — И я скучаю… и… — она запнулась. — Я не знаю, как это сказать, но… — она резко прижала руку к сердцу и развела ладони.       — Любовь? Любишь его? — Мерит оказалась на удивление догадливой.       — Да… — романтичная улыбка тронула пухлые губы. — Очень люблю. Очень-очень люблю. — Она мотнула гривой волос и хитро улыбнулась. Ямочка снова появилась на правой щеке.       Целительнице вдруг стало грустно: эта чужеземная красавица даже не догадывается, какую участь ей готовят. И если любовь уже поселилась в ее сердце, то привыкнуть к достигшему зрелости Рамсесу ей будет трудно… То ли дело вдовы. Но эта черноокая не только влюблена — она еще и мать. Сколько же ей, в самом деле, лет?       — Ты знаешь… — доверительно зашептала Мерит. — Мое имя означает "любимая". Так в нашей Черной Земле обращаются к супругам…       Чужеземка снова одарила ее тем же мечтательным, влюбленным взглядом.       — А что на твоем языке означает твое имя?       — Это несложно… — зазвенел смех чем-то довольной Элерриан. Она указала на звездное небо за узеньким окном. — Я принадлежу звездам.       — Хемет-эн-Себа… — тут же отозвалась Мерит. — А тебе пойдет такое имя…       — Как-как? Хемет-эн-Себа? — заулыбалась красавица. — А мне нравится… пожалуй, можешь меня так даже звать… — Она снова тряхнула волосами и поправила платье на груди и животе.       Проследившая за этими простыми действиями Мерит вдруг вся обмерла.       — Что с тобой? — Элерриан быстро схватила целительницу за руку. — Мерит?       Меднокожая как-то странно и потерянно смотрела на нее. В черных глазах плескалась тоска. Элерриан уже хотела было потрясти свою наперсницу, как та неожиданно резко отстранилась и встала.       — Ничего. Много дел еще. Я пойду к учителю, а ты отдыхай.       Эльфийка слегка нахмурилась, но потом пожала плечами: наверняка, смертную скрутило из-за этих их женских болей, которыми она, как одна из эльдар, к счастью, не страдала. Если б у нее было больше сил, она бы даже попробовала полечить Мерит — та ведь хорошо к ней относилась… но, может, в будущем? Элерриан задумчиво провела подушечками пальцев по губам и принялась срисовывать еще один знак с папируса. Надо бы поскорее выучить этот язык, подлечиться и сбежать — пока она сама из Ее Величества Элерриан Лихолесской не превратилась в пустынную Хемет-эн-Себу.

***

      Мерит прислонилась к холодной храмовой стене: пот лил ручьем, а ее саму била мелкая дрожь. Она сделала несколько глубоких вдохов и помассировала виски — голова беспощадно болела, но техника самоконтроля, которой ее обучал божественный отец, все-таки приносила свои результаты — ей полегчало.       Она выпрямилась и, скрестив руки на груди, задумалась: по-хорошему, ей надо немедленно идти к Мернептаху и сообщить о своем открытии. Эта Элерриан ей никто, и хранить ее секреты в доме Верховного Бога она, младшая целительница, не обязана. Это просто очередная дикарка со смазливой мордашкой, коих в Та-Кемет — бесчисленное множество. Только и всего!       А она, Мерит, служит богам и представляет свою уважаемую в Васете семью. Сокрытие любой информации — преступление против фараона, и если то, что она сегодня узнала, всплывет в неподходящий момент, не пощадят ни целительницу, ни ее родных.       И все же…       Мерит обернулась и посмотрела на дверь в конце коридора. Ей отчего-то было жаль эту девочку — очевидно, шестнадцати или семнадцати лет — что уже успела так сильно полюбить и даже воспроизвести на свет сына. Было в Элерриан что-то трогательное, что-то, что брало за душу. А еще она до боли напоминала ей собственную сестру Хенут, которую Мерит очень любила… и которую когда-то давно похоронила их семья после очередной сезонной лихорадки с Нила. У Хенут тоже была ямочка на щеке — и такие же густые, черные волосы, что старшая Мерит так часто расчесывала…       Если она сейчас пойдет и расскажет Мернептаху о том, что узнала, он тут же выгонит девчонку вон, не дожидаясь возвращения божественного отца. Эта чужеземка сразу утратит для него всю полезность. И тогда… Мерит вздохнула: Элерриан, конечно, была слишком необычной и странной, но уж точно не одной из богинь, и шансов выжить в раскаленной пустыне Та-Кемет у нее не было никаких. Конечно, ее могли бы подобрать какие-нибудь маленькие люди и устроить служанкой в один из богатых домов, но она ведь еще совсем плохо говорит на их языке — да и с учетом новых… обстоятельств, никто обременительную девчонку со странными ушами не возьмет к себе в услужение.       Мерит открыла глаза: на восточной стене второго пилона храма, прямо напротив целительницы, в нише, окутанной ароматами ладана и полутенью колонн, была изображена Маат — Богиня Истины. Та, кто удерживает небо на месте и связывает мир с гармонией нетленного порядка. Глаза нарисованного божества смотрели с мягкой уверенностью — она видела все и судила без слов. Позади нее — звезды, символ вечности… звезды, как и эта Элерриан, Хемет-эн-Себа, принадлежавшая звездам…       — Маат на устах — Маат в сердце… — прошептала Мерит.       Видимо, сами боги желают, чтобы она сохранила секрет этой необычной девочки со взглядом взрослой женщины — хотя бы до возвращения божественного отца. Но тогда… тогда надо действовать немедленно. Единственный, кто мог помочь в такой ситуации, был ее верный слуга Ани… значит, она отправится в Васет — навестить родителей и брата. И возьмет эту чужеземку с собой — оставлять ее теперь одну в храме опасно, могут в любой момент проверить… Ани передаст свиток папируса Учителю, а там уже как Боги распорядятся. Но свою часть работы Мерит выполнит — и сердце собственное в руках Анубиса ее не осудит…       Оторвавшись от стены, целительница решительным шагом направилась в сторону молельни Мернептаха…

