Глава X. Часть II

      — Я сохраню тебе жизнь. — Мерит в неверии уставилась на Аароэна. Верховный жрец спокойно улыбался: его белые одежды колыхались от тянувшегося из узкого оконца ветра, наполненного ароматом мирры и ладана со двора. — Ты рисковала всем, спасая невинную женщину, что Хори и другие маленькие люди нашли в пустыне. Мернептах, наш добрый брат, конечно, не пожалел бы тебя… и нашу важную гостью.       — Учитель, я поступила по совести. — голос целительницы дрожал, но в нем звучала решимость. — Ты учил меня еще ребенком: Маат на устах — Маат в сердце. И потом… мне иногда кажется, что великий Ра вернул мою сестру, мою Хенут. Эта женщина… так похожа на Хенут.       Всегда бесстрастное лицо верховного жреца чуть дрогнуло: давняя боль его любимой воспитанницы бередила душу, хотя за тысячи лет жизни он повидал многое. Аароэн медленно опустился на гладкий каменный пол, выложенный плитами. Их взгляды встретились — его, сочувствующий, вечный, и ее — умоляющий, полный надежды. Верховный жрец мягко взял за руку свою коленопреклоненные ученицу.       — Младшая целительница, — глухо зазвучал его голос, — судьбы наших Ба и Ка неисповедимы. И иногда… Ка, телесный двойник, действительно возвращается. Но женщина, которую ты выходила и спасла от неминуемой гибели, много старше твоей ушедшей сестры. Я говорю тебе это прямо, ибо не хочу, чтобы ты, Мерит, плутала в сумраке призрачных надежд.       Воспитанница склонила голову, пряча подступившие слезы. Ветер с пустыни колыхал пламя масляных светильников, и казалось, что сами боги в тишине внимали их разговору.       — Ты очень дорога мне, — продолжил Аароэн, — и обманывать тебя я не должен. И все же наша гостья тоже заслуживает сострадания. Ей выпали… и еще выпадут тяжелые испытания. — он мягко, по-отечески, вытер ладонью мокрые щеки младшей целительницы. — Будет несправедливо, если ты возненавидишь ее только за то, что она не Хенут…       Он нагнулся и поцеловал ее в лоб. Дочери у него, бессмертного, никогда не было, но к черноглазой Мерит он привязался еще много лет назад, хотя и понимал, что это неправильно. Целительница всхлипнула, хотя винить в этом могла лишь саму себя — ей никто не обещал, что эта Элерриан окажется ее усопшей сестрой. И все же Мерит нашла в себе силы слабо кивнуть головой в ответ на невысказанный вопрос Аароэна.

***

      Звезды ярко сияли, и сквозь узенькое оконце лунный свет падал на каменный пол маленькой кельи. Храм казался уснувшим, но эльфийская королева, лежа на спине, все так же смотрела пустым взглядом воспаленных глаз на небесные светила — в честь которых ее когда-то назвали в ином, теперь далеком мире.       Сил плакать больше не было, и она лишь тихо всхлипывала, понимая, что это благо: шоковое состояние не будет длиться вечно, и она, в конце концов, что-то придумает… найдет выход. Элерриан, сорванец по натуре, никогда не любила нежных, плаксивых барышень и до этого редко позволяла себе слезы. Но после перипетий этого года жизни — особенно последних четырех месяцев, потерь близких, гибели Кэлвериона, а теперь и перемещения в чужой мир — чувствовала, что момент выплакаться все-таки настал.       Эльфийка, еще в ранней юности столкнувшись с предательством Саурона и последующей гибелью родителей, привыкла никому особо не доверять. Но Аароэну поверила сразу — вероятно, потому что в глубине души уже давно догадывалась о правде. В Арде не было таких пустынь, а Нуменор был благословенным, вечно зеленым островом. И те немногие, кто уцелели в катастрофе, ни лицом, ни повадками не походили на этих странных меднокожих смертных Черной Земли. Умом она это понимала уже давно.       Так же, как и знала — никакую особую миссию Валар ей точно не поручили. Она выделялась среди эльдар только ратным талантом, пробивным характером и любознательностью: ей все было интересно, но на этом, пожалуй, и точка. Уж точно в ней не было и толики божественной искры тех, кому Илуватар даровал второй шанс.       С момента их разговора с Аароэном прошло несколько часов, но Элерриан ощущала себя так, словно за это время она успела умереть и воскреснуть, умереть — и еще раз воскреснуть.

