Глава X. Часть I

      — Ты осознаешь, Мерит, что мне следует тебя казнить? — прозрачные глаза верховного жреца храма Амона-Ра воззрились на коленопреклонную целительницу.       — Да, Учитель. — храмовая дева уже столько раз была на волоске от гибели за свою недолгую жизнь, что напугать Мерит было трудно. — Если такова воля твоя и наших богов, я ей подчинюсь.       Между ними — ниша с водой, и в отражении казалось, что она уже в Дуате — смотрит на саму себя из другого мира, ожидая суда Анубиса. Младшая целительница закрыла глаза…

***

Двумя неделями ранее       Этот невозможный, полный волнения день, наконец, подходил к концу, и Мерит сама не могла поверить, что она его пережила. Чужестранка впала в странное оцепенение и стала абсолютно управляемой — целительница без труда натянула на нее такой же грубый обрез изо льна, что купили слуги на рынке. Второе платье закрывало кровавые пятна, и она, держа Элерриан под локоть, довела ливийку до храма. Пустой взгляд карих глаз, побелевшее лицо — но так даже было лучше: красавица не делала попыток вырваться или встрять в разговор с подошедшими Мернептахом и Хори. От болтливых слуг те уже знали о происшествии на Ниле, но Мерит быстро успокоила их — дескать, дикарка рванула в сторону детей и, невзначай, спугнула крокодила.       — Господин, потому я и вывела ее в Васет… как видишь, она бывает неразумна. — целительница была сама покорность, и Мернептах с брезгливостью глянул на бледную пленницу.       — Ты была права. Ее бы плетью для послушания стегануть… да убави Ра, оставим шрамы на спине. Держи теперь ее тут и не выпускай, объясни все этой бестолковой и научи себя вести. Как я сказал, через две недели мы придем ее проверять. Будет такой же непокорной — выкину в пустыню, и пусть Боги ей помогают. Она мне тут не нужна.       Мерит поспешно закивала и сопроводила девушку до ее маленькой комнатки. Две недели… — мысли путались, руки вспотели. — У нас есть только две недели… но Ани не успеет так быстро передать весть Учителю… а тот вернуться в Карнак… что же делать…       — Сиди теперь тут. — Элерриан, по-прежнему глядя в никуда, спокойно опустилась на кровать.       — Я принесу тебе огуречной воды — снимет тошноту… — Мерит немного помялась. — Ты… ты не знала?       Чужестранка медленно перевела на нее взгляд и слегка качнула головой. Целительнице было непонятно, как ставшая один раз матерью женщина могла не заметить уже довольно немаленький срок, тем более, что все то время пребывания в храме у нее не было женских кровей. Но… возможно, ее культура действительно была неразвитой и дикой, и там юным девам не объясняли таких вещей.       Мерит еще раз взглянула на совсем молоденькое лицо своей подопечной — да, видимо, ее выдали замуж сразу, как только пошла первая кровь. А там она и забеременела — с первой же Луной. Потом — кормила, и только отлучила от груди — как снова понесла. Да, так, видимо, и было…

***

      Невозможно! Невозможно! Невозможно!       Элерриан в отчаянии колотила кулаками по грубому матрасу. Это… это невозможно. Этого не должно было быть. Как?.. Когда?.. Где она упустила…? Как могла не заметить? Они все ошибаются! Все! Все, все они! Она не может носить ребенка… не может!       В бешенстве она вскочила с пола и принялась метаться по комнате, сжав кулаки до побелевших костяшек. Должно же быть другое объяснение! Должно…       Но его не было.       Элерриан, подняв хитон и запачканный кровью обрез под ним, принялась лихорадочно ощупывать себя — зеркал не было, и потому приходилось полагаться на собственные руки. Сейчас, вот сейчас она убедится, что это просто ошибка… вот только вместо всегда плоского живота ее ладони нащупали уплотнение. Ужас, сомнение, гнев — все рассыпалось, как пепел, под натиском холодной, бескомпромиссной правды. Вердикт был ясен — она снова станет матерью.       И люди тоже об этом узнали.