***

Она горит, плавится в этих сильных руках. Жадные, ненасытные поцелуи и дарят, и отнимают жизнь. Его губы скользят по ее скулам, впиваются в шею — завтра она снова наденет платье с высоким воротом: безумства их ночей не для глаз лесных пуритан... Она рвано выдыхает, изгибается на белоснежных простынях — он ласкает ее столь искусно, столь откровенно… покрывает поцелуями каждый миллиметр ее кожи, поклоняясь жене, как языческой богине. И она не выдерживает — обвивает его ногами, притягивает ближе, в отчаянии умоляет: — Возьми меня, Трандуил… прошу… возьми… Голубые глаза встречаются с карими… В тусклом свете колышущихся в их спальне свечей ее лицо — искаженное наслаждением, божественное в своей страсти, лишает короля эльфов самообладания. Слишком прекрасна, слишком желанна, слишком нужна здесь и сейчас… он так долго ее добивался, и теперь она его, лишь его… заводит ей руки за голову и берет — резко, жадно, беспощадно. Его ладонь ложится на ее грудь… Она закрывает глаза — кислорода становится критически мало... — Я люблю тебя, Элерриан… — шепчет Трандуил в припухшие, горящие от поцелуев губы, срывая стоны новыми толчками… все быстрее, все глубже. — Люблю, моя звезда… больше всего на свете… Ей хорошо — так хорошо, что каждую их ночь она умирает и возрождается в его объятиях. Вот и теперь — волна удовольствия сметает все, смывает реальность, а потолок над ее головой начинает бешено вращаться…

***

      Элерриан распахнула глаза, судорожно дыша. Вместо высокого расписного потолка в ее королевских покоях перед глазами была белая штукатурка крошечной кельи, в которую ее перевели больше месяца назад в этой дикой Черной Земле. Эльфийка резко села, потянувшись за стоящим рядом кувшином с водой, и, сделав несколько глотков, протерла пылающее лицо.       — Ну и ну… — оставалось только покачать головой. — Дивен наш мир — то мне пророчества снятся, то знаки всякие, то вот теперь… — она хмыкнула. — Наши с Трандуилом супружеские ночи…       Она сделала глубокий вдох — тело горело, пылало, жаждало прикосновений мужа. Как же она скучала по лесному королю! Какими же глупыми и ребячливыми теперь казались все их споры в прошлом… Как только она сбежит и доберется до дома, посвятит себя только сыну и мужу. Элерриан усмехнулась — Келеммир, конечно, будет доволен: наконец-то своенравная нолдо успокоилась и занимается приличными для эльфийской королевы обязанностями. Греет постель мужу и растит принца… Но что поделать, ей понадобилось на четыре месяца оторваться от Эрин Гален, чтобы осознать, как сильна ее любовь к Трандуилу, как тело пылает без его поцелуев и ласковых касаний.       Без сомнения, этим броском в Нуменор Валар ее наказали, но урок ею усвоен. Элерриан встала и принялась ходить по маленькой комнатке — весь этот сон, конечно же, результат ее вчерашнего разговора с Мерит. Та в деталях поведала, как устроен быт местных смертных женщин: мужья берут несколько жен и наложниц, если достаточно богаты. А фараон и его сановники и вовсе держат огромные гаремы!       — Похоже, мужчины во всех землях умеют хорошо устроиться, — хмыкнула эльфийская королева, хитро посмотрев на свою наставницу.       Мерит улыбнулась:       — Ты все верно понимаешь. Но для многих женщин гарем живого бога — счастье, ведь всегда можно стать одной из младших цариц… в особенности, если родится сын.       — А дочери? — Элерриан вскинула бровь. — Девочка имеет права унаследовать престол?       Меднокожая замялась:       — И да, и нет. Иногда занимает, как великая царица Нефертити, а иногда — нет. Но в основном правит тогда, когда умирает муж, а сын еще слишком мал… порой сын потом женится на матери, чтобы заявить свои права на престол.       Элерриан передернуло. Ну, точно потомки нуменорцев… — подумала она. — Надо бы быстрее бежать, пока их снова не смыло волной — я была слишком хорошего мнения об их праведности.       А потом на секунду представила, что такой же гарем устроил ее муж — мысль была преступна сама по себе, но они с Трандуилом с головой тонули в сладострастии, что было нетипично для эльдар. Ярость в момент опалила Элерриан, и она наконец-то поняла мужа, отчаянно приревновавшего ее к легендарному Глорфинделю, посетившему их лесное королевство в первый год их брака.       Она, воин по призванию, тогда разве что только не с рук героя кормилась — часами слушала его рассказы и гуляла с золотоволосым нолдо по лесу. Трандуил встретил их на тренировочной площадке — он был вежлив, обходителен, но голубые глаза метали молнии. Глорфиндель же тихо посмеивался — его, побывавшего за чертой, трогала эта безумная, немного деспотичная любовь, что юный лихолесский король питал к своей жене, которую столь отчаянно завоевывал.       Элерриан же было не до шуток — ночью муж обрушил на нее такой поток ласк и поцелуев, столько раз доводил до предела наслаждения, утверждая свое право над королевой, что она искусала себе всю кисть — лорд Гондолина ночевал недалеко от королевских покоев, и она была уверена, что он услышит, если она даст волю чувствам…       Эльфийка улыбнулась, обняв себя руками. Да, что бы ни происходило между ней и Трандуилом, их ночи всегда были полны огня и страсти… и Валар благословили их союз — у них так скоро, даже по человеческим меркам, появился сын…       Да, последние несколько месяцев их с королем совместной жизни были полны споров, недопонимания, страданий и ругани, но… они обязательно поговорят, когда она вернется в Эрин Гален. Муж был сам на себя не похож и говорил ей страшные вещи, особенно за несколько дней до принятия ею решения отплыть в Валинор, но… все это поправимо. И Кэлверион был прав…       Элерриан тут же поморщилась — нет, нельзя сейчас думать о любимом друге… просто нельзя. Иначе она кинется на эту самую кровать и будет рыдать много-много дней… как и нельзя пока размышлять о том, кто именно на них напал. Если бы она тогда думала о родителях, погибших на ее глазах, о предательстве Аннатара, которому все верили, она бы никогда не вышла живой из пылающей гильдии и не прошла через Морию.       Уже потом, когда Амрот обустроил их быт в Лоринанде, много-много ночей она тихо плакала в подушку — так, чтобы Линвэн, ее соседка, не услышала… вот и сейчас ее задача — вернуться к сыну и мужу. Рефлексия подождет. Потом, во дворце, она даст волю слезам и расскажет все Трандуилу — Кэлверион был и его близким другом… и он утешит ее. Прижмет к своей груди, укачает в сильных руках, как маленького ребенка. А она будет лить слезы, орошая ими вышитый бархат его церемониальных одежд...       Элерриан подошла к узенькому оконцу — оно находилось под самым потолком, и свет попадал в помещение лишь во время храмовых богослужений в середине дня. Обычный человек, наверно, сошел бы с ума в четырех стенах этой маленькой кельи с жесткой кроватью и деревянным подголовником. Мерит, когда приходила вечером, заносила с собой масляную лампу в глиняной чаше, но всегда забирала ее обратно — видимо, боялась, что пленница устроит пожар в доме верховного бога. Но Элерриан была довольна и этим — в конце концов, она не всегда была королевой, а детство и отрочество, как и большинство нолдор, провела в Эрегионе. Родители ее не баловали изысками…       Она мотнула головой — недавний сон снова возвращал ее в мир призраков и меланхолии, а сейчас ей надо было собраться и искать путь домой. Пару дней назад она планировала допрыгнуть до оконца и, подтянувшись на руках, посмотреть своим эльфийским взором, что скрывается за храмовыми стенами, но необходимость обдирать себе кожу ладоней отпала, поскольку вечером к ней снова зашла Мерит и сообщила, что возьмет ее с собой днем в Васет — целительница хотела навестить родителей и брата, но вечером они вернутся обратно в храм.       Элерриан, услышав это, едва сдержала детский порыв запрыгать от радости — смертные все делали для того, чтобы эльфийка, сориентировавшись в местности, как можно скорее реализовала план побега. Она чувствовала себя уже достаточно хорошо — кости срослись, и на лепешках с медом и огурцах с фруктами, которые смертные называли финиками, она немного набрала вес. Можно было готовить побег — тем более что планы этого жреца Мернептаха на нее не разгадала бы только совсем глупенькая девушка. Любопытно даже, кому он попытается ее продать… Впрочем, это не имеет значения — Элерриан сбежит раньше.       Эльфийка улеглась обратно на кровать — у нее, судя по всему, есть несколько часов на сон. Мерит зайдет за ней перед рассветом, чтобы успеть дойти до дома до восхода беспощадного Ра…

