Глава XI

      Элерриан была уверена в своих расчетах: малыш должен был появиться на свет в конце июля или в начале августа, но роды все не наступали. Летние месяцы прошли в попытках укрыться от беспощадного солнца хоть где-нибудь в тени: под каменными колоннами с иероглифами, в прохладе узких коридоров храма, у неглубокого бассейна с жертвенными кувшинами. Аароэн объяснил ей, что в Та-Кемет Новый год начинается с 19 июля — дня восхода звезды Сотис над Мемфисом, и в ту ночь эльфийка просидела на балконе храмового комплекса, наблюдая за танцем небесных светил. Покидать прохладные помещения можно было только ночью — чем она и воспользовалась, перетащив самодельную подушку из своих покоев на прохладный мраморный балкон. Элерриан улеглась, обхватив живот, и молча вглядывалась в бездонное небо, прислушиваясь к привычным завываниям шакалов, доносившимся из пустыни.       Дивна же была вселенная! Эти почти пещерные люди поклонялись идолам с головами животных и верили в свой Дуат, а в Арде гномы праздновали Новый год в день Дурина... Все было столь разным, чужим, и все же — по-своему прекрасным.       Так прошел и месяц Менхет — про себя она продолжала называть его августом. Он был полон еще больших тревог. Эльфийка была абсолютно уверена: последняя близость с мужем случилась в конце июля… почему же роды так затянулись?       Ребенок в ее чреве больше не толкался, словно замер — будто и не собирался покидать утробу. Последние недели стали настоящим испытанием: Элерриан не могла есть совсем, ее мучили такие приступы тошноты, что даже мысль о пище вызывала рвотные позывы. Отеки сошли с рук и ног, но похудела она настолько, что не узнавала собственное отражение в бронзовом зеркале — оттуда на нее смотрела девочка-подросток с синяками под огромными глазами, короткой челкой и двумя толстыми косами по бокам, что плела ей Мерит.       Иногда целительница охлаждала для нее воду в узких керамических сосудах или приносила свертки из влажного папируса, чтобы класть на виски. Аароэн практически не тревожил королеву, видя, как сложно ей давались даже короткие переходы внутри храма, а порой — и разговоры на террасе. Элерриан была предоставлена самой себе.       За почти что год жизни в Та-Кемет она уже неплохо говорила на местном диалекте, лишь изредка ошибаясь в грамматике. Время эльфийская королева коротала, с упоением разбирая папирусы. В последние недели ей попадались свитки, посвященные мумификации и обрядам воскрешения. Такие тексты ее не пугали — напротив, вызывали любопытство. Она с нетерпением ждала скорейшего разрешения от бремени, чтобы хоть раз воочию присутствовать при подобной церемонии и увидеть, как египетские жрецы готовят переход души в Дуат.       — Не советовала бы тебе их читать, — как-то раз заметила Мерит, привычно заплетая Элерриан косы. — Ты носишь дитя, а любая женщина в ожидании родов одной ногой уже в Царстве Теней. Зачем же ты взываешь к себе богов иного мира? Анубис скор на ответ тем, кто вопрошает...       Эльфийка лишь слегка пожала плечами, меланхолично смотря на собственные черные локоны, скользящие сквозь пальцы подруги. Если бы только ее меднокожая наперсница знала, сколько смертей она сама пережила за неполные две тысячи лет…       — Ты уже придумала, как назовешь ребенка?       — Да… — неожиданно живо отозвалась Элерриан, скинув с себя оцепенение. — мой муж был недоволен именем для старшего сына, которое я ему дала, но ему придется смириться с моим выбором для младшего…       — Почему же? — не поняла Мерит.       — Ах… это имя на моем родном языке, а наши народы с мужем не ладили когда-то.       Целительнице только и оставалось, что покачать головой. Эльфийка же отвернулась.       Плевать мне на то, что подумает Трандуил, — мрачно размышляла она. — Назову сына на квенья, а не на диалекте лесных варваров… пусть считает это компромиссом...       Но вскоре стало не до этих колких мыслей: если поначалу Элерриан страшила сама идея родов, то теперь пугало другое. А что, если они не наступят вовсе? Что, если то самое проклятие, что вело ее к Арке, последующий перенос в другой мир или влияние камня ее отца как-то отразились на ребенке?...       В одну из последних недель августа, с трудом поднявшись со своего ложа, она отыскала Аароэна, занимавшегося с писарем. Тот склонился над папирусом и делал какие-то записи. Элерриан молча дождалась, пока служка покинет зал, и, подойдя ближе, негромко заговорила. Она поведала жрецу о своих тревогах, проклятии, ребенке…       Аароэн, выслушав ее, медленно поднялся, протянул руку к ее животу и, задержав ладонь на несколько мгновений, тихо сказал на квенья:       — Дитя твое в здравии, и ждет своего часа. Не тревожь его понапрасну, моя королева. Отдыхай — тебе еще понадобятся силы. Следов чужой магии я на тебе сейчас не чувствую. Когда Эру благословит — я буду рядом.       Ее сердце немного успокоилось, страх отступил. Поблагодарив гондолинца, Элерриан вернулась в свою комнатку. Там жрицы уже внесли курильницы с благовониями — сладкий дым ладана и мирры поднимался к потолку, защищая ее и еще не рожденное дитя от злых духов, что, по вере людей Та-Кемет, витают рядом с женщиной на исходе бремени. У дверей поставили маленькие масляные лампы, чтобы их свет отгонял всякую ночь. На удивление — аромат прогнал не столько тьму, сколько уже ставшую привычной тошноту.       И вот однажды утром, когда Менхет уже сменился Хут-Херу — сентябрем, Элерриан, как обычно, поднявшись с ложа, внезапно согнулась пополам от резкой, пронзительной боли… Она знала без тени сомнений: ее час настал.       — Мерит… Мерит! — громко позвала она соседку.       Та вбежала, еще не до конца проснувшись, и, увидев Элерриан, судорожно вцепившуюся в край прикроватного столика, ахнула и всплеснула руками.       — Ну что ты стоишь?! — простонала эльфийка. — Не видишь, что со мной?! Зови божественного отца! Немедленно!       — Сейчас, сейчас, Хемет-эн-Себа! — зашептала Мерит, обхватывая воспитанницу за плечи. — Приляг, вот так… сейчас я его позову…       Но, заметив, как чужестранка снова согнулась от боли, целительница мгновенно выскользнула за дверь, бросившись по коридору храма за Аароэном.