***

      — Я буду откровенен с тобой, моя королева, потому что не люблю кривотолки, — голос гондолинца звучал, словно сквозь толщу воды. — Много лет провел я на этой молодой земле, обучая эдайн, как беспомощных детей. И знаю наших соплеменников, что тоже были посланы сюда милостью Валар. Но никто из них пока не вернулся в Арду… для нас, отправленных сюда, дорога домой закрыта. И откроется ли когда-либо — неведомо мне.       Элерриан молчала, продолжая машинально сжимать грубую ткань платья на своих коленях. Когда в детстве она сорвалась с дерева и сломала ребра, первые минуты тоже были такими же — ощущение нереальности происходящего, пока отец нес ее, окровавленную и задыхающуюся, на руках к лекарю. Тогда маленькой эльфийке казалось, что этого просто не может быть на самом деле… И сейчас то же самое: это неправда… Ей это все снится — сейчас, вот сейчас она проснется, и вновь окажется в своем дворце, в объятиях спящего мужа.       Только проснуться так и не получалось…       — Но ведь… — спокойно начала королева. — если я упала в арку — значит, это был вход? А если есть вход, значит, где-то должен быть и выход? — темные глаза внимательно смотрели на стоящего перед ней жреца. — Не бывает абсолютно безвыходных ситуаций. Это простой принцип вселенной.       — Ты верно рассуждаешь, госпожа. Безвыходных ситуаций не бывает. — Аароэн медленно кивнул, соглашаясь с ее логикой. — Поэтому я и попросил тебя отдать отцовский камень… но твоему верному слуге понадобится время, чтобы изучить его свойства. А пока… я задам лишь один вопрос. Ты вольна ответить или умолчать, я не стану давить. Скажи мне, прекрасная лесная царица, по какой нужде направлялась ты в Серые Гавани и Валинор?       Неприятный, но естественный вопрос.       — В королевстве моего мужа… — Элерриан на мгновение задержала дыхание. — А он, как тебе известно, из царственных синдар, видимо, не все были рады нолдо на престоле. Мой любезный, как бы ты ни хвалил моего почившего свекра, но среди аристократии из выживших жителей Дориата и нандор расовые предрассудки все еще сильны, а позор моих родичей в Алквалондэ они упорно не забывают уже много веков.       Она сделала паузу, выпрямившись, и сказала уже тверже:       — Я посчитала, что лучше уйти самой. Так будет проще и мужу, и королевству. Пусть власть его не омрачает ненависть к жене. Пусть мой сын… — угол ее губ дрогнул, — не познает страданий из-за матери. Он совсем мал и не будет помнить меня. О том же, что я снова жду дитя, ни я, ни мой муж не знали.       Элерриан, конечно, не стала говорить о том, в какой кошмар превратили ее жизнь Трандуил и его челядь в те последние месяцы в Лихолесье. Но неужели это тоже было явью? Разве можно поверить, что лесной король — тот, кто столько лет носил ее на руках, ревновал к каждому взгляду, целовал до головокружения, вдруг сделался чужим? Из короля-рыцаря он превратился в хищного и холодного врага, отравлявшего каждую минуту существования.       Но жрец, видимо, понял все и без слов. Аароэн сжал губы, слушая ее горькую исповедь, а под конец пристально посмотрел на Элерриан.       — Последний вопрос, моя царица: сколько лет твоему сыну, юному принцу?       — В апреле будет два года.       Жрец медленно кивнул, думая о своем. Элерриан могла понять его удивление — все эльдар знали, что такая разница в годах нетипична для детей старшего народа. В свете масляных ламп на стенах, под звездами, что проникали сквозь решетчатое оконце, молчание казалось вечным.       — Моя госпожа, молю тебя дать мне время все обдумать и вернуться к тебе с ответом. — увидев, как эльфийка уже готова ему возразить, Аароэн примирительно поднял руки. — Я помогу тебе найти дорогу домой, если такова воля Илуватора… сколько бы времени это ни заняло.       Он посмотрел на ее оцарапанные ладони, и глаза его чуть потемнели.       — И я прошу тебя больше не пытаться бежать, миледи. Одна лишь Та-Кемет тянется, как половина Средиземья, а за ее пределами лежат иные государства — дикие и свирепые. Эдайн мало знают о нравственности, но хорошо умеют убивать.       Аароэн сделал шаг ближе, белые складки его одеяний зашуршали по плитам.       — Светлая королева, окажи мне честь и будь гостьей в этом храме. Завтра же тебе выделят другие комнаты, достойные твоего положения, и мы еще поговорим. Возможно, за ночь я приду к решению.       — Пусть будет по-твоему. — голос дрогнул, но Элерриан быстро взяла себя в руки и расправила плечи. В этот миг свет луны, пробившийся в молельню, упал на ее лицо, и на мгновение показалось, что с ней говорит сама Арда, не забывшая свою дочь.

***

      И этих слов хватило, чтобы Элерриан поняла: возвращение домой быстрым не будет. Что бы ни обещал Аароэн — сердце знало это само.       Вздохнув, она просунула руку под спину. Вместе с угасшим запалом ушло и хорошее самочувствие последних недель — ее снова тошнило, а поясницу тянуло все сильнее. Жесткий тюфяк и деревянная подушка только добавляли страданий.       — Бедный мой малыш… — она впервые позволила себе говорить с собственным ребенком, которого носила. — твои родители своими взрослыми глупостями и слепотой в решениях, обрекли тебя на месяцы жизни в этом диком краю… — ладонь легла на слегка округлившийся живот.       Леголасу повезло больше…       Внезапная мысль о старшем сыне прорвала плотину: слезы тут же вновь хлынули водопадом. Как легко еще недавно было корчить из себя гордое божество — бежать вниз по мраморным ступеням каменного дворца в неизвестность и оставить принца отцу! Ведь всегда казалось, что можно еще вернуться до отплытия в Валинор. Но теперь, ощутив, что значит — действительно покинуть ребенка на, возможно, долгие годы, ее сердце разрывалось. Она пропустит его шаги, вопросы… Первым словом сына было nana — и эта самая мама бездумно покинула маленького царевича из-за гордыни и вечных распрей с королем и его народом. Как она вообще могла? Что ей взбрело в голову?! Теперь-то она, наконец, ощутила течение времени так, как это, должно быть, ощущают смертные — каждый день без сына был равен вечности…       Мирвен, ее собственная мать, как-то предупреждала вспыльчивую дочь о последствиях принятия поспешных решений. Еще подростком ветроногая девчонка отбилась от отряда охотников и погналась за раненым горным медведем. Вернулась исцарапанная, гордая, с шкурой на плечах — когда уже вся гильдия сбилась с ног, а отец, вооружившись всем, что только было в его ювелирной, вместе с Келебримбором отправился ее искать…       — Ты порывистая и импульсивная, Элерриан — темные глаза Мирвен обеспокоенно глядели на взъерошенную и чересчур довольную своей выходкой дочурку. — полагаешься на удачу, детка. Но удача — это веревка, которая в какой-то момент оборвется. И тогда одной лишь храбрости будет недостаточно.       Разумеется, это предостережение Мирвен с упоением игнорировалось многие века.       — Мамочка… — прошептала Элерриан, вытирая слезы. — Ты была права. Запас удачи кончился. И теперь мне велено сполна вкусить плоды преступного безрассудства. Я утянула за собой и Кэлвериона, который так любил твое смородиновое варенье…       …Казалось, это было только вчера — она несется с луком наперевес, находу стягивая с волос шелковую ленту. Влетает в просторный двор — перед ней величественный, словно плывущий под всеми парусами корабль, дом ее отца. На крыльце, прислонившись к арочной колонне и негромко переговариваясь с ее матерью, стоит он — Кэлверион. Платиновые пряди отливают серебром, он поворачивает голову и серые глаза радостно вспыхивают при виде худенькой, запыхавшейся девушки, окутанной облаком черных волос.       — Ну здравствуй, звездочка… — едва слышно шепчет он, а Элерриан с радостным криком бросается ему на шею. Кэлверион прижимает ее к себе, сильные руки юного лихолесского лучника впервые дрожат…       …Поясница заболела сильнее, словно ребенок во чреве чувствовал горе матери. Лесная королева поднялась и подошла к узкому оконцу. Над головой мерцали чужие созвездия, холодные и вечные. Где-то там, в другом мире, Трандуил тоже смотрел на звезды — и однажды научит их сына любить ночное небо.       — Я подвела тебя, Леголас… — слова застревали в горле. — Когда-то я обещала, что никогда не оставлю тебя… и не сдержала клятву. — черные глаза блеснули фанатичным огнем. — Но Илуватар мне свидетель: я вернусь. Пройду через огонь и воду, приму все испытания, обойду моря и горы — но найду путь домой. К тебе. И к твоему отцу.