***

      Элерриан вновь опустилась на пол. Не чувствуя собственного тела, она обхватила руками колени, прислонившись спиной к кровати. Ладони вспотели. Сердце гулко стучало в груди.       Носит дитя. Конечно. Все становилось на свои места — и все рушилось сразу. Вот почему ее так мутило в "Пинте Радости", в те дни, когда она, потеряв покой, не могла подняться с кровати. Вот почему ее почти выворачивало тогда, когда она сидела у окна, всматриваясь в бесконечные леса и холмы Арды, и ждала Кэлвериона… все еще веря, что он вот-вот вернется.       — Эру… — прошептала она и застонала вслух, обхватив голову. Модди. Девочка. Она знала. Модди тогда невзначай обронила, что ее матери серебро снимало тошноту — а умерла та от родов. Детская непосредственность. А еще — та самая фраза на прощание: Такие звезды, как Вы, госпожа, быстро сгорают...       Если бы… Если бы она тогда, в тот самый день, когда исчез Кэлверион, не сидела в оцепенении, а вскочила бы в седло, унеслась прочь, вдоль великого тракта, под сень лесов, назад — в дом, к свету… Все могло бы быть иначе.       Но она осталась.       Слишком поздно поняла, что с ней происходит. Слишком долго боролась с внутренней пустотой, чтобы услышать зов новой жизни. Элерриан зябко повела плечами, вжимаясь пальцами в грубую ткань своей туники — тень, промелькнувшая в душе, была мрачнее подземелий Моргота. Здесь, в этом осколке проклятого Нуменора, чужом, сухом и хрупком, где даже ветер казался оружием, было небезопасно для взрослого. Даже эльфийское бессмертие казалось здесь слабым аргументом для защиты. А что уж говорить о ребенке. Что делать? Как ей тогда бежать?       Мысли метались, как птицы в клетке, и на смену оцепенению и шоку пришел страх — липкий, ползущий, как яд в крови. Она помнила, как легко носила Леголаса — как и любая из эльдар, она знала об этом с самого начала. То был желанный ребенок. Она очень хотела сына — верила, что его рождение поможет развеять отчуждение, так внезапно возникшее между ней и лесным королем. Ее тело, казалось, сопротивлялось переменам — фигура оставалась стройной до родов. Элерриан, к немалому неудовольствию Трандуила, продолжала ездить верхом, отказывалась от чтения и покоя, принимала участие в советах, даже возобновила тренировки с глефой, ловя удивленные взгляды лихолесских воинов.       А потом пришел тот день. Тот апрель.       Весенний запах цветов витал в садах Эрин Гален, и даже небо было особенно прозрачным. Но когда тогда начались схватки, красота природы отступила, и ничто больше не поддавалось ни контролю, ни созерцанию. Элерриан, знавшая, что такое бой, не была готова к такой боли, что раздирала ее изнутри. Ни один удар орков, ни один клинок искаженцев не шел в сравнение с этим — это была потусторонняя мука, посланная исключительно волей Валар.       Вспышки воспоминаний проносились перед ней: лицо Трандуила — белое, искаженное страхом, его стиснутые пальцы на ее руке, шепот, в котором все больше звучало отчаяние. Он был готов молиться хоть самому Мелькору, если бы это спасло ее. Лица целителей —растерянные, изможденные. Они не понимали, почему эльфийская королева мучается, как смертная. Почему кровь не останавливается. Почему роды не наступают. Слуги бегали, вынося тазы с водой, закатывая глаза от ужаса. И вдруг — крик.       И все стихло.       Она отключилась, унеслась в безвременье, где не было ни страданий, ни боли. Пришла в себя только вечером. Горло сухое. Пальцы еле шевелились. Свечи колыхались над изголовьем. А рядом — он. Трандуил. Осторожный, измученный, как будто и сам не верил, что она жива. В руках короля — бережно прижатый к груди сверток. Сын.       — Уменьшенная твоя копия, — хрипло прошептала Элерриан, оторвав взгляд от умиротворенного личика младенца. — И мучает, как все мужчины всех рас и возрастов.       Губы дрогнули в усталой улыбке.       — Впрочем, — добавила она, с трудом взяв ребенка на руки, — теперь у нас есть наследник. И хорошо, что не девочка. Второй раз я это не переживу.       Трандуил только слабо усмехнулся. Он наклонился и поцеловал ее — чувственно, глубоко, отчаянно, словно едва не потерял целый мир.       — Обсудим это позже, — прошептал король. — Дождись, когда он откроет глаза.       И — будто исполняя отцовский приказ — мальчик проснулся и посмотрел на мать. Глаза — глубокие, темно-карие, как у Элерриан, с той же насмешливой искрой. А пушок светлых волос над лбом — золотистый, почти белый — лишь подчеркивал это странное сочетание: свет и тьма.       …И это все уже не имело значения.       