***

      Схватки длились уже больше двенадцати часов. Воздух в храмовых покоях стал вязким, как патока, и казалось, что сами стены дышат жаром и напряжением. Пот градом катился по ее лицу, и каждая попытка вдоха отдавалась болью в груди. Муки превратились в непрекращающийся поток страдания, смывающий остатки сознания. Элерриан даже не стонала — не могла. Только искусанные до крови губы и слезы, катившиеся по щекам, говорили о том, насколько ей плохо.       Аароэн, сидевший рядом и державший ее за руку, неотрывно пел — едва слышно для человеческого уха — древние гимны Валинора, обращенные к Эстэ, Варде и Ване. Но даже их имена не приносили облегчения в этой далекой, чужой, душной стране. И песнь не отзывалась — те далекие верховные божества молчали.       Дыхание эльфийки становилось все реже и тяжелее. Осталось только ощущение надвигающегося конца. Она знала — знала наверняка, что уходит в вечность. В тот раз, чуть больше двух лет назад, рядом был супруг, а она — дома, и у нее до последней минуты оставалась надежда. Сейчас — ничего. Только зной, одиночество, чужой язык и ледяная тоска. Умирает — вдали от мужа и сына… О, если бы Трандуил был сейчас здесь! Только бы еще раз услышать его голос…       — Хемет-эн-Себа! — строгий голос Аароэна резанул по ушам. — Прекрати думать о постороннем! Сосредоточься на главном… радуйся приближению встречи со своим ребенком…       Он вытер ладонью пот с ее лица.       — Здесь слишком душно… Я вынесу тебя на воздух. Бастет, помоги мне! Мерит — покрывало…       Теряющая сознание Элерриан едва почувствовала, как ее подняли — руки были крепкие, но бережные. Духота внутренних залов внезапно сменилась прохладой: ее вынесли на открытый балкон и уложили. Камень под эльфийкой был холодным, а самодельные подушки пахли амброй.       — Смотри, Хемет-эн-Себа, смотри… — услышала она голос Аароэна. — Сами светила приветствуют тебя и твое дитя…       Элерриан, собрав последние силы, подняла голову. Небо было чернильным, густым, как река теней, и в этой темени вдруг вспыхнула первая звезда. За ней — вторая. Третья. А потом… настоящий звездопад. Поток света прорезал горизонт — россыпь мириадов искр, спадающих с небес, как благословение. В этот миг боль достигла апогея — будто вся вселенная, от корней волос до кончиков пальцев, вспыхнула. Последний крик, последний рывок...       — Ну, наконец-то! — донесся до нее голос Аароэна.       Элерриан не сразу осознала это. Она открыла глаза и увидела, как гондолинский жрец держит ребенка, чуть раскачивая на руках. Слезы полились — от изнеможения и счастья. Над их головами падали светящиеся вдали точки. Звездопад, настоящий, как в легендах — в этой далекой, чужой пустыне.       — Стоило мне раньше тебя сюда вынести… — проговорил жрец, оборачиваясь. — Эй, вы… принесите воды, свежих тканей!       Слуги стремительно удалились.       — Но, по праву Ра, все это стоило того… Хемет-эн-Себа… твоя дочь родилась под падающими звездами. В этом месяце это большая редкость. А глаза ее… ты только взгляни! Две звезды, не иначе.       — Дочь?.. — расстроенно прошептала Элерриан. — … а я думала, это сын…       — Дочь, дочь… — подошедшая к Аароэну Мерит склонилась над девочкой и, счастливо улыбнувшись, посмотрела на насупленную мать. — И, видят боги, редкая красотка! … Ну где там эти двое?... Я сейчас вернусь… — она метнулась следом за слугами.       Элерриан же лихорадочно соображала, убирая со лба темные пряди. Дочь… что же она будет делать с этой малышкой тут, в этом диком мире? Как ее воспитывать? Она, сама будучи женщиной, мало что знала о девочках…       И все же, собравшись, королева прошептала:       — Аароэн… дай… дай мне взглянуть на нее…       Жрец подошел и осторожно передал младенца эльфийке. Девочка не плакала — и, как только оказалась в руках Элерриан, серьезно посмотрела на мать своими миндалевидными глазами. Они у малышки были голубыми — словно вобрали в себя весь свет падающих звезд.       — Ороферовы очи, — Аароэн мягко улыбался. — И у его сына такие же… насколько я помню. Как ты ее назовешь, моя королева? Она пришла к нам под звездным светом…       Звездный свет… пришла под звездным светом… Звезд ты увидишь больше, чем кто-либо из нас… и не раз они коронуют тебя… раз уж ты Элерриан, не забудь и про Элерин… — всплыл в ее памяти голос той странной старухи из трактира. Так вот о ком была речь… теперь все ясно.       — Я назову ее Элерин, — прошептала она, укачивая девочку. — Она царевна Эрин Гален, принцесса Дориата по крови… имя будет на синдарине, как хотел бы мой муж.       После всех ее злоключений за последний год их с Трандуилом споры насчет имени Леголаса и ее недавние мысленные агрессивные выпады в сторону мужа казались и вовсе глупыми. Какая, в конце концов, разница, на каком языке имя у ребенка? Ей следовало меньше давить на амелиссе тирканье… будет ее девочка носить только одно имя. Довольно с эльфийской королевы пророчеств.       — Элерин? Звездная дева… — задумчиво протянул Аароэн, — достойно для маленькой принцессы лесного королевства… и для дочери той, кого короновали звезды.       Элерриан не ответила. Она нежно укачивала ребенка — следом за разочарованием и стыдом эльфийку накрыла волна всепоглощающей материнской любви. Дочь… маленькая госпожа ее сердца. Плод их с Трандуилом союза. Ее продолжение, ее якорь, ее прощение. Она не чувствовала крови на сорочке, не ощущала, как прилипли к шее и лицу волосы — только иссушающая усталость и счастье. Слабо улыбнувшись, она наклонилась и поцеловала дочку в лоб.