***

      Элерриан проспала почти до вечера — как обычно и бывает после бессонной ночи, полной слез. Ее мучили недомогание, связанное с ношением ребенка, и головная боль, но настрой был решительным. Рядом с кроватью стояла миска с финиками и кувшин с водой, а вскоре в комнату вошла необычно тихая Мерит и повела ее в новые покои, которые обещал ей накануне вечером Аароэн.       Комнаты располагались значительно выше ее прежней кельи, но ниже храмовой крыши, что защищало от беспощадного солнца. Две светлые и просторные палаты, одна из которых выходила на балкон, — именно туда и завела Элерриан ее наставница. Королева быстро осмотрелась: у стены стояла простая кровать на низких ножках, с переплетенным ложем и натянутой льняной тканью. Рядом — небольшой сундук, крашеный в белый цвет. Крышка была приоткрыта, и эльфийка заметила внутри аккуратно сложенные белые льняные платья. На первый взгляд — ткань была тоньше и дороже прежней.       У окна стоял низкий столик, на котором в бронзовом зеркале отражалось пламя лампы. Рядом — маленькие алебастровые баночки с маслами, фаянсовые сосудики с черным порошком кохля и тонкая костяная палочка для подводки глаз. В углу комнаты лежала свежая тростниковая циновка, а на ней — плетеный коврик, который смертные использовали для молитв и подношений богам.       Элерриан грустно улыбнулась. Еще вчера в это время она бы хлопала в ладоши, попади она по прихоти Мернептаха или младших жрецов в такие покои — да еще и с собственным балконом для побега. Теперь же… все это не имело значения.       — Я достану тебе платья… выбери одно. И сандалии тоже. — послышался глухой голос Мерит.       Эльфийка невольно обернулась. Наперсница выглядела подавленной. Что-то приключилось у них с Аароэном? — Она внимательно посмотрела на целительницу, но спрашивать пока не стала.       Мерит стремительно пересекла комнату и и вынула из сундука несколько тонких белых платьев с орнаментальной вышивкой золотыми нитями. Некоторые из них были почти прозрачными, сотканными так, что лен блестел в свете лампы, словно родниковая вода. Ну и наряд… — чуть усмехнулась Элерриан. — У нас дома такие носят как нижнее платье.       Она наугад ткнула в одно из платьев со слоистыми складками и цветными лентами у подола. Мерит аккуратно взяла его и сама достала пару кожаных сандалий — по всей видимости, таких же дорогих, как и сама одежда. Затем, помедлив, повела свою подопечную к храмовому бассейну.       Уже на выходе из святилища она неожиданно оттаяла и мягко взяла Элерриан за руку.       — Ты вольна теперь гулять по всему дому Бога и саду, Хемет-эн-Себа. Но… — Мерит немного замялась. — если вдруг захочешь поговорить или что-то понадобится — я живу в соседней от тебя комнате. Заходи в любое время.       Эльфийка некоторое время пристально смотрела на нее, потом ласково улыбнулась и провела рукой по коротким черным волосам целительницы.       — Я приду. И ты тоже заходи.