Все, что было прежде — боль, бегство, исчезновение, храм с его жрецами и безликой тишиной — все растворилось в одном непреложном факте: она снова ждет ребенка. Мысль пронеслась в голове, как холодный ветер, и вызвала новый приступ паники: такой короткий интервал между родами был невозможен для эльдар. Их тела, как правило, требовали столетий покоя и исцеления, прежде чем вновь впустить в себя жизнь.       — Что со мной происходит? — квенья звучали странно в этом проклятом месте, но она бы не решилась на другой язык. — Эру… что вообще со мной происходит в этой жизни?       Ответа не последовало.       Элерриан задумчиво прижалась головой к матрасу. Конечно, она не заметила: у эльфиек не было этих кровей, как у смертных, а с этими мешковатыми тряпками, которые ей выдали вместо нормальной одежды — с туникой из грубого льна — все скрывалось. А главное — она была слишком занята: болью, страхом, бегством, выживанием… Она даже не почувствовала, что снова ждет ребенка.       Но когда?       И тут ее щеки налились краской. Она точно вспомнила. Последняя ночь после Дня Иэлле. Проклятые ирисы…       Эти цветы, что когда-то Трандуил, еще принцем, принес ей на стрельбище в Лориэне, стали почти талисманом для Лесного королевства. Каждый год, несмотря на внезапный холод их брака, они отмечали этот день их знакомства. Леголас только отлучился от груди — и у нее впервые за долгие месяцы появилось немного личного времени. Элерриан пошили платье из темно-синего бархата — мягкого и глубокого, словно сумерки над лесом. Оно подчеркивало благородный оттенок ее кожи — светлой, как фарфор, — и изгибы тела, ставшие мягче и притягательнее с материнством. Венок из ирисов — свежих, нежно пахнущих медом и прохладным воздухом предрассветного сада — покоился на ее голове.       И Трандуил не сводил с нее взгляда.       Он тоже был в венке — и на миг, один короткий, драгоценный миг, казалось, что он вновь стал тем юным принцем из Лоринанда, чье сердце еще не сжали когти власти, кого еще не затуманила тьма Лихолесья. Король кружил ее в танце под сиянием звезд — само время для них замерло. И в этой гармонии супруги вновь обменивались страстными признаниями. Она смеялась — свободно, звонко, впервые за долгое время — и целовала его в ответ, не скрывая чувств, прямо на глазах у подданных. Улыбка ее расцветала, венок чуть съехал на бок, и локон упал на плечо, но Элерриан не замечала — она была настоящей, живой, влюбленной. Вечер был так прекрасен, что казалось — сама Арда затаила дыхание, глядя на них. И в этот миг все было правильно. Все было просто: только любовь имела значение.       Под утро, когда зал наполнился золотым рассветом, а эльфы, утомленные песнями и вином, начали расходиться, Трандуил увел ее в свои покои. Он был жаден, голоден, властен — как в первую брачную ночь, когда все в их жизни еще только начиналось.       Элерриан резко выдохнула — даже память об этом жгла, как прикосновение пламени.       Их страсть всегда была чувственной, свободной от стеснений — но тогда она вспыхнула особенно ярко, отчаянно, как умирающий костер, что знает: вот-вот потухнет — и потому пылает сильнее, чем когда-либо. Все исчезло — боль, обиды, гнев, недосказанность.        Король снял с нее венок и небрежно отбросил в сторону, а в следующую же секунду обрушил на ее лицо, шею, грудь шквал поцелуев — голодных, горячих, будто пил из нее жизнь. Одежда стала лишь раздражающей преградой — она спадала с них, повинуясь торопливым, нетерпеливым движениям. Его руки и губы исследовали каждый изгиб ее тела с восторгом, словно он открывал ее заново. А она, забыв все страхи, отдавалась ему полностью. Трандуил доводил ее до безумия. Элерриан — его. И в тот миг, когда солнце уже грело летними лучами Лесное королевство, они заснули — уставшие, но счастливые. И не знали, что их любовь, пусть и последняя в том обличье, породила жизнь.       А затем начался кошмар. И через полтора месяца она отправилась в путь — не в Серые Гавани, как изначально желала, а в этот Эру забытый край. Июль или август… — промелькнуло у нее в голове. Если считать от Иэлле… сейчас пятый месяц. Эльфийская беременность длится почти год, а значит… она прошла треть пути — и не заметила.       И тут, аккурат за шоком и страхом, ее затопила исступленная радость. Если Валар следом за Леголасом послали им второго ребенка, то ее союз с мужем не обречен! Элерриан трепетно положила руку на живот. Вот оно — еще одно доказательство, что их брак благословлен высшими силами… Она на секунду представила себе, как обрадуется Трандуил, когда узнает. Он суеверен, как все синдар, — и тоже увидит в ее беременности высший замысел… А Леголас?       — Мой сыночек только-только научится ходить, когда станет старшим ребенком… — прошептала она. — Эру, я больше всего на свете люблю моего маленького принца… как же теперь разделить такую любовь поровну? Меня и Трандуила этому не учили. Мы — единственные дети в наших семьях…