***

      Элерриан наконец-то была с малышкой в своих покоях. Девочку покормили, обмыли теплой водой с каплей сандалового масла, завернули в мягкую чистую ткань, и Аароэн — воспользовавшись кратким моментом уединения, когда в покоях не было ни Мерит, ни слуг, ни любопытных ушей, — склонился над младенцем и негромко произнес первую молитву Илуватару, как того требовала древняя традиция эльдар.       Колыбель для малышки была приготовлена давно — вырезанная из пальмового дерева, украшенная узорами в виде цветущих бутонов лотоса. Теперь, когда долгожданный момент настал, молодая мать, все еще слабая, но преисполненная трепета, медленно наклонилась к люльке, всматриваясь в спящее дитя при серебристом свете луны, мягко ложившемся на лицо ее дочери.       У Элерин уже обозначились темные бровки, густой черный локон спадал на крошечный лоб. Но в чертах лица не было ничего от матери. Это была точная, почти мистически миниатюрная копия его — Трандуила. Тот же тонкий прямой носик, гордый изгиб верхней губы, ямочка на подбородке. Все в этом ребенке, от формы щек до высокого лба, напоминало ей о короле Лихолесья. И глаза, туманно-голубые, как сияние звезд над Эрин Гален, тоже были отцовскими.       С каждой секундой сердце Элерриан наполнялось все более жгучей, острой, ослепляющей любовью. И одновременно — тоской, мучительной и невыносимой. Это он должен был стоять здесь, в этой комнате. Он — не жрец, не чужие смертные люди, — первым взял бы на руки эту чудесную, прекрасную малышку и прочитал молитву. Он — Трандуил, смотрел бы на новорожденную дочь с той же любовью, с какой смотрел когда-то на Леголаса. Весь лесной народ сегодня должен был праздновать эту ночь — ночь рождения порфирородной принцессы.       Мои дети оба очень похожи на моего мужа… — с болью подумала Элерриан, рассматривая кукольные черты девочки. — У Леголаса от меня только глаза, у Элерин — цвет волос. Все остальное — он… Это, видимо, потому, что я так сильно люблю их отца. Моя любовь к нему — свет, что проходит через тело и душу, порождая так похожих на него детей, чтобы, даже когда его рядом нет, я могла видеть Трандуила в них каждый день. И вот — вдали от возлюбленного, от сына, от дома — Эру наградил меня дочерью, что будет похожа на лесного короля, как отражение в горном озере.       Она медленно выпрямилась, губы ее дрожали, и, сжав кольцо на цепочке кулона — то самое, что Трандуил даровал ей на венчание, и которое она после памятного разговора с Аароэном не снимала никогда, — Элерриан с благоговейной страстью прошептала:       — Любимый… я не знаю, где ты… но услышь меня… Сегодня я родила тебе дочь. Если Валар позволят — вы свидитесь с ней. Даже если меня уже не будет — ты посмотришь на нее и узнаешь тотчас... Элерин — твоя плоть, твоя кровь... Услышь же меня, мой единственный…       Она не знала — и не узнает еще очень долго — что в этот самый миг, в другом мире, в окружении хвойных лесов, кольцо на пальце Трандуила — кольцо, что потускнело в ту самую ночь, когда Элерриан исчезла, — вдруг вспыхнуло ярко, как сверхновая звезда. И что вспышка эта, несмотря на замешательство самого монарха и растерянность его воинов, дала ему надежду продолжать поиски жены еще много лет, хотя долг и оставленный в Лихолесье сын заставили его вернуться в Эрин Гален уже через год.