***

      — Прошу прощения у тебя, моя госпожа, что покои твои не в полной мере соответствуют твоему высокому статусу, — Аароэн в извиняющем жесте приложил ладонь к груди. — Но я подумал ночью, что в нынешних обстоятельствах будет лучше, если ты, царственная Элерриан, не станешь сильно отличаться от других храмовых дев.       …Они только что отужинали. Верховный жрец, аккуратно отведя эльфийку в ту же молельню, где состоялся их вчерашний разговор, усадил ее на каменный выступ в стене. Помещение было наполнено густым запахом ладана и смолы мирры; на стенах выцветшие фрески изображали солнечные ладьи Ра и священных ибисов, а в нишах стояли глиняные сосуды с маслом. Мерцающий свет ламп бросал зыбкие тени на барельефы — эльфийке снова казалось, что сами боги прислушиваются к их разговору. Элерриан про себя уже окрестила это место «нехорошей комнатой» и интуитивно не хотела тут находиться, но выбора у нее не было.       — Мой любезный, не стоит извиняться. Я — королева по браку и воин по духу. А воинам, как тебе известно, цветочная поляна под Луной привычнее расписных палат.       Голос Элерриан звучал снисходительно, но она все же слегка прикусила губу от волнения: они неутомимо приближались к важному разговору.       — В таком случае, моя госпожа, обстоятельства твоего царственного брака еще более необычны, — мягко отозвался жрец. — И делают честь твоему супругу: он предпочел всем белокурым принцессам Дориата и аристократкам Запада ту, что завоевала его сердце красотой, умом и ратным талантом.       — Возможно, — надменно ответила королева, качнув головой.       Аароэн еще некоторое время пристально смотрел на нее, и пламя ламп отражалось в его почти прозрачных глазах. Наконец он заговорил снова:       — Не желаю я более мучить тебя неизвестностью, моя госпожа, и скажу все, как есть. Размышлял я всю ночь над тем, что ты поведала мне, и лишь убедился в своем выводе — тебя здесь быть не должно.       Он сделал паузу, и на миг в тишине было слышно только потрескивание фитилей и далекие удары систра, доносившиеся из ночного храма.       — Начну с истоков: брак твой дважды благословлен Валар, и Зов Моря в твоем сердце был бы невозможен, учитывая возраст старшего дитя. Управители наши не дают детей тем, кто готов покинуть Средиземье. В великом горе — никогда, это ведь не прихоть. То же самое касается и нынешнего твоего бремени, Элерриан: каковы бы ни были перипетии в твоем королевстве, любовь между тобой и королем Трандуилом столь велика, что Валар благословили вас во второй раз в столь короткий срок.       Эльфийка слушала, затаив дыхание.       — Однако… — жрец наклонил голову, и его белые одежды чуть колыхнулись, словно дыхание пустыни проскользнуло в зал. — то, что ты мне поведала, обстоятельства битвы и твоего попадания сюда, наводят на мысль, что тебя прокляли и злонамеренно вели этой тропой. А камень твоего отца… — он аккуратно достал из ниши самоцвет Хилиндиля, положенный на маленький алебастровый поднос рядом с фигуркой скарабея. — … тебя спас. Как я и сказал, мне потребуется время, чтобы изучить его свойства. И все же, пусть он пока остается при тебе.       Жрец протянул камень, и Элерриан бережно взяла его. Самоцвет, снова почувствовав хозяйку, блеснул теплым пламенем.       — Что касается остального… — голос Аароэна стал еще тише. — предлагаю следующее: в ближайшие недели я исследую с Хори то место, где тебя нашли. И если это действительно портал, нам понадобится время, чтобы подобрать к нему ключ. Видишь ли, светлая Элерриан, магические арки и переходы подобны дверям: нет ключа — нет и прохода. А тяжесть в том, что к каждому порталу нужен свой. Если же мы его здесь не найдем, тогда нам надлежит отправиться туда, где я сам впервые открыл глаза под звездным небом… в иную землю, за морем.       — Аароэн… — Элерриан резко откинула волосы со лба и поднялась. — Но ведь ты говорил мне вчера, что мы не единственные эльдар в этой странной земле! Тебя… — она начала привычно ходить взад-вперед по каменному полу. — …тебя перенесли сами Валар. А другие? Как они вообще сюда попали? Сколько их?       — Немного, госпожа. Нас не больше двадцати. — глаза Элерриан удивленно расширились. — И конклав наш раскидан по разным землям… Как я тебе поведал, моя королева, этот мир гораздо больше Арды. Соответственно, и тех, кому велено обучать эдайн, требуется больше. И некоторые… — жрец тепло улыбнулся. — уже смешались с людьми, и дети появляются и от таких браков. Однако доселе я не слышал ни о ком, кто попал бы в этот мир через арку, хотя о существовании таких порталов мы, конечно, знаем. Тем не менее, как я сказал, поиск мы начнем с этой пустыни. И если потерпим неудачу — уж не обессудь, но нам придется дождаться, когда ты разрешишься от бремени и ребенок твой немного подрастет. Чтобы добраться до моря, нужны недели, если не месяцы. Мы, светлая Элерриан, глубоко в пустыне… а плыть по Нилу в твоем положении затруднительно. Это первое.       Губы королевы дрогнули, но она, собрав волю в кулак, медленно кивнула. Самоцвет в ее руке блеснул тусклым пламенем.       — Теперь второе. Как ты, вероятно, поняла, эдайн не знают о соседстве с бессмертными, и нам надлежит скрываться. Я вынужден попеременно переезжать, чуть изменяя облик свой и имя — а также уши.       Аароэн незаметно щелкнул пальцами, и его небольшие человеческие уши тут же вытянулись и заострились. Как бы ни был серьезен момент, Элерриан против воли улыбнулась — уж слишком комично эльфийские уши смотрелись на совершенно лысой голове.       — Скажи же мне, прекрасная королева звезд над Сумеречным Лесом, владеешь ли ты мороком или простой эльфийской магией?       — Нет. — эллет, прижав руку к пояснице, снова села на каменный выступ. — Светлая Галадриэль бралась меня обучать в бытность моей жизни в королевстве кузена моего мужа, да таланта особого не нашла. И Трандуил пытался — он, как и вся семья Тингола, владеет мороком, и магия Черного Леса ему, как королю, подвластна. Однако… — Элерриан чуть покраснела. — ребенок наш старший появился на пятую весну после свадьбы, и во время бремени Трандуил, конечно, меня не обучал. Ровно как и после — пока я кормила сына.       — Все верно, Элерриан, — тихо подтвердил Аароэн. — когда Валар благословляют эллет, само дитя ее защищает от недругов. Если так станется, что в пустыне я не смогу отыскать портал, то после разрешения от бремени я обучу тебя накладывать морок хотя бы на лицо. Покамест… не обессудь, моя королева, но Мерит пострижет тебя так, чтобы уши всегда были закрыты. Как я и сказал, в Та-Кемет ты не должна отличаться от местных дев. Над твоим покорным слугой также стоит фараон Рамсес — он верховный жрец всех храмов. Будет лучше, если он вообще не узнает о твоем существовании, иначе возжелает в жены.       — Дaa… — протянула Элерриан, блеснув глазами. — полагаю, у твоего жреца Мернептаха были подобные планы на меня.       — Мернептах мертв. — отрезал Аароэн.       Королева побелела.       — Он предал меня и собирался обрушить крышу храма на слуг верховного бога. Здесь такое наказывается смертью. Ты сама монарх и должна это понимать.       — Я полагала… — Элерриан в одно мгновение закипела. — что для вынесения смертного приговора необходим состав преступления. В чем же провинился перед тобой, добрый Аароэн, один из твоих жрецов? Возжелал удачно для себя пристроить смазливую беглянку, не зная даже, кто перед ним? Разве за такое карают смертью? — она склонилась ближе к эльфу, ее глаза метали молнии. — В чем вина Мернептаха перед тобой, жрец? Не много ли ты берешь на себя, сын старшего народа?       — Выслушай меня, королева. — голос Аароэна был все так же ровен. — Мернептах плел давно паутину заговоров не только против меня, но и против других жрецов, верно служивших в этом храме долгие годы. Он оболгал перед Рамсесом и отправил на смерть нескольких советников фараона. И если бы твоя тайна раскрылась перед ним, Элерриан, он не пожалел бы ни тебя, ни твое дитя. Даже выгонять не стал бы — казнил бы в лабиринтах Карнака, чтобы, убави боги, тебя не подобрал кто-то другой и не представил фараону взамен него. Не ровен час, Рамсес, польстившись на твою красоту и молодость, закроет глаза и на ребенка.       Жрец сделал паузу и чуть качнул головой.       — Нет, моя госпожа. Твои дни были бы сочтены, сохрани я ему жизнь… уже к вечеру он доложил бы во дворец о прекрасной наложнице в храме, и стража фараона пришла бы за тобой. Законы Та-Кемет просты и жестоки, Элерриан… Я объясню тебе их позже.