***

      Ребенок…       Он не принадлежал этим бесплодным, иссохшим пустошам. Не язычникам и их странным богам. Не этому солнцу — беспощадному и злому, что каждый день обжигало ее плечи и лицо, стоило только выйти во внутренний двор. Не этому песку, что въедался в кожу, в язык, в сны.       Нет. Он — из света. Он — плоть от плоти эльдар. Он должен расти под звездным небом Лихолесья, под шепот древних древес, что помнят голос Йаванны, под плеск родников, в которых отражались лунные дорожки. Он должен быть там, где ветер с холмов ласкает волосы. Этот ребенок — не для проклятых черных земель… …и не для нее — такой сломленной, брошенной, потерянной.       И все же — отныне она несет ответственность не только за себя.       Элерриан приосанилась. Мерит хранит ее секрет, но, очевидно, эти дикари попытаются от нее избавиться, как только узнают. А узнают они, судя по всему, очень скоро. Сколько дал ей времени лысый жрец? Две недели на обучение? Что ж. Она попытается сбежать до окончания срока. Надо будет только раздобыть обувь — с остальным она управится…

***

      — Ты хочешь сына или дочь? — Мерит едва шевелила губами, но Элерриан прекрасно понимала, что говорит меднокожая.       Эльфийка пожала плечами, но все же задумалась.       — Сына, — чуть усмехнувшись, произнесла она и положила ладонь на живот. — Мой муж сказал бы — дочь.       — Ты уже второй раз так говоришь… — Мерит взяла гребень из слоновой кости и принялась аккуратно расчесывать ее волосы, блестящие от масла. — Почему твой мужчина так хочет девочку?       — Он, видимо, считает, что дочь будет похожа на него. А значит — на его мать, которую он сам внешне напоминает. — нехотя протянула Элерриан. — Она умерла рано, мой муж вырос со своим отцом… в другой земле.       Эльфийка не могла до конца объяснить себе, почему так откровенничает с этой смертной. Возможно, дело было в том, что Элерриан осознавала —  она больше не увидит Мерит. А, может, потому, что ей нужно было успокоиться. Этой ночью, спустя десять дней после рокового открытия, она решилась на побег. Элерриан не раз попадала в подобные истории, но сейчас все было иначе — впервые она должна была бежать вместе со своим еще не рожденным ребенком. И это ее нервировало, заставляло непроизвольно сжимать пальцами грубую ткань льняного платья и говорить больше, чем следовало.       — Твой господин, вероятно, прав. — сказала Мерит задумчиво. — Дочери часто напоминают отцов, а сыновья — матерей. Хотя мы с братом оба похожи на нашу мать…       — По-разному. — отрезала Элерриан. — Я похожа на мою мать, а мой сын — на моего мужа. Иногда дети и вовсе наследуют черты других родственников.       — На все воля Богов, — подытожила нервно улыбающаяся целительница. — Я тебя сейчас оставлю на дневной сон, а затем отведу купаться в сад. В бассейне будет прохладно…       — Нет. — и снова этот повелительный тон. Кем себя возомнила эта беременная девчонка?!       — Нет, Мерит… — уже мягче продолжила Элерриан, заметив, как на лице целительницы отразилось раздражение. — Мне там дурно становится, боюсь утонуть. Проводи меня в старые купальни.       Мерит быстро кивнула и почти ураганом выскочила из маленькой комнаты. Эльфийка вздохнула — ей не хотелось обижать столь расположенную к ней храмовую деву, но выбора не было. За десять дней так и не удалось раздобыть обувь, однако Элерриан, все-таки допрыгнув до узкого оконца под потолком, смогла разглядеть важную деталь: те, кто приходил вечером в храм молиться, оставляли сандалии у одной из стен. Это подтвердила и сама Мерит, обмолвившись, что в храме полагается ходить босиком тем, кто пришел просить милости у Верховного Бога.       По счастливому стечению обстоятельств, та самая храмовая стена находилась прямо у старой купальни, куда ее впервые отвели более двух месяцев назад. План вырисовывался четко: во время вечерного омовения, пока Мерит будет дежурить у западных ворот, незаметно перепрыгнуть через восточную стену, попытаться стащить легкие бамбуковые сандалии — воровство в Та-Кемет было делом обыденным, и смертные вряд ли сильно удивятся, если не найдут свою дешевую пару. Затем вернуться в комнату, а ночью — бежать.       Оконце было узким, но Элерриан почти всю неделю отказывалась от еды, прикрываясь тошнотой, и, по ее расчетам, довольно сильно похудела. Значит, пролезет. Дальше — прыжок на внешнюю стену, и потом бегом в Васет, к реке. Она также узнала, что море находится к северу, а звезда Сотис, самая яркая на небесах, всегда укажет верное направление.       — План надежен, как эрегионские часы, — усмехнулась Элерриан, начиная мерить шагами тесное помещение, чтобы успокоиться. — Но выбора у меня нет: скоро я просто физически не смогу бежать… а когда родится ребенок — тем более. Если ему вообще позволят родиться здесь.       Ее единственный шанс — отплыть на лодке от Васета до ближайшего селения, а там уже украсть одежду и лошадь, чтобы доскакать до морского берега. Оно не должно быть далеко — Нуменор ведь не был большим островом. Там, на берегу, она решит, что делать дальше. Возможно, найдет корабль и сможет договориться… Из драгоценностей у нее лишь обручальное кольцо и отцовский кулон, но королева эльфов что-нибудь придумает. Пока главное — достать сандалии.       — Валар, помогите мне… — страстно зашептала Элерриан, нервно крутя пальцами черный локон. — Верните меня домой, к Леголасу и Трандуилу… благословите моего младшего сына, чтобы он родился под сенью Сумеречного Леса!       Она аккуратно улеглась на жесткую кровать, глубоко дыша. Всю неделю она гнала от себя пугающие мысли — о ребенке, нелепости плана… как и перед сражением, не было места рефлексии и сожалениям, только вперед. Думать она станет, когда ступит на берег Линдона или любого иного королевства Средиземья. Даже Умбара!       А пока следовало поспать. Элерриан повернулась на бок, положив руки рядом с деревянной подушкой. Ее не покидало ощущение, что сегодня должно случиться что-то значительное. Что-то важное… помимо ее побега.