***

      Младшая целительница придирчиво осматривала свою подопечную — к ее разочарованию, эта Элерриан относилась к той категории женщин, которых можно было обрядить в жалкие лохмотья или измазать в глине — и все равно они оставались красивыми. Впрочем, она сама убедилась в этом почти два месяца назад, когда впервые осматривала чужеземку в маленькой кладовке. Несмотря на запекшуюся кровь, царапины и грязь, Элерриан была прекрасна. Так что и теперь, в грубом льняном платье и платке-намесе, закрывающем тяжелые волосы, темноокая красавица привлекала внимание. Мерит вздохнула: пожалуй, в намесе лицо Элерриан выглядело даже более выразительно — строгая симметрия черт, мягкая линия губ и излом черных бровей только подчеркивали красоту. Хотя бы эти странные уши не бросались в глаза…       — На вот, держи… — она быстро сунула ливийке в руки легкие сандалии из папируса и пальмовых волокон. — Ты ведь не ходила никогда босиком? Мой дом недалеко, сандалии достаточно прочные для дороги туда-обратно… — чужеземка в очередной раз оказалась понятливой и быстро надела обувь. — Все, нам пора…       Они быстро вышли из храма, оставляя позади себя гигантские пилоны, и вступили на аллею сфинксов — длинную каменную дорогу, вымощенную плитами, по бокам которой — сотни статуй-баранов с головами Амона. Аромат ладана и звуки храмовых систр еще были слышны за спиной, но просыпающийся Васет уже шумел впереди. Позади женщин неслышной тенью шли двое стражников. Солнце еще не взошло над Черной Землей, но рассвет освещал им путь. На небе сияли последние ночные звезды, и пока Элерриан с удивлением рассматривала открывающийся перед ней ландшафт, заодно запоминая дорогу, Мерит прокручивала в голове свой последний разговор с Мернептахом.

***

      — С чего это, дорогая сестра, у тебя возникла необходимость посещать семейство и брать с собой свою подопечную? — жрец подозрительно смотрел на застывшую перед ним целительницу. — Раньше за тобой такого не наблюдалось. — Он усмехнулся и сделал глоток из чаши с холодным вином.       — Господин, я несколько Лун как не видела родных. Амон даровал родителям долгую жизнь, но ведь не ровен час — и они уйдут на Запад, а я даже не попрощаюсь… — Мерит лихорадочно соображала, подбирая убедительные аргументы.       — Это я могу понять, — Мернептах усмехнулся. — Но при чем тут ливийка? Я наказал тебе обучать ее нашему языку и мудрости богов, да ухаживать за ее телом, а не водить ее по Васету, как госпожу. Вот как станет ею — он многозначительно поднял бровь, откинувшись на гладкую каменную стену храма, все еще хранящую прохладу ночи, — так и будет разъезжать, куда ей вздумается, с согласия фараона. И, кстати, — рот искривился в глумливой ухмылке, — что-то как-то долго ты ее обучаешь… пожалуй, мне следует навестить вас обеих и понять, чем вы там занимаетесь…       Но Мерит уже было не пробить.       — Господин, девушка немного говорит на языке Та-Кемет, — спокойно парировала младшая целительница, бессознательно скрестив руки на груди, как любила делать ее воспитанница, — но она совершенно не ориентируется в подзвездном мире. Едва ли Живой Бог, — она сделала ударение на последнем слове, внимательно следя за лицом Мернептаха, — будет доволен просто красивой дикаркой в гареме. Чем тогда она будет отличаться от других его женщин? Что от этого выиграем мы?       Мерит хотела еще упомянуть божественного отца, но вовремя прикусила язык — было понятно, что Мернептах намерен действовать от своего имени, и если услышит что-то об Учителе, то это только подстегнет его начать действовать немедленно…       — Ты права… — жрец задумчиво почесал выбритую голову, по которой стекала капля пота. — Только бери двух стражников из Дома Жизни и отправляйтесь с ними на рассвете. Ну и… — задумчивость сменилась раздражением. — ты уж замотай ливийку как-нибудь так, чтобы на нее особо не косились. Повяжи ей немес, дай в руки глиняный кувшин — пусть думают, что служанка идет за подношениями. А что касается всего остального — даю тебе несколько недель, Мерит. После этого я навещу тебя и твою ученицу вместе с Санурой. Она проверит чистоту этой чужеземки — и мы примем решение, когда показывать ее Фараону…       Мерит молча поклонилась, прижав ладони к груди, как подобает в стенах храма. Уже направилась к двери, как в спину прилетело:       — Есть что-то еще, что я должен знать?       Целительница медленно повернулась.       — Пожалуй, да, господин. — Улыбка озарила ее обычно ничего не выражающее лицо. — Я дала ей имя. Отныне она не Элерриан, а Хемет-эн-Себа.       — Принадлежащая звездам? — с интересом переспросил жрец, наливая теперь себе еще и ячменного пива из расписного кувшина с изображением Уаджета. Зной так и не покидал Карнак даже в месяц Мехир, хотя обычно ночная прохлада держалась и днем — но не в этом году. Где-то в глубине комплекса скрипнула дверь и прозвучали шаги стражи у столба Джед.       — Своевольничаешь, Мерит, — жрец усмехнулся, покровительственно посмотрев в глаза-оливы своей собеседницы. — Но в данном случае — даже неплохо. Его Величеству такое понравится… особенно, если звезды скажут ему, что это предзнаменование.