***

      Этот разговор не выходил из головы эльфийской королевы всю ночь. Праведный гнев и ярость душили ее. Элерриан царствовала меньше десяти лет, что для эльдар ощущалось не более года или двух, однако суть правления уловила сразу. Ее муж был жестким и строгим королем, но не кровавым тираном и диктатором, устраивающим казни хоть в чем-то оступившихся ради запугивания остальных… Эру, тысячу раз правильно она поступила, не рассказав этому жрецу о себе все. Пусть довольствуется тем, что знает о ее свекре и Трандуиле, а темноокая королева лесных эльфов еще понаблюдает за ним… и все-таки попробует изучить местность. Несмотря на усталость и полную моральную опустошенность, она снова не могла заснуть до рассвета, а когда наконец заснула — увидела очередной сон из прошлого, что в последнее время так часто напоминало о себе.       … Она стояла у высокой колонны, аккуратно разглаживая пальцами розовое газовое платье с темно-красным поясом, стараясь не смотреть на толпу. В Ост-энд-Инхиле праздновали День Равноденствия, и отец еще вчера привез ее на первый в жизни взрослый бал.       Серебряные арфы вторили свирелям, в воздухе витал тонкий аромат тубероз из зачарованных садов Эрегиона. Под сводами зала, украшенного хрустальными лампами, свет играл в длинных волосах танцующих, и казалось, что сами звезды спустились к ним на праздник.       Элерриан глубоко вздохнула — она чувствовала себя в высшей степени не на своем месте. Это непривычно изящное платье, бархатные туфли и алая лента в тщательно уложенных вороных волосах смущали… Она бы предпочла свое привычное сукно и лук за плечами этому наряду, что почему-то привлекал взгляды ее друзей детства — мальчишек, внезапно превратившихся в статных кавалеров.       Минут десять назад соседский зеленоглазый Алассар, низко поклонившись, пригласил ее на танец, но она, смутившись, отказала — и теперь ловила на себе его обиженные взгляды. Чернокудрый кузен Эленион с венком на голове плотоядно улыбался и, распрощавшись с верховным нолдо, уже направлялся к Элерриан, когда чья-то рука мягко сжала ее локоть. Эльфийка резко обернулась — и облегченно выдохнула.       — Долго ты будешь прятаться, звездочка? — Кэлверион улыбался, серые глаза лучились светом.       — Хвала Эру, ты пришел… — ямочка вспыхнула на ее щеке. — Я уж думала сбежать… они, — Элерриан кивнула в сторону несостоявшихся ухажеров, — уже обступили меня со всех сторон!       — Их можно понять — хотят заполучить на бал первую красавицу Эрегиона.       — И ты туда же! — она вспыхнула, но Кэлверион только рассмеялся.       — Я ненавижу танцы…       — Я знаю, звездочка… — он заговорчески наклонился ближе. — Но раз уж так, позволь мне спасти тебя от кавалеров и пригласить на все нелюбимые тобой танцы. А потом — так и быть, отведу тебя к Хилиндилю… сославшись на то, что туфельки натерли.       — Благодарю тебя… — облегченно прошептала Элерриан и порывисто схватила его за руку. — Если отец надумает еще раз привезти меня на бал — отправлюсь на войну!             Кэлверион снова рассмеялся и увлек ее в центр зала к танцующим парам. Музыка звучала все громче, светильники мерцали, отражаясь в золотых кубках и бокалах с вином. Она увлеченно рассказывала ему о своих упражнениях с глефой, не замечая блеска серых глаз… а он весь вечер не отрывал от нее взгляда…       …Вот лучник, как и обещал, уводит ее из зала, поддерживая за руку. Легкое касание — и сердце стучит сильнее. Пусть остальные думают, что она действительно натерла ноги новыми туфельками. Они уже почти прошли к лестнице, когда из тени выступила высокая фигура.       Элерриан невольно скривилась: она терпеть не могла Саурона, работающего с ее отцом и Келебримбором над какими-то там кольцами.       — Как?! Вечер только начался — а они уже уходят! — обаятельная улыбка сияла на совершенном лице майа, но стальные глаза оставались холодными и оценивающими.       Элерриан невольно расправила плечи и задрала подбородок. Уж перед этим-то существом она пасовать не станет.       — Спутница моя устала, Аннатар. — голос Кэлвериона был спокоен, но пальцы крепче сжили локоть эллет. — Это ее первый бал, и я отвожу Элерриан к отцу.       — Как благородно, лесной воин. — Саурон намеренно презрительно растягивал слова. — Конечно, дело молодое… приходит с опытом. И наша маленькая сорвиголова, дочь Хилиндиля… — его взгляд скользил по ней с ног до головы, и в темных глазах загорелось что-то уж совсем нехорошее. — …наша маленькая соблазнительница Элерриан еще напляшется… прошу меня простить!       Он изящно откинул со лба золотистую прядь, куртуазно поклонился и, растворяясь в блеске свечей бального зала, оставил их одних.