***

      — Мерит, ты сама на себя не похожа сегодня. В чем дело, младшая целительница? — Санура небрежно потянулась к миске с финиками, откусила, прищурилась, оценивающе разглядывая собеседницу.       — Певица Амона… милостью богов, все хорошо. Лишь жара тяготит. И воспитанница строптива, хотя в учении старается, — Мерит выдавила улыбку.       — О, жара тяготит всех… — Санура слегка качнула головой, золотые подвески на лбу тихо зазвенели. — Но ты, сестра, выглядишь так, будто скрываешь что-то. — Она ухмыльнулась, наклоняясь чуть ближе, и понизила голос. — Хотя, думаю, ты обрадуешься. Недолго тебе мучиться с ней осталось.       Мерит нахмурилась.       — Господин велел мне осмотреть чужеземку уже через три дня, — певица позволила себе ленивую улыбку. — Не будем тянуть две недели.       — Почему? — губы целительницы чуть дрогнули. Боги, времени почти не осталось…       — Потому что, — Санура облизала пальцы, смакуя новость, — наш господин Мернептах недавно был во дворце и говорил с распорядителем гарема. Ты ведь знаешь, наш живой бог не слишком терпит женщин, что пытаются казаться мудрее мужчин. Царица Тия уже наскучила ему своей ученостью и тем, что знает больше фараона — и не боится об этом напоминать. — Она насмешливо подняла бровь. — А вот младшая госпожа, желтокудрая Яхмос, за все время едва ли с десяток слов в его присутствии сказала. И тем интригует царя: с ней он отдыхает, а не спорит. И уж ублажает, как следует…       Санура театрально вздохнула, покосилась на Мерит.       — А твоя дикарка? — певица издала легкий смешок. — Ты учишь ее да учишь... но стоит ли это того? С таким нравом она скорее кинется на царя, как разъяренная змея, чем будет его утешением. Или станет второй царицей Тией. Хоть бы ты успела ее вразумить, как склонить голову и смолчать. Иначе… — она многозначительно подняла бровь. — Знаешь, что делают с женщинами, что злят живого бога?       Мерит изобразила улыбку и даже хмыкнула, но сердце сжалось. Времени не осталось.

***

      Легкий прыжок, затем еще один — и она уже на стене. Белый город в закатном солнце, как на ладони. Элерриан воровато оглянулась — Мерит внизу не было видно. Целительница проводила ее лишь до ниши, ведущей в купальни, а потом куда-то отошла, велев дожидаться во дворе. Что ж, сегодня удача на ее стороне.       Теперь вниз. Прыжок — кувырок в воздухе, и мягкое, кошачье приземление, хоть ступни все же ободрались. Стражников поблизости не видно… Как жаль, что нельзя убежать прямо сейчас! Она хватает бамбуковые сандалии, прижимает их к груди и быстро карабкается по храмовой стене обратно… и вот уже снова в купальне.       Элерриан выдохнула с облегчением — первая часть плана выполнена. Осталось лишь незаметно пронести сандалии в храм. Скинув одежду, она облила себя водой и тут же расстегнула цепочку с камнем и кольцом. Острой застежкой поддела грубую ткань грязного платья и чуть распорола — все равно это тряпье заберут и выбросят. Аккуратно оторвала длинную, тонкую полосу льна — сойдет за поясок, и прицепила почти невесомые сандалии, повязав их на талию.       Мерит в последнее время приносила ей более свободные платья, чтобы скрыть начавший расти живот, но, конечно, они не смогли бы скрыть обувь — значит, придется перекинуть ее за спину и пропускать целительницу вперед по дороге в комнату.       Заметив во дворе силуэт своей наперсницы, Элерриан быстро натянула чистое платье. Убедившись, что сандалии не выпирают, эльфийка подхватила грязную робу и направилась к Мерит, которая напряженно смотрела на нее. Элерриан уже хотела по привычке отдать тряпье для стирки, но та вдруг покачала головой:       — Не надо, сегодня оставь себе. Эльфийка едва удержалась, чтобы не выдать радостного удивления — невероятная удача! Значит, тряпку она сможет взять с собой и повязать на голову — это спасет от зноя, если придется плыть днем.       Мерит, как обычно, повела ее в маленький закуток, но сегодня энергичную целительницу было не узнать. От всей ее фигуры веяло каким-то внутренним надломом и тревожным напряжением… Элерриан, всегда чувствительной к чужим эмоциям, было тяжело видеть такое. Уже в комнате она аккуратно коснулась локтя меднокожей.       — Мерит… все ли в порядке? С твоими родными все хорошо?       Целительница странно на нее посмотрела — в ее взгляде смешались удивление и сомнение.       — Да, Хемет-эн-Себа. Я принесу тебе финики и лепешки.       Как только дверь закрылась, Элерриан принялась рассматривать свой улов. Сандалии оказались ее размера, но изрядно изношенными. Дай Эру, чтобы они продержались хотя бы до лодки. Как же ей не хватало эльфийских сапог! Но в здешней жаре они были бы только в тягость… как и дорожное платье из черной шерсти.       Что ж, придется довольствоваться тем, что есть. Самодельный поясок она потом порвет пополам и привяжет им сандалии — прямо перед побегом, чтобы держались крепче. Эльфийка придирчиво осмотрела свой походный «костюм»: тряпку возьмет в руки и уже в лодке разорвет на куски, чтобы сделать платок, а обувь готова. Она посмотрела на оконце. Сегодня ночью королева Лихолесья покинет этот дикий мир смертных.