***

      И вот теперь, идя по пыльной дороге в утренние часы, Мерит ухватилась за последнее из разговора со жрецом, чтобы начать общение и с чужеземкой.       — В доме моих родителей я буду называть тебя Хемет-эн-Себа… — и без того огромные глаза ливийки стали еще больше, но целительница была неумолима. — И я скажу, что ты уже просватана… не удивляйся, так надо. — тихо, но строго добавила Мерит, чуть сжав тонкую руку чужеземки.       Та некоторое время смотрела на целительницу ничем не выражающим взглядом, но потом все-таки ответила.       — Как пожелаешь. — она изящно пожала плечами, но пухлые губы тронула чуть глумливая усмешка.       Мерит начала было злиться, но потом махнула рукой: ну что эта дикарка могла понимать в священных устоях Та-Кемет? Они некоторое время шли молча мимо домов писцов, жрецов и ремесленников — то были низкие, выбеленные известкой постройки из необожженного кирпича, с глиняной лестницей, ведущей на крышу. Над некоторыми из них развевались полосы папируса — знак того, что здесь обучают письму или ведут счета. Воздух становился теплее с каждой минутой, и улицы дышали смесью из пыли, сандала, дыма сгорающих благовоний и свежего теста.       Навстречу им шли женщины-служанки с кувшинами — многие, несмотря на опасность и периодические нападения крокодилов, набирали воду из Нила. Карнак находился на востоке Васета, на правом берегу, а семья Мерит жила ближе к центру города, неподалеку от второго святилища — Дома Вечной Жизни. По ее расчетам, им нужно было идти еще около получаса, минуя храмовые мастерские, и как-то обойти рынок Хену, что еще спал, судя по тишине с северной стороны…       Целительнице не хотелось светить лицом своей подопечной в толпе — эта чужеземка была уж слишком красивой. Ее запомнят и вычислят…       — Как часто ты навещаешь родителей? — послышался мелодичный голос слева. Мерит повернула голову — Элерриан приветливо смотрела на нее сверху вниз.       — По-разному. — Почему-то именно сегодня разница в росте начала раздражать. Эта чужеземка полностью зависела от Мерит, но при этом порой глядела на нее так, будто все наоборот. Но целительница все-таки взяла себя в руки. — Я стараюсь навещать их так часто, как могу. Все-таки мы никогда не знаем, когда боги унесут близких на Запад… когда они умрут. — быстро пояснила Мерит, заметив недоуменный взгляд красавицы.       — А что насчет тебя? Твои родители живут вместе с тобой?       — Нет… — лицо Элерриан чуть дернулось, но она тоже быстро овладела собой. — Мои родители ушли на Запад… очень давно ушли. У меня только муж и ребенок. — отрезала она, поправив натирающий лоб немес.       Мерит кивнула. Она почему-то не сомневалась, что ее ученица — сирота. Слишком разумная и решительная для домашней, залюбленной родителями девочки.       — Послушай… — целительница быстро оглянулась. Стражники чуть отстали и говорили о чем-то своем. — Послушай… а на кого похож твой сын? На тебя?       — Нет, на своего отца. — было видно, что чужеземке, как и любой матери, приятно говорить о своем ребенке. Чуть напряженное после вопроса о родителях лицо сразу расслабилось, и на губах заиграла легкая улыбка. — Он еще совсем маленький, и только учится ходить и говорить… но, мне кажется… — она замялась и попыталась переформулировать фразу. Словарного запаса ей еще катастрофически не хватало для общения. — Я думаю, что он все больше — его отец — с каждым днем… — немного коряво закончила Элерриан, извиняюще посмотрев на Мерит.       — Твой муж, наверно, был рад, что ты сразу родила ему сына? Это ваш первый ребенок?       — О… — тихо рассмеялась красавица, блеснув глазами. — Муж-то меня уверял, что хочет дочь, но, конечно, ожидал только сына. Не хотел меня расстраивать… но я должна была родить мальчика, это важно. С девочками… — Элерриан чуть поморщилась. — С девочками в моем краю непросто. И да, это наш первый ребенок.       — Также и у нас. — мягко улыбнулась заинтересованная ее рассказом Мерит. — Ты правильно рассуждаешь: дочерей твой муж выдаст замуж, и они уйдут в другие семьи. А сыновья остаются с родителями, и помогают им потом, создают свои собственные семьи под крышей дома… как мой брат, например…       Элерриан внимательно слушала меднокожую и кивала — быт и нравы этих почти пещерных людей Нуменора был примитивен и смешон, однако многое, очень многое объединяло их с эдайн остальной части Средиземья, и даже, в некотором плане, с эльдар. Те же простые семейные проблемы, воспитание детей, роды… Конечно, от Элерриан, как от эльфийской лесной королевы, негласно требовали только наследника — не в пример высокоразвитым королевствам нолдор и синдар прошлых эпох, в которых и девочка могла взойти на престол. Но и она сама хотела подарить мужу сына… ей тогда, еще два года назад, это казалось важным…       Они так и шли, разговаривая на ничего не значащие житейские темы. Элерриан потихоньку запоминала дорогу — вот тут, справа, святилище Хатхор, с которой ее все так сравнивают в храме. На рельефах богиня изображалась с лицом женщины, рогами коровы и солнечным диском, а перед статуей в саду лежали корзины с лепешками, финиками и лотосами. С северной стороны — рынок, они его обходят по понятным причинам… значит, для побега также придется выбирать укромные, узкие улочки.       Солнце уже поднималось над горизонтом, бросая бледно-золотой свет на фасады домов и колонны. Песок начинал нагреваться, и сандалии с папирусными подкладками, которые дала ей Мерит, натирали кожу. Острой проблемой оставался этот вопрос с обувью — если исчезновение платья Элерриан еще могла пережить (все-таки в черной шерсти при такой жаре было невыносимо), то без сапог ей будет совсем тяжело... она так долго не протянет… Значит, нужно понять, где украсть лошадь или любое другое животное, на котором можно отправиться к морю.       Перед глазами проплывали дома — беленые известью, с плоскими крышами, где сушились корзины инжира и пучки трав. За плетеными занавесями мелькали медные светильники, пестрые фаянсовые чаши и широкие деревянные лари, инкрустированные каменной пастой. Здесь жили не бедняки, но и не знать — писцы, лекари, переписчики. Местами на стенах проступали остатки нарисованных знаков защиты — Урей и Глаз Хора. Из одного окна доносился стук деревянной ступки, в которой, вероятно, толкли пшеницу для утренней каши.       Элерриан запоминала все: маршрут, повороты, необычную одежду, даже расположение уличных кувшинов с питьевой водой, оставленных для путников. Все может пригодиться — ей придется быстро убегать из этой пустыни… мимо прошла женщина в синем парике с малышом на руках — Элерриан прерывисто вздохнула: как там поживает ее сыночек? Как же она тоскует по Леголасу… какой глупой она была еще несколько недель назад…       Вскоре они остановились у одного из белых домов. Приглядевшись, Элерриан своим эльфийским зрением увидела самодельный сад на крыше — правда, пока было совершенно непонятно, когда смертные могли выходить туда и наслаждаться прохладой. Разве что только ночью — впрочем, это было неважно. По‑видимому, их ждали — стоило Мерит постучать дверным молотком, как ворота распахнулись, и на пороге застыл пожилой, лысый старик в такой же длинной юбке, как и те, в которых ходили жрецы в храмах Амона. Он взмахнул руками, приветствуя свою госпожу, а потом пораженно уставился на Элерриан. Та мягко улыбнулась.       — Ани… привет тебе, — послышался рядом голос Мерит. — Зови матушку и брата… Хемет‑эн‑Себа, — она повернулась к смотрящей на все действие с любопытством Элерриан, — …проходи...       