***

      Клац-клац… и длинные черные волосы падают на каменный пол. Мерит старается не подрезать уж слишком коротко — пряди ее воспитанницы такие густые и тяжелые, что хватит не на один парик. В Та-Кемет эти головные уборы из натуральных волос были обычным делом: для храмовых ритуалов, для праздников, для траурных обрядов. Из этих, отрезанных локонов, они сошьют не меньше трех. Если девочка когда-нибудь решится побрить голову налысо, как делают жрицы ради сана и облегчения от жары, парики ей будут весьма кстати.       Против воли зависть кольнула сердце Мерит — эта Элерриан… Хемет-эн-Себа слишком хороша. Даже в простом льняном платье с золотой окантовкой, без украшений из лазурита или бирюзы, она выглядела так, словно только что сошла с настенной росписи в гробнице фараона. Пока эльфийка упрямо отводила глаза от бронзового зеркала, Мерит, сжав губы, думала: как только закончит работу, та сама себя не узнает. Если Учитель полагал, что этот камуфляж скроет их гостью, то ошибался — с такой внешностью спрятать ее невозможно.       — Я постригу тебе челку. — Элерриан вздрогнула и перевела взгляд на Мерит, державшую в руках нечто, смутно напоминавшее ножницы — две отточенные бронзовые пластины, соединенные ремешком. — Ее носят все женщины в Та-Кемет… хочешь короткую или длинную?       Да Моргот с вашими прическами, жарой и проклятой землей… — хотелось прорычать эльфийке, но она сдержалась и спокойно ответила:       — На твое усмотрение, Мерит. Мне раньше не стригли челку, и я не знаю, пойдет ли она мне вообще.       Та промолчала и снова вернулась к стрижке. Элерриан про себя усмехнулась — между ней и той, что спасла ей жизнь, все заметнее росла пропасть отчуждения. Теперь, когда стало ясно, что ей придется провести какое-то время в храме с Аароэном и его людьми, между королевой эльфов и главной любимицей верховного жреца началось негласное соперничество. Мерит хотела спасти чужеземку, напоминавшую ей сестру, но точно не собиралась взращивать себе конкурентку в храмовой иерархии… да еще такую, на которую живые боги сами обращают внимание. С этих меднокожих станется… еще ножницами глаза повыкалывает — с мрачным юмором подумала Элерриан.       Когда с волосами было покончено, Мерит взяла кисточку из тростника и поднесла к ее глазам — брови уже подправили заранее тонкой костяной палочкой с кохлем. На низком столике рядом стояли алебастровые баночки с маслами, пахнущими лотосом, и фаянсовые сосудики с краской, сверкавшие при свете лампад. Элерриан чувствовала себя размалеванной марионеткой, куклой, которую готовят к выходу на сцену, — оставалось только понять, кто заправляет нитями.       — Закончила. — Мерит чуть отступила назад и посмотрела на нее ошарашенно. Эльфийка уже готова была взвыть: да сколько можно носиться с ее внешностью?! Но смертная развернула к ней большое бронзовое зеркало, и Элерриан сама пораженно застыла.       На нее смотрела она — и не она. Из отражения глядела диковинная соблазнительница из другого мира. Тонкая дугообразная бровь изящно приподнялась над темно-карими глазами, подведенными так, что они казались огромными, черными туннелями. Черты все же были гармоничны за счет чувственного рта на посмуглевшем лице с безупречной кожей. Веки были окрашены голубыми тенями, и в сочетании с густыми природными ресницами образовывали странный союз порочности и невинности.       Короткая челка и тяжелые волосы по плечи неожиданно шли ей — той, что никогда не знала иных причесок, кроме строгих эльфийских кос. По вороным прядям сбегали золотистые ручейки, прячась под легкое льняное платье с золотой окантовкой. Элерриан встала и, в неверии, дотронулась до поверхности зеркала. Это не может быть она… она же не такая…       А может — как раз такая? — проскользнула мысль. — Не ты ли, благородная королева, вытворяла в спальне с мужем то, на что не всякая блудница в людском борделе решилась бы? Не ты ли в первые годы брака, осмелев, тайком пробиралась в его кабинет по вечерам, чтобы опробовать там с Трандуилом все предметы интерьера не по назначению? Не ты ли…?       Список можно было продолжать до бесконечности. Элерриан чуть усмехнулась и обхватила себя руками. Наконец-то стало понятно, что увидел в ней тогда искаженец Саурон… и мужчины разных народов и рас — чего она сама никогда не замечала. И чувственная, вечно жадная до страсти натура Трандуила подвернулась как нельзя кстати: он сумел разбудить все то, что в ней спало. А смертные теперь лишь подчеркнули. Ясненько, почему лесные варвары прозвали ее ведьмой…       — Ну что ж… — недобрая улыбка тронула позолоченные губы. Мерит невольно отступила назад. — Даже очень неплохо. И постригла ты так, что ушей не видно. Благодарю. — эльфийка внезапно мягко улыбнулась отражению в зеркале, и целительница подивилась перемене: еще минуту назад перед ней стояло воплощение сладострастия, порочная соблазнительница. А сейчас — вдруг снова из-под маски выглянула та, другая девочка, удивительно похожая на ее Хенут.       Элерриан медленно опустила ладони и дотронулась до живота. Совсем скоро она возьмет на руки своего второго сына. Он навсегда впитает в себя жар пустыни и память месяцев, проведенных матерью в этом мире. Но она постарается вырастить его великим воином и благородным принцем. И они непременно вернутся к его отцу и брату.       Эльфийка еще раз взглянула в зеркало. Элерриан Лихолесская скрылась за кулисами. Хемет-эн-Себа вышла на сцену.