***

      Мерит оперлась на холодный каменный парапет храмового балкона. Обычно она избегала ночных прогулок — звезды напоминали о тех, кто ушел навсегда. А Мерит не любила тратить время на воспоминания и грусть: в Та-Кемет, особенно в тени храмов, слишком часто подобные мысли вели к безумию. Но сегодня она все же вышла. Кто знает — возможно, через три-четыре дня она присоединится к своей навеки ушедшей сестре в Дуате, если их обман раскроют.       Сомнений в том, что чужеземку если не казнят, то выгонят в пустыню умирать, а затем и от самой Мерит избавятся, не было. Мернептах уже давно копал под нее и Учителя, а теперь — двойной удар. Перспективная будущая царевна оказалась не только не девственницей, но и с ребенком во чреве. Жрец точно этого не простит…       Она обреченно уронила голову на руки. Их спасет только чудо…  С запада тянуло прохладой пустыни. Ветер, пахнущий пылью и сухими травами, трепал ее короткие черные волосы и приносил далекое, зловещее завывание шакалов. Внизу, за городскими стенами, слышался глухой плеск Нила и шорох камышей, где гнездились ночные птицы. Луна отражалась в воде, и этот серебряный след тянулся до самого горизонта.       Вдруг послышался шум из города — выкрики, звук шагов. Мерит подняла голову. С западной стороны Васета к храму двигалась процессия. Она прищурилась… и глаза ее широко распахнулись. Нет… этого не может быть. Слишком невероятно! Сердце забилось сильнее. Боги услышали ее молитвы. Не раздумывая, она сорвалась с места и стремглав бросилась вниз по лестницам, чтобы встретить того, кого ждала больше всего на свете…

***

      В это время Элерриан с трудом протискивалась сквозь узкое оконце своей кельи. Каким бы скелетом она ни стала за последние дни, все же проем был создан явно не для того, чтобы высокая эльфийская королева могла пользоваться им вместо двери. Подтягиваясь, она снова ободрала кожу ладоней, теперь еще и локти, но все это не имело значения. Тряпка была повязана на плечи, как плащ, а сандалии надежно примотаны кусками самодельного пояса к щиколоткам. Теперь главное — допрыгнуть до храмовой стены. Во дворе гуляла стража. До стены футов пятнадцать-двадцать… Это будет почти спортивный рекорд — не только допрыгнуть, но и удержаться. А самое сложное — приземлиться на ноги, а не на живот. Теперь ей нельзя рисковать…       Она закрыла глаза, задержала дыхание… Перед внутренним взором встал сын — ясные глаза, мягкая улыбка, золотистые отцовские волосы. Вот он тянется к ней, а она, стоя в дверях, бросается к принцу и подхватывает его на руки.       — Я иду к тебе, мой сынок… — шепнула королева. Группировка… прыжок… кувырок… еще один…       Элерриан открыла глаза — и уже стояла на храмовой стене. Улыбка тронула ее губы. Любовь к сыну творила чудеса. Но радоваться было некогда. Она посмотрела вниз — к храму приближалась процессия. Слышался звук шагов. Элерриан резко обернулась — из ворот выбежала Мерит и устремилась к главному входу. За ней следовал Хори. Очевидно, следующим будет Мернептах с остальными жрецами и служками.       — Проклятие… — едва слышно выдохнула королева. — Надо было вчера…       Но отступать нельзя. Скоро ее хватятся. Она найдет в Васете лошадь, и… Элерриан уже приготовилась прыгнуть вниз, как вдруг в голове прозвучал голос:       — Вернись в храм.       Она замерла. Осанвэ? Здесь? Может, померещилось? Но стоило наклониться, как вновь:       — Вернись в храм, эллет.       Стиснув зубы, она развернулась. Никого рядом не было. Если это Валар, то чувство юмора у них весьма специфическое. А если это предупреждение?..       И в третий раз прозвучало тихое, отчетливое:       — Эллет.       Вздохнув, она мягко спрыгнула обратно в сад и укрылась за старой купальней. Незаметно вернуться в келью теперь не выйдет. Что ж, придется ждать и наблюдать отсюда.