***

Четыре года спустя       — Мы причалим к Черной Земле в устье Нила… высадим посланников, и сами отправимся за ними следом… чудо просто, невероятная благодать Валар, как сказал бы мой отец, что мы обогнули хеттов с той, другой стороны. — Галактион активно жестикулировал, стоя на палубе деревянного судна и заправляя, по ходу дела, каштановые кудри под самодельную чалму.       Кэлверион мягко улыбнулся. Этот эльфинит, потомок одного из бессмертных из Эллады и человеческой женщины, порой напоминал ему Элронда, с которым сам эльф не раз сталкивался как во время дерзких вылазок с Трандуилом и Амротом, когда они еще, в качестве дориатских скитальцев, жили в Линдоне. Ровно, как и позже — при дворе короля Орофера в Эрин Гален.       — Ты делай, как знаешь, мой светлый друг. Эти земли мне не знакомы, но я всегда со своим верным луком прикрою твою спину.       — А ты хорош. — мальчишеская улыбка мелькнула на смуглом лице. — Глядя на тебя в том бою у финикийских берегов, я действительно поверил, что наши божества — от Зевса до Аида, не более чем переодетые эльдар из далекого мира моего отца.       Кэлверион пожал плечами.       — Мы всегда создаем богов по образу и подобию своему, Галактион. И верим в сверхсуществ, надеясь когда-нибудь приблизиться к ним в вечном сиянии их разума и силе тела. — Серые глаза на мгновение потухли, однако эльф тотчас спохватился. — Разумеется, это не касается Валар…       Темнокудрый с улыбкой наблюдал за ним.       — Леонид сказал, что ты один из капитанов лесного государя… Однако, не удивлюсь, если ты еще и главный советник у твоего царя. Мудрости твоей учиться могут наши ученые мужи…       — Мой царь велик в своем разуме и знании, Галактион… и рядом с ним куда более просветленные советники из бывшей знати Дориата и лесные старейшины. Я не более чем верный слуга Его Величества и членов царской семьи.       Галактион некоторое время наблюдал за ним, а потом, дотронувшись загрубевшей ладонью до плеча белокурого собеседника, едва слышно прошептал:       — Ты знаешь… с твоими талантами ты и сам мог бы здесь стать государем. Зачем тебе в Арду? Эллада — молодая земля, и каждый из эдайн стремится урвать себе кусок поаппетитнее… но они все смертные и дикие, и хотя мой отец старается их вразумить, процесс сей, как мне думается, займет еще века… а ты бы уже сейчас мог создать там благодетельное царство… и люди сами тянулись бы к тебе, и всеми эльдар, что за тобой последуют… — горячо закончил он, блеснув изумрудными глазами.       Кэлверион спокойно выслушал эльфинита.       — Благодарю, Галактион. Но пусть каждый занимается тем, что умеет. Цари — царствуют, а воины — сражаются за благо родины и повелителей. Моя же цель — вернуться домой. Жена моего государя, наша светлая королева, в большой беде… а я поклялся защищать ее до последнего вздоха.       — Царица уже давно в Амане, мой друг. — хмыкнул зеленоглазый, поправляя складки белой тоги. — Иль — вернулась под мужье крыло. Женщина — она везде женщина. Как кошка: где лучше кормят, там и дом.       — Пусть так. — спокойно кивнул светловолосый эльф. — Но я не успокоюсь, пока не удостоверюсь, что она в добром здравии. В последний наш разговор я обещал царице присмотреть за ее сыном.       — Такая преданность… — протянул Галактион, закидывая плащ от тоги на плечи. — Ужель только верность государям так обязывает?        …— Кэлверион, что связывает тебя и леди Элерриан?        — Давняя дружба, Трандуил… почему ты спрашиваешь? Чем обусловлен твой интерес, позволь узнать?        — Я дышу ею. И все же, покамест она не отвечает на мои чувства, я хотел разрешить этот вопрос с тобой, мой друг… Скажи мне прямо, коль леди за тебя просватана…       — Я знал царицу еще ребенком. — спокойно парировал Кэлверион, отводя взгляд от волн, чтобы не дать воли воспоминаниям. — Когда-то обещал ее отцу, что присмотрю за ней. Не так давно — ее мужу, моему государю. А обещания свои я предпочитаю исполнять.       Зеленоглазый эльфинит только покачал головой и отошел к сопровождающим их путешественникам.       …Путь был долгим и нелегким. От Олимпии они направились вниз по реке Алфей, где к ним присоединились еще несколько спутников, и достигли берега Эгейского моря. Там их ждало быстроходное судно — легкая триера с тремя рядами весел и парусом из отбеленного льна. На носу, как полагалось, красовался резной глаз, «око» корабля, которому жрецы приносили жертвы перед отплытием. Корпус судна блестел от свежего слоя смолы, запах ее смешивался с ароматом оливкового масла, которым моряки натирали весла, но в путь отправиться смогли лишь через четыре года — необходимо было выучить язык Черной Земли и заручиться доверием дипломатов одного из царей Эллады, чтобы затем добраться до самого Карнака к загадочному Аароэну.       В путешествии их настигали ветра — то попутные, раздувающие квадратный парус и позволяющие гребцам отдыхать, то коварные бури. У берегов Финикии они вступили в схватку с пиратами, и там Кэлверион впервые продемонстрировал свое боевое мастерство: несколько стрел подряд сбили врагов с вражеской палубы, и корабль противника отступил, оставив за собой лишь крики ярости.       Теперь же, когда они приближались к земле фараонов, воздух становился суше, а запах моря — более тяжелым. Утром солнце вставало огненным диском, и песчаная дымка над горизонтом предвещала близость пустыни. Южный ветер нес с собой запах камышей, глины и влаги, исходящей от великого Нила…       Кэлверион облокотился на бортик и вгляделся в голубую морскую даль, уже различая мутную линию горизонта, где небо сливалось с песком. Вскоре там, впереди, в сиянии солнца должны были показаться устья реки и священные земли Та-Кемет, куда их вела судьба.       — Не скрою, она дорога и мне, Трандуил. Элерриан об этом сама не знает, и я вверяю свои сердечные тайны тебе, мой принц и друг. Однако… если станется, что ты придешься ей по нраву — я отступлю.

***

      Одним жарким августовским вечером Хори, некогда заклинатель, а теперь — жрец второго ранга, неспешно вступил в храм Амона в Карнаке. Более полугода он отсутствовал, отправившись, по тайному поручению божественного учителя, в храм Осириса в Абидос. Прошедшие два года Черную Землю мучила беспощадная лихорадка, и у уже немолодого фараона умерли оба сына. В живых остались лишь многочисленные дочери, но Рамсес упорно не желал передавать престол женщине.       В Та-Кемет назревал династический кризис, и Аароэн хотел убедиться, что братья из других святилищ поддержат общий курс, чтобы государство не раскололось. Путешествие Хори было нелегким: ему довелось плыть по Нилу мимо