***

      Последующие месяцы были похожи друг на друга, как один день. Это ожидание ребенка проходило непривычно тяжело, но эльфийка уже просто устала удивляться всему тому, что происходило в еe жизни. Она молча сносила физические страдания, стараясь не показывать их окружающим — как бы ни были приветливы Аароэн, Мерит, а порой даже Санура с Хори, Элерриан не доверяла никому из них. Порой ей казалось, что она сидит в глубокой яме, а окружающие лишь потешаются над ней.       Календарной для Средиземья зимой она дважды выходила с Мерит в Васет. Еe предварительно закутывали в слоистые ткани так, что она сама себе напоминала белый шарик. Открытыми оставались только подведенные сурьмой темно-карие глаза — но и этого оказалось достаточно, чтобы в городе на неe оборачивались проходящие мимо почти обнаженные мужчины в коротких льняных юбках-шендитах. На узких улочках пахло ладаном и свежим хлебом, торговцы громко зазывали к прилавкам, где на плетеных циновках лежали связки фиников и кувшины с пивом. Как и во время своего первого похода в город, Элерриан старалась запоминать всe до мельчайших деталей — несмотря на предостережения Аароэна, мысль о побеге еe не покидала.       Надо только дождаться, когда чуть подрастет сын, — размышляла эльфийка. — И я тотчас сбегу отсюда. У меня есть несколько лет, чтобы выведать всe об этой земле и других государствах по соседству…       Скоро походы в город пришлось отложить — не в пример первой беременности, живот рос, казалось, по часам. Элерриан быстро растеряла всю свою ослепительную красоту — лицо, руки и ноги отекли. Даже перемещение по храму, где прохладные коридоры украшали расписные колонны и пахло маслом из лотосов, давалось тяжело. Но выйти за ворота она уже не могла.       Ночью же эльфийка практически не спала: очень скоро ребенок начал пихаться, и делал это преимущественно в вечернее и позднее время. Королева, несмотря на радость от толчков своего дитя, вскоре едва ли не взвыла — спать удавалось исключительно днем, когда за тонкими ставнями еe покоев лениво шумел сад с пальмами и тихо журчал храмовый бассейн.       — Это всe, вероятно, из-за жары. — поделилась как-то Элерриан своими наблюдениями с Мерит. — В моей родной земле Ра милостив к своим детям… а тут же я чувствую, как вода, несмотря на зной, остается в теле. Непривычно это пекло. Да и моему сыну, по всей видимости, не по душе пустыня и беспощадные лучи солнца… он дает мне передышку лишь на дневной сон…       Целительница снисходительно глянула на свою подопечную.       — Вовсе нет. Ты просто ждешь дочь — она забирает твою красоту и не дает выспаться.       И, увидев, как черные глаза полыхнули яростью, Мерит добавила:       — Все женщины в ожидании девочек дурнеют на время.       — Я — не все! И это сын.       Целительница улыбнулась и, потянувшись, погладила короткую прядь волос своей воспитанницы. Та же подавила желание развернуться и совсем по-детски показать Мерит язык. Отношения между ними снова стали теплыми и доверительными, и недавний холод целительницы Элерриан списала на шок из-за убийства Мернептаха.       Чтобы окончательно не сойти с ума от скуки, эльфийка продолжала учить непривычный для неe диалект людей Черной Земли, читала папирусы, перерисовывала изображения богов и проводила немало времени с Аароэном. Верховный жрец рассказывал ей об устройстве этого, вновь рожденного мира… о Та-Кемет и великих династиях фараонов, о молодом государстве эллинов на севере, за морем, и о более древнем царстве на одиноком острове. Он упоминал дворец с мистическим минотавром и прекрасной царевной Ариадной, а затем вновь обращался к воспоминаниям о Гондолине и величии первозданного Валинора, о славных битвах прошлого и коварстве Моргота.       Элерриан же дозированно излагала ему историю эпох, последовавших за падением великого королевства. Вряд ли ему это действительно нужно, — как-то раз подумала она. Если, как он утверждает, в других землях есть эльдар, попавшие сюда после него… скорее, это просто дань вежливости. Или он вытягивает из меня то, что считает важным.       Рассказ о Гондолине внезапно пробудил в ней одно наблюдение.       — Любезный Аароэн, — начала однажды Элерриан, сидя прохладным мартовским вечером на храмовой террасе и обмахиваясь самодельным веером из пальмовых листьев. — ты часто говоришь о невозможности возвращения в Арду из этого мира… Между тем твой соплеменник, доблестный Глорфиндель, был возвращен в Средиземье из Чертогов Мандоса. Разве это не доказательство того, что «невозможного» для старшего народа не существует?       — Моя королева, ты забываешь: Глорфинделя вернули сами Валар. Только для них нет невозможного. Мы же, — жрец лениво взмахнул рукой, — в наших средствах весьма ограниченны. И всe же я не теряю надежды вернуть тебя мужу.       Элерриан хотела было возразить, но осеклась и нахмурила тонкие черные брови, выглядывающие из-под короткой челки. Ребенок в этот день толкался так сильно, что ей порой казалось — внутри неe не плоть от плоти эльдар, а маленький балрог.       — Царственное дитя Дориата не дает тебе покоя, госпожа, — сочувственно произнес Аароэн, глядя, как эльфийка инстинктивно прижимает ладони к животу. — Но таково твоe бремя… и скоро, очень скоро ты возьмешь ребенка на руки. А далее — мы отправимся к эллинам на север. И не остановимся, пока не найдем портал домой.       Жрец, как и обещал, несколькими неделями ранее исследовал пустыню — и то самое место, где Хори и Мернептах нашли Элерриан. Но его поиски не увенчались успехом: не оказалось даже намека на магическое присутствие. Когда он сообщил об этом эльфийке, та лишь устало кивнула. Иного исхода ожидать не приходилось, и она уже заранее подготовила себя к такому сценарию.       — Светлая королева, есть тема, которую я хотел бы с тобой обсудить. — Элерриан резко подняла голову. — Как только ты разрешишься от бремени, следует дать тебе должность в храме. Пока что в этом нет необходимости, но те годы, что твой царственный ребенок будет расти, должны быть посвящены службе. Ты знаешь теперь законы Та-Кемет — я не могу оставить тебя в святилище без официального статуса.       Голос Аароэна был ровным, но интонация не допускала препирательств. Из лампад тянулся запах благовоний и смолы, факелы отбрасывали тени на расписные стены.       На лице Элерриан проступила легкая надменность.       — Ты переоцениваешь мои таланты, верховный жрец. Помимо незначительного опыта управления государством, я могу похвастаться лишь военной службой. Однако сомневаюсь, что великому Амону нужна ратница с младенцем на перевес.       Жрец пропустил мимо ушей еe ехидное замечание.       — Воинов-дев в Та-Кемет нет, тут ты права… Однако ты можешь стать целительницей, как наша Мерит, или певицей верховного бога. Погуляй по храму, присмотрись к ремеслам, к службе у алтарей. Поверь, царственная Элерриан, стыд сковывает моe сердце, когда я прошу тебя, эльфийскую королеву, о подобном одолжении. Но это — одна из немногих возможностей защитить тебя от интереса фараона. А мне думается, ты всe же встретишься с ним — и не раз.       Эльфийка вздрогнула. Только общения с людским царьком с гаремом и сестрами-женами ей не хватало!       — Что именно тебе известно? — прошептала она сквозь зубы. — Что ещe поведали тебе Валар?       Аароэн лишь молитвенно развел руки. За его спиной колыхалось пламя масляных светильников, и золотые узоры на стенах словно оживали.       — Помилуй, моя королева, то вовсе не наши светлые управители… Я всего лишь верховный жрец одного из главных святилищ. И фараон часто посещает меня здесь. По правде, я удивлен, что он до сих пор этого не сделал за всe время, что ты находишься в храме.       — Не будет ли богохульством для эльфийской королевы поклоняться ложным идолам с головами зверей? Не приведет ли это… — еe голос сочился ядом. — к новой катастрофе в этом мире? Скажем… к затоплению, как в Нуменоре?       Жрец лишь ласково улыбнулся.       — Моя прекрасная госпожа, эдайн должны пройти свой путь, пока придут к истинным богам. К тому же, вселенная так устроена, что я бы не решился утверждать, будто Амон, Осирис, Хатхор, Сет и Анубис — всего лишь вымысел. Мы сами ещe многого не знаем…       В ночной пустыне завыли шакалы. Элерриан зябко поежилась и поспешила сменить тему:       — Только один вопрос… Мерит знает, что ты живешь дольше обычных смертных?       — Нет, она не знает. И я предпочту не открывать ей столь мучительную тайну, хотя еe семья, безусловно, догадывается.       — Вы, по всей видимости, близки с Анипе и еe детьми? Почему тогда ты не спас их младшую дочь Хенут от болезни?       — Потому что еe время пришло. — спокойно парировал Аароэн.       Королева удивленно хлопнула ресницами.       — Для такой молодой госпожи, как ты, трудно представить, что в нити судьбы не имеют права вмешиваться даже бессмертные. В ту страшную пору лихорадки на Ниле Хенут умирала на моих руках. И поверь — каждый еe надрывный вдох отзывался в моей душе пламенем вечных мучений. Но все попытки спасти деву ни к чему не привели: боги забрали еe юную душу, ибо так было суждено. Для примера — Мерит и еe брат поправились за пару часов до этого, исключительно силой моих молитв. Хенут же ждала иная дорога.       Элерриан промолчала — лишь обхватила себя руками. Такой фатализм был ей просто непонятен.