***

      — Великий Ра послал вас, Учитель… — Мерит склонилась перед верховным жрецом Амона, коснувшись лбом мраморной плиты у его ног. — Я уже и не надеялась.       — Великий Ра и твой слуга Ани, Мерит, — снисходительно улыбнулся Аароэн, приветливо коснувшись ее щеки пальцами, пахнущими ладаном. — Ты поступила правильно. Я желаю говорить с нашей гостьей.       Целительница изумленно подняла глаза, услышав последнее слово.       — Да-да, Мерит, гостьей. Зови ее — ты найдешь деву в саду, у купален. — Его прозрачные глаза, как и всегда, бесстрастно смотрели на верную ученицу. — Отведи ее ко мне в молельню, и проследи, чтобы наш разговор никто не подслушивал. Затем я буду говорить с тобой.       Мерит никогда не спрашивала, откуда Учитель знает то, что скрыто от остальных. Ее семья привыкла принимать это, как истину, и служила этому необычному жрецу без вопросов уже долгие годы. Она сорвалась и кинулась в сад, где, к своему удивлению, действительно обнаружила прогуливающуюся у храмовой стены Элерриан. Но как она здесь оказалась? Разве Мерит оставила дверь открытой?       — Змея укусит — будешь знать, как гулять по траве ночью… — сразу накинулась она на эльфийку. Чужеземка и бровью не повела. — Как ты вообще здесь оказалась?       И снова этот надменный взгляд, будто перед ней стояла не пленница, а великая госпожа!       — А я со змеями дружу, Мерит… И почему бы мне не выйти? Разве нельзя? Кто запретил? — в голосе звучал спокойный вызов.       Целительница вздрогнула. Когда-то именно так отвечала ей Хенут...       — Мы потом поговорим… — пробормотала Мерит. Откашлявшись, она выпрямила спину: — Тебя желает видеть верховный жрец. Веди себя достойно, Хемет-эн-Себа, и обращайся к нему как к божественному отцу или господину. От его благодушия зависит твоя дальнейшая судьба.       Для надежности она взяла ливийку за руку и повела обратно по коридорам храма. Мерит так спешила, что и не заметила сандалии на ногах красавицы.

***

      После истории с голосами Элерриан уже догадывалась, кто скрывается под личиной главного слуги Бога Солнца. И это не сулило ничего хорошего — вместе с Аннатаром в Нуменор из эльдар уходили только предатели и изгнанники. А после гнева Валар никто не слышал об уцелевших территориях некогда великого острова эдайн. Может, этот жрец, как и она, провалился в арку? Или был одним из майар?.. Скоро она это узнает. В любом случае, при столь могущественном надзоре бежать было невозможно.       Мерит завела ее в молельную — более роскошную, чем та, куда обычно звал Мернептах: стены из отполированного известняка, колонны в виде цветущих лотосов, бронзовые курильницы с дымом благовоний. Очевидно, это был передний зал перед святилищем.       Целительница поклонилась и поспешно вышла. Элерриан же выпрямилась, скрестила руки на груди и подняла подбородок. Она — королева эльфов и не склонит голову перед предателем своего народа. А то, что это был ее соплеменник, не вызывало сомнений: фэа бессмертной души эльдар сияла сквозь его человекоподобную оболочку.       Очень высокий, лысый жрец с ушами, как у смертных, в белоснежных льняных одеждах с золотым воротником, повернулся. Его почти прозрачные, выцветшие глаза уставились прямо на нее. Лицо было по-юношески молодым, и все же Элерриан чувствовала — он старше даже Кэрдана. Некоторое время они просто рассматривали друг друга. Наконец жрец заговорил:       — Хороший был прыжок, дева. Ты — воин? — Квенья в его устах звучали певуче, и Элерриан невольно заслушалась.       — Возможно, — она чуть склонила голову, следя за каждым его шагом.       Он мягко улыбнулся.       — Итак, возможно воин… Мое имя — Аароэн. Я — верховный жрец этого… пер-нетер — святилища.       Он указал на каменную скамью у стены. Элерриан села, скрестив руки.       — Сам я родом из Валинора, но судьба моя была связана с Гондолином и Домом Белого Неба, — произнес Аароэн.       Эльфийка удивленно подняла брови. Жрец чуть улыбнулся.       — Как мне к тебе обращаться, эллет, и что привело тебя в Та-Кемет?       — Мое имя Элерриан… Я из земель к востоку от Мглистых Гор. Здесь я не по своей воле. На нас с однополчанами напали слуги Тьмы — во время боя я оступилась и упала в арку. Очнулась уже в пустыне, жрецы этого пер-нетер... храма меня нашли, а Мерит выходила.       Это было удивительно — встретить кого-то из великого королевства прошлого, но Элерриан совершенно точно не собиралась откровенничать. Кто знает, кому этот Аароэн служит на самом деле? Между тем жрец плавно сел рядом, не отводя взгляда, изучая каждую черточку ее лица.       — Ты должна простить меня, светлая Элерриан, — в голосе звучала настороженность. — Моя жизнь в Арде закончилась с падением Гондолина, и я лишь ограниченно сведущ в дальнейшей истории нашей родины. Ты ведь из нолдор, верно? Или же из последователей короля Тингола? Синдар? Почему он говорит об Арде в целом? Разве они не в Нуменоре?       — Для меня честь встретить одного из великих воинов Гондолина… — Элерриан крепче сжала пальцами ткань на коленях. — Я из нолдор, как и, вероятно, ты, Аароэн… В королевствах наших владык многое изменилось за эти эпохи, хотя враги и беды остались прежними. Однако, мой любезный, не обессудь, но я все еще не понимаю, где нахожусь. Верны ли мои предположения, что я в уцелевшей части Нуменора, королевстве эдайн, которое Валар покарали в гневе после веков почитания Моргота?       В светлых глазах жреца застыла сложная эмоция. Он некоторое время молча смотрел на Элерриан, будто пытался прочесть ее мысли. Свет факелов отражался в бронзовых курильницах и золотых амулетах на его шее.       — Моя прекрасная леди, — наконец заговорил Аароэн, — я слышал кое-что о Нуменоре от наших соплеменников… здесь. — Эльфийка невольно напряглась. — Однако смею тебя заверить: нет, мы не в проклятой земле эдайн. Я неслучайно спрашиваю тебя о том, кто ты и откуда, хотя для меня честь лишь только беседовать с одной из старших детей Эру… В этой земле просто так не оказываются, Элерриан, и я должен спросить прямо: какую задачу доверили тебе Валар?       Королева застыла, сердце гулко ударило в груди. Что происходит? Где она на самом деле?       — Никакую… — она попыталась говорить ровно, но голос все же дрогнул. — Как я и сказала, я возвращалась домой с воинами моего… государя, и на нас напали в пути. Остальное ты уже знаешь.       — Выходит, нравы нынешних королей действительно отличаются от тех, что были при дворах Тургона и Тингола, — в уголках губ жреца мелькнула тень улыбки. — Ты защищаешь своего сюзерена, но при этом носишь дитя. И… я ведь верно понимаю, что твой повелитель еще и твой муж?       У Элерриан в который раз за последний месяц пропал дар речи. Она резко вскочила и отшатнулась от жреца.       — Не обессудь, моя принцесса, — он встал следом и слегка поклонился. — Но я увидел кольцо на твоем кулоне. — Его взгляд скользнул к цепочке, блеснувшей из-под ворота льняного платья. — А фамильный перстень принца Орофера из Дориата я видел дважды, когда посещал зачарованное королевство синдар. Ты, вероятно, жена его отпрыска, юного князя?       — Дориат пал, — глухо прошептала Элерриан, все еще потрясенная. — И Орофер больше не принц… Он многие века был государем лесных эльфов Рованиона… до самой своей смерти. Я же — жена короля, его сына.       — Мир его душе. — Аароэн приложил руку к груди. — Выходит, Орофер, став царем, стал шире мыслить, раз позволил наследнику сочетаться браком с одной из нолдор. Ибо оба те раза, что мне довелось встретить золотоволосого принца Дориата, он ясно давал понять, что Моргот едва ли не предпочтительнее подданных Тургона.       Элерриан молчала, ее пальцы машинально перебирали складки платья.       — В таком случае, прости меня, моя светлая королева, за столь фамильярное обращение ранее… Сердце мое радуется принимать столь высокую гостью из рода Тингола. — Он церемониально коснулся ее руки губами. — Прошу тебя, госпожа, садись и отдыхай рядом... Миледи, я понимаю твое беспокойство и нежелание рассказывать о себе, но, уверяю, причин опасаться меня у тебя нет. Я — верный слуга эльфийских владык и членов их семей, и хочу лишь помочь тебе. Оттого и прошу — поведай, как все было на самом деле. Твое появление в этой земле слишком необычно.       Элерриан пристально посмотрела на собеседника. Терять ей было уже нечего — всю важную информацию он итак знал, и лгать теперь смысла не было. Вздохнув, она начала свой рассказ…