Они зашли в дом, и навстречу им вышла такая же смуглая и темноглазая женщина, как и Мерит — очевидно, ее мать. Они обнялись, и целительница, как и было оговорено, представила Элерриан как свою помощницу в храме. Мать Мерит, Анипе, со спокойным интересом осмотрела гостью и стражников, вошедших в дом следом за девушками. Эльфийка не знала, как в таких случаях следует здороваться, поэтому просто повторила те же действия, что до этого видела в храме — сложила руки словно в молитве и склонилась.       — Хемет‑эн‑Себа… — у Анипе был приятный, грудной тембр. Она говорила медленнее дочери, и Элерриан лучше ее понимала. — Садись за стол, слуги сейчас же все накроют. Тутмос, брат Мерит… — она выразительно посмотрела на дочь. — Со своей женой, госпожой Хепри, сегодня гостит у ее родни, а ее отец в храме Маат… поэтому обедать будем только мы втроем…       — Благодарю, госпожа Анипе… — Элерриан снова поклонилась и уселась за маленький столик. Несмотря на немного беспокойную обстановку, ей все было интересно — ранее она никогда не видела подобных жилищ ни у смертных, ни уж тем более у эльдар. Как таковой, утвари было немного, и большую часть занимали деревянные изделия и светильники. От Мерит Элерриан знала, что жители Та‑Кемет с особым трепетом относятся к масляным лампам: каждый хозяин старался иметь мини‑ссуду из обожженной глины, наполненную маслом, с фитилем из папируса. От ламп исходил теплый золотистый свет и они, как верили смертные, отгоняли зло.       В доме Мерит был и резной кхепеш‑шкаф, где хранились льняные рубахи, корзины с сушеными финиками и пекаренки лотосовых лепешек. На стене рядом с колонной висел амулет с изображением урея — змеи‑охранительницы — защитный знак над входом. Угол комнаты украшал сосуд с свежей водой из Нила — из обожженного фаянса синего цвета, с изображением хохлатых птиц Иму.       Стражники встали у дверного прохода, и Элерриан на секунду показалось, что она снова во дворце своего мужа. Ее первое время там тоже раздражало то, что слуги едва ли не спали со своими господами. Трандуил же отличался страстным темпераментом, и ей порой было неловко утром вообще проходить мимо молчаливых стражников у дверей королевских покоев.       Пока она осматривалась, слуги действительно успели накрыть на стол: перед эльфийкой появились расписные глиняные миски с тушеными овощами, пюре из чечевицы, кунжутные лепешки и огурцы. Элерриан привыкла в храме перекусывать руками, но каково же было ее удивление, когда она обнаружила, что Мерит и ее мать, севшие за такие же маленькие столики по соседству, используют кусочки лепешек, чтобы зачерпнуть пюре и овощи. Никаких столовых приборов не было. Ну и ну… — эльфийка едва не покачала головой. — как же они, бедняги, одичали после гнева Валар… едва ли вообще эдайн были когда-либо такими дикими в Средиземье.       Ей вдруг стало смешно, когда она вспомнила, как лихолесцы тряслись над своими серебряными ножами и вилками, и сколько места в сокровищнице Трандуила занимали инкрустированные драгоценными камнями приборы, которыми сервировали столы, когда кто-то из соседних королей или тот же Глорфиндель навещали их… Элерриан живо представила себе, как расскажет про жизнь этих бедных людей мужу, и как он в издевке поднимет бровь — неизменное выражение любезного презрения на его царственном лице… она улыбнулась уголком губ, и тут же, спохватившись, последовала примеру хозяек, зачерпнув кусочком лепешки ароматные овощи… в общем-то, вкусно…       — Откуда ты родом, Хемет‑эн‑Себа? — Анипе чуть наклонилась к гостье, и Элерриан рассеянно заметила, что у нее на голове парик из черных, блестящих волос, украшенный тонкой золотой лентой. Темные глаза были подведены черным карандашом, а на смуглую кожу нанесены румяна. Эльфийка впервые в жизни видела женщину с накрашенным лицом.       — Я из‑за моря, госпожа… — покладисто ответила Элерриан, потупив взор. Вот тут она даже не соврала.       Анипе кивнула. Массивные золотые серьги чуть качнулись в такт.       — Так и подумала — наша речь тебе не знакома. Ты давно в Та‑Кемет? Твои родители с тобой? — она аккуратно вытягивала нужную ей информацию, но эльфийская королева была не так проста.       — Нет, госпожа. Родители уже давно на Западе… но я просватана за воина живого бога. Пока же я, милостью великого Ра, учусь лекарству у госпожи Мерит… — следовало придерживаться легенды до конца. Хозяйская дочь все-таки ей помогала в последние недели.       — Мне очень повезло с ней… — быстро вмешалась сама Мерит. — Хемет‑эн‑Себа усидчива и послушна. Волею богов, станет доброй женой своему мужу и послужит еще много лет в нашем храме.       На последней фразе Элерриан едва не фыркнула, но сдержалась. За столом явно не хватало Трандуила — он бы им поведал о том, какая она добрая жена своему мужу. Приступ веселья и благодушия накрыл эльфийку, и она, обаятельно улыбаясь, с удовольствием отвечала на житейские вопросы Анипе…       Чуть позже ей предложили подняться на крышу и отдохнуть в саду, чему Элерриан, естественно, обрадовалась — это была прекрасная возможность определить, в каком направлении находится море… куда ей вообще следует бежать. Она вместе со стражниками прошла к парапету — к вящему разочарованию, ничего не было видно. Дом был небольшой и находился в окружении таких же невысоких построек, в тени величественных храмов… Плоская крыша была выложена плитами из обожженного кирпича. В центре располагалась глиняная клумба с папирусом, сикоморами и вьющейся фасолью. Тут же стояли низкие табуреты из финиковой пальмы, и два широких расписных кувшина с водой, обвязанных мокрыми льняными тряпками — они сохраняли прохладу в полуденный зной. Над всем этим возвышалась легкая тростниковая пергола, дававшая немного тени.       Солнце жгло немилосердно. Элерриан поправила платок на голове — удивительное дело: ранее она была уверена, что головные уборы носят, чтобы согреваться. Сама она не далее, как два месяца назад куталась в тяжелый, королевский плащ с капюшоном — он защищал на осеннем ветру. Теперь же она узнала, что одежда также подходит и для защиты от солнца. Во всяком случае, голову ей не напекало…       Она протянула руки к солнцу — надо же, ее кожа уже не такая белоснежная… видимо, загар потихоньку стал покрывать открытые участки ее вечно молодого тела. Когда перед самой свадьбой они с Трандуилом были у Кэрдана, Элерриан тоже загорела на верфях, бегая в мужской рубашке с засученными рукавами. Воспитанный в строгости Дориата лесной король не удержался и покрыл поцелуями ее посмуглевшие руки и лицо — он позже уверял, что никогда ранее в жизни не чувствовал такого искушения, и что в невесте больше демонической красоты…       Эльфийка фыркнула — после страстного сна этой ночью ее весь день преследуют воспоминания о муже. Она обняла себя руками: вопросы Мерит про родителей бередили ее старые раны. Ей до сих пор порой казалось, что мама неслышно подходит к постели своей неугомонной дочурки и поправляет одеяло… эта боль уже никогда не пройдет… и видит Эру, она немного по-доброму завидовала этой смертной, что могла сейчас посекретничать (а в этом эльфийка не сомневалась — ее не просто так отправили на крышу) с собственной матерью…       Однако у нее, Элерриан, были муж и сын. И к ним она совсем скоро вернется… но воздух обжигал, и она совсем не чувствовала морского бриза… странно, возможно, с другой стороны? Элерриан развернулась — то же самое. На многие‑многие мили простиралась лишь беспощадная пустыня. Куда же она, в самом деле, попала? И как отсюда выбраться?