***

      Далеко на севере от Та-Кемет светловолосый молодой человек в длинной белой тоге направлялся к священному холму. Походка его была уверенной, разворот плеч — военным. Афиняне, возвращавшиеся тем поздним вечером от жертвенников, удивленно провожали его взглядом: казалось, сам Аполлон спустился к смертным, так статен и хорош собой был этот юноша. Белокурые волосы, перевязанные тонкой льняной лентой, спадали мягкими волнами к шее, прямой нос и глубокие глаза делали его похожим на ожившую статую.       Он спокойно поднимался по тропе, ведущей к вершине Акрополя — не того, что будет построен в скором будущем, а древнего священного места: массивные каменные стены микенского времени, низкие постройки, грубые святилища и жертвенники под открытым небом. Ветер колыхал дым от жертвенных костров, где горели дары Афине Полии и другим богам. Меж деревьев виднелись деревянные образы богини, закопченные от ладана, и простые алтарные камни, на которых лежали хлеб и виноградные гроздья.       Пройдя ещe немного и убедившись, что праздных зевак поблизости нет, он метнулся в оливковую рощицу рядом со священной стеной. Там, где для человеческого глаза едва заметно мерцал огонек, юноша остановился.       — Благодарю, Деметрий, что согласился на эту встречу. Илуватор пусть хранит твой дом и семью, — из темноты выступил второй мужчина. Как и первый, он напоминал ожившую статую, только волосы и глаза его были темные.       — Не за что, — тихо ответил тот. — Твоe появление здесь едва ли воля Валар. Но дорогу в пустыню, к Аароэну, ты не осилишь без их помощи. Так что молись… молись сильнее, чем когда-либо. — Он протянул светловолосому несколько свитков. — Это покажешь Леониду и прочим в Олимпии. Там тебе дадут дальнейшие указания.       Юноша приложил ладонь к груди.       — Более всего я желаю вернуться в Арду, к моему государю и его семье… И если для этого нужно пройти через пустыню и встретиться с гондолинцем, я готов. Терять мне уже давно нечего.       Он посмотрел на ночное небо над древними святилищами. Звезды мерцали так же, как и над его родной землей, и серые глаза на миг наполнились тоской.