***

      — Так я и оказалась тут, Аароэн. — Элерриан устало прислонилась к холодному камню. — Как видишь, вместо возвращения к сыну и мужу, судьба забросила меня в этот забытый уголок Арды.       Жрец, до этого внимательно слушавший, некоторое время не произносил ни слова. Его руки, с длинными тонкими пальцами, крепко сжимали колени, а взгляд был устремлен в пол, выложенный гладкими плитами. Из бронзовой курильницы поднимался дым с благовониями, извиваясь и клубясь. Элерриан чуть тряхнула головой. Наконец, Аароэн поднял глаза на эльфийку — в них застыло мрачное изумление, будто что-то из ее рассказа было невозможным, неправильным.       — Я попрошу тебя, госпожа, — произнес жрец тихо, но твердо, — отдай мне кулон твоего отца. Мне следует изучить его.       Элерриан даже не колебалась: быстрым движением она отстегнула камень от цепочки и передала его Аароэну. Самоцвет мягко блеснул в свете факелов, словно сам чувствовал смену хозяина. — Что до остального, моя королева, — продолжил жрец, бережно зажимая камень в ладони, — я буду откровенен. Тебя не должно здесь быть. На эту землю Валар посылают только с особой миссией. Так было и со мной — меня послали для просвещения эдайн, которые были совсем дикими много тысяч лет назад.       Слова падали, как капли дождя на крышку гроба. Элерриан похолодела.       — Я умирал в Гондолине, — продолжал Аароэн, — и наши светлые управители дали мне второй шанс… Но я знал о своем предназначении с самого начала. Ты же здесь, очевидно, не по собственной воле.       — Так где же я, Аароэн? — Элерриан нетерпеливо наклонилась вперед. — Не томи, скажи! Что за проклятая земля Арды?       Жрец медленно выдохнул, и в молельне на миг стало совсем тихо.       — Моя королева… — он посмотрел на нее долгим взглядом, в котором смешались сочувствие и тяжесть знания. — Ты не в Арде. Это совсем другой мир.