***

      — Боги милуют, что твой брат и Хепри сегодня пошли к ее родне. — Анипе сурово посмотрела на дочь. — Тутмос бы возжелал эту Хемет-эн-Себу и ни перед чем не остановился, чтобы заполучить твою помощницу. Если не в жены, так в наложницы. А Хепри бы — мать блеснула глазами, и Мерит по привычке съежилась. — воспротивилась, и покой навсегда бы покинул этот дом. О чем ты вообще думала, Мерит, забирая ее из храма с собой?       — Маат навеки. — просто произнесла целительница, и ее мать тут же растеряла весь гнев. Анипе быстро подошла к дочери, и та, оглядываясь, незаметно вручила ей свиток папируса. — Через Ани.       Мать кивнула. В их семье, как и в любой влиятельной семье Та-Кемет, были свои кодовые слова и фразы, и ту, что произнесла Мерит, члены семьи использовали лишь в случаях крайней необходимости. Они все поддерживали тесное общение с Божественным Учителем, но старались не злоупотреблять его благодушием. Достаточно было того, что он взял к себе в ученицы их старшую дочь и всячески помогал с карьерой сына. Тутмос был писарем в храме Осириса — и не в последнюю очередь, благодаря протекторату верховного жреца. Он ежедневно трудился над переписью храмовых даров, копируя их в аккуратные свитки и складывая в расписные керамические сосуды, покрытые надписями в иероглифах. Так что же сподвигло всегда осторожную Мерит пойти на крайние меры?       — Почему? — Анипе не могла не задать мучивший ее вопрос и нечитаемым взглядом уставилась на дочь. — Она же никакая не ливийка, и уж точно ни за кого не просватана. Возможно, остальным боги застилают глаза саваном, но я-то живу слишком долго, чтобы это понять.       Мерит некоторое время молчала, собираясь с мыслями. Целительница и не думала, что ей так тяжело будет самой себе в этом признаться.       — Она похожа на Хенут. — наконец, с явной мукой произнесла она, подняв глаза на мать. — Мне иногда вообще кажется, что я разговариваю с Хенут, и боги вернули мне сестру уже взрослой. Будь она младше, я бы уверовала, что это действительно так.       Анипе вздохнула и погладила дочь по щеке. Ее пальцы были холодными, пахли натертым канифолью деревом и храмовыми маслами, которые она использовала при ритуалах дома. Она знала, что Мерит так и не смогла отпустить Хенут, и боль потери навсегда расколола ее сердце. Но она и не догадывалась, что настолько. Чужеземка, конечно, была похожа на давно ушедшую младшую дочь, но все же риск был огромен…       — Маат успокаивает мою душу, говоря, что помогая ей, я помогаю Хенут. — прошептала Мерит, зажмурившись. — Не хочу, чтобы она снова так умерла.       Мать медленно кивнула. Ее взгляд скользнул по стенам, украшенным узорами лотоса и сцепленных анхов, по небольшому алтарю на глинобитной полке у двери, где стояла фигурка Тауэрет — покровительницы женщин и детей. Все это — их жизнь, их богини, их обряды… И если через эту иноземку боги дали шанс исцелить душу старшей дочки — может, это и было их волей. А она, как мать, всегда встанет на защиту своего ребенка.

***

      В доме Мерит они, в итоге, посидели недолго — Элерриан быстро поняла, что ее не хотят показывать мужской половине семьи, и коварно усмехнулась. В самом деле, смертные так мельтешили, так суетились… Ей нравились эти люди, она по-своему привязалась к Мерит, но эльфийка в очередной раз чувствовала себя окруженной маленькими детьми — но им, смертным, можно было все простить, они же не знали, кто она такая… Право слово, если бы она точно знала дорогу домой, то осталась бы в этой Черной Земле ради любопытства — чисто посмотреть на то, кого жрец ей наметил в хозяева или женихи. Потом можно было бы долго поддразнивать Трандуила — стоило лесной королеве ступить за порог, как ее тут же сосватали при живом муже. С его гипертрофированной ревностью эффект был бы невероятным. Но это были лишь дерзкие мечты — им для начала нужно будет вообще помириться и, наконец, обсудить все накопившиеся проблемы…       Анипе велела готовить для них двоих носилки — жара стояла неимоверная, и благородные девы, конечно, не могли путешествовать пешком. К счастью, на такие случаи в их доме всегда имелись слуги. Элерриан сдержанно наблюдала, как два темнокожих юноши с перевязями на груди и в набедренных повязках — шенду — выносили легкие плетеные носилки с балдахином из тонкого полотна, украшенного вышивкой в виде лотосов. Пахло свежими финиками.       Рассматривая с интересом мать своей наставницы, Элерриан в первый раз задалась вопросом — сколько же им обеим лет? Выглядели они почти одинаково, а, с учетом того, как солнце палило кожу в этом забытом Эру краю, большинство смертных женщин старели быстрее, чем их соплеменницы в Средиземье… Но Анипе выглядела молодо, и при этом у нее двое взрослых живых детей и, вроде как, была еще одна дочь, но она умерла. Элерриан невольно задумалась, сколько же тогда лет Мерит и почему она не замужем? Служба в храме, как она запомнила из рассказов, не запрещала сочетаться браком и заводить детей. Более того, брачный возраст у них тут (она невольно скривилась) — с тринадцати лет… Интересно все это, она как-нибудь аккуратно ее об этом спросит.       Они тепло простились с матерью Мерит. Та порывисто обняла дочь и что-то быстро сказала ей — Элерриан не смогла различить, а потом подошла и к ней.       — Тебе надо начать красить глаза, — Анипе поправила намес на голове эльфийки, неожиданно ласково заправляя выбившиеся черные пряди. — Ра беспощаден, и кожа твоя у век быстро покроется морщинами, если не будешь наносить краску… пусть дочь тебя научит. — взявшая свою воспитанницу за руку Мерит улыбнулась. — Ну, прощай, Хемет-эн-Себа, пусть тебя боги берегут. — Она пристально вгляделась в ее лицо, будто пытаясь найти сходство с кем-то важным для себя… а потом, вздохнув, провела рукой, благословляя Элерриан.       Они сели в носилки, и слуги понесли их — эльфийке в голову бы ранее не пришло, что можно так по-варварски использовать труд своих же соплеменников… Работорговля была запрещена в Средиземье, и король Гондора и Арнора казнил бы просто даже за идею подобного вида транспорта, но… не стоило также забывать, что именно люди обожали Аннатара, и тут его начинания, судя по особенностям династических браков в семье фараона, а также многоженству и рабству, все еще пользовались успехами даже у тех, кого Валар пощадили.       Элерриан же, неожиданно для себя, почувствовала усталость и новый приступ тошноты — последняя не мучила ее с момента попадания в Черную Землю, и это было… странно. Она задернула балдахин и, свернувшись калачиком, прилегла, закрыв глаза, стараясь не думать, что ее несут по жаре двое почти обнаженных мужчин. Какой же искаженный мир! Так много нового и интересного, но все же долго оставаться тут ей нельзя…       Вместе с тошнотой вернулось плохое настроение — она не терпела никаких клеток, а теперь ее несут обратно в опостылевший храм. За почти два месяца — единственная вылазка! Убожество. И это она еще на мужа злилась… но если бы он не стал ограничивать ее передвижения, спорить, ругаться с ней, унижать при советниках и слугах, и изводить едкими комментариями по поводу происхождения и падения нолдор, она бы и не отправилась в этот проклятый путь в гавани. Это он оторвал ее от колыбели сына! Тут и его вина! И Келвэрион… стоп. Элерриан поморщилась: она сама от себя не ожидала такого хода мыслей, но настроение действительно было отвратительным.       Слабый ветерок шевелил балдахин, судя по звукам, они проходили недалеко от рынка, и тошнота ее не отпускала. От запахов совсем замутило, волна начала подниматься, и Элерриан резко перевернулась на спину, закрыв рот рукой. Что за морготовщина? — мрачно размышляла эльфийка. — Они что, еду отравили? Но ели же вместе со мной…       И тут ее поразила ужасная мысль: а что если ее травить стали еще в Эрин Гален? Ведь впервые плохо стало всего лишь через пару недель после отъезда… Да, вполне в духе этих диких лесных варваров — избавиться от собственной королевы таким примитивным, человеческим способом… ну ничего, скоро вернется и вздернет их всех. Будут качаться на ветвях, как игрушки на гномьей елке…       Элерриан вовсю предавалась мрачным и недостойным эльдар мыслям, когда неожиданно они остановились, и Мерит распахнула балдахин, просунувшись к эльфийке.       — Ты как? — мягко спросила она, погладив ногу своей воспитанницы. Та так и лежала калачиком, и ее бледный вид не понравился целительнице.       — Мне плохо. — без обиняков заявила Элерриан. — Очень плохо.       Мерит будто совсем не удивилась ее заявлению и быстро кивнула.       — Это понятно, тут очень жарко, а ты не привыкла… Потерпи немного, я велю слугам отнести нас к реке, и ты там немного отдохнешь… а потом мы продолжим путь.       Они действительно куда-то свернули, и Элерриан ощутила долгожданную речную прохладу.       — Вот же… река ведь всегда впадает в море — вот так я убегу, надо только посмотреть, где у них верфи или лодки… сколько бы не пришлось плыть, продержусь на пресной воде и рыбе…       Ее настроение снова магическим образом улучшилось — всему виной, видимо, было осознание, что она возвращается в свою маленькую комнатку под надзор жрецов и Мерит… но теперь план побега был очевиден, и эльфийка сразу воспряла духом.       Слуги помогли ей выйти, откинув золотистый балдахин, и перед эльфийской королевой открылась величайшая река Черной Земли. Та, что давала жизнь всей этой жаркой пустыне — Итеру, как звали Нил в молитвах. Вдоль берега, на плоских баржах, сидели рыбаки, а чуть дальше, у швартовочных шестов, качались на воде лодки, украшенные головами львов, ибисов и сакральными папирусами.       Невольно она залюбовалась — как и Андуин в ее родном мире, Нил простирался до самого горизонта. Солнце отражалось в его синей глади, а мимо проплывали богато украшенные челны знати. На той стороне простился Запад — место упокоения царской семьи и горожан… Река была мостом между миром живых и мертвых, и цветы лотоса плавали у берега, как напоминание о великом даре жизни.       Слуги отнесли их чуть в сторону от причалов — и Элерриан наблюдала за всей лодочной процессией из тростниковых зарослей. По соседству звучал детский смех и звуки игры. Она против воли улыбнулась: ей, эльфийке, не хватало деревьев и зелени, но река была прекрасна… река была жизнью. На мгновение показалось, будто даже сам Эру благословил ее.       Она не выдержала и, по-детски рассмеявшись, вошла в Нил по щиколотку — вода была теплая, ласковая, обволакивающая. Все у нее получится — по этой великой реке она уплывет в свое королевство…       И вдруг из зарослей, в которых играли дети, послышались крики ужаса. Элерриан резко повернулась — кровь стыла в жилах. И, прежде чем Мерит успела ее схватить, прежде чем она сама поняла, что делает, эльфийка ринулась на помощь вопящим детям. Целительница впоследствии сама не сможет объяснить себе, что именно она видела, но на доли секунды ей показалось, что ее воспитанница будто скачет по водной глади, и скорость ее превышает скорость дикого зверя… Но в тот момент она этого не понимала — и кинулась следом за Элерриан вместе со слугами, отбросив на ходу изысканные сандалии и забыв обо всем на свете от страха.       Эльфийка же выскочила из зарослей и уставилась на следующую картину: дети, отчаянно крича, пытались отогнать палками какое-то животное, отдаленно напоминающее уродливого дракона, что схватило за ногу одного из мальчишек и пыталось утянуть его в воду. Существо с роговой спиной и толстой чешуей, блестящей под солнцем, билось в мутной воде. Эльфийка, не осознавая, что делает, схватила одну из брошенных палок — и была готова уже накинуться на чудовище, когда «дракон» неожиданно отпустил ребенка и уставился на Элерриан своими выпуклыми, маслянисто-зелеными глазами. Они какое-то время буравили друг друга взглядами, пока животное не ударило хвостом, подняв целый фонтан брызг, и не уползло обратно в воды Нила.       В этот момент подбежавшая Мерит схватила ее за плечи и начала что-то кричать ей в лицо. Элерриан бесцеремонно отодвинула ее рукой и кинулась к ребенку — мальчик плакал, на ноге были рваные раны от зубов дракона. Эльфийка, разогнав других детей, подняла человеческое дитя на руки и прижала к себе.       — Тише… тише… — шептала она на смеси квенья и языка Черной Земли. — Тише, малыш… все ушло… он больше не вернется… — кровь ребенка ручьем стекала по ее предплечьям и пропитывала ткань льняного платья, но она не обращала на это внимания. Ее губы невольно продолжали шептать древние эльфийские лечебные песнопения, язык которых, быть может, никогда не звучал в этих землях.       Ребенок на ее руках понемногу затих и только тихо всхлипывал, а Мерит, пораженно наблюдавшая за всем этим, наконец стряхнула оцепенение и решительно подошла к ним.       — Вот что, дай мне мальчика… Усер, Нефер! — она окликнула шокированных слуг, те выбежали из зарослей, хватаясь за головы. — Отнесите ребенка до дома, а вы двое… — Мерит повернулась к стражникам, указывая им пальцем, увешанным серебряными кольцами.       — Идите на рынок, купите хоть какой отрез ткани… Хемет-эн-Себа не может заявиться в храм вся в чужой крови…       Она энергично махала руками, командовала, а Элерриан, не обращая ни на кого внимания, наслаждалась объятиями смертного ребенка на своих руках. Мальчик, лет трех-четырех, забыв о рваной ране на ножке, по-детски непосредственно улыбался ей, трогая ее выбившиеся из-под платка черные волосы и дергая за чуть вьющийся локон у виска… а она также открыто, как он, смеялась, словно сама только что обнаружила у себя эту особенность.       — Хемет-эн-Себа… Хемет-эн-Себа! — прикрикнула Мерит. Элерриан, наконец, посмотрела на нее. — Отдай мне мальчика… ну же, отдай… Усер и Нефер отнесут его родителям… Неджем, ты тоже ступай с ними... и ты, Месен...       Она передала спокойного ребенка на руки слугам, и те, в компании перепуганных, но уже оживленных детей, направились в сторону города, по пыльной дорожке вдоль зарослей папируса.       Мерит внимательно огляделась, проверяя, что все ушли.       — Ну и дурная же ты! — в сердцах воскликнула она, накинувшись на Элерриан. — Совсем, совсем дурная! Глупая, безответственная! — она еще что-то кричала на своем языке, быстро, с резким акцентом, но эльфийка это уже не могла разобрать.       — Мерит… — ледяным тоном, способным заморозить сам Нил, ответила Элерриан. — Если б я не спугнула дракона, он бы убил мальчика.       Целительница осеклась на полуслове, а потом, будто это ее только разозлило сильнее, накинулась пуще прежнего:       — Да если б и убил?! И это не дррр…дррр…акон. Я не знаю, что такое дракон! — Мерит почти визжала. — Это крокодил! Священное животное нашей земли, посланник Богов! Что ты вмешиваешься в высший промысел?! Кто ты такая, чтобы решать, кому жить, а кому умирать?       Элерриан это уже надоело, и она открыла рот, чтобы поставить меднокожую смертную на место, когда та, внезапно осознав, что все сейчас перерастет в открытую ругань, припечатала ее следующей фразой:       — О себе не думаешь, бестолковая, так о ребенке подумай, которого носишь!       Чужестранка поперхнулась воздухом. Она резко побледнела, словно из нее выжали всю кровь. Затем — как будто кто-то окатил ее кипятком — по шее, скулам, лбу пошли неровные, некрасивые красные пятна.       Мерит молча за всем наблюдала, не отводя от нее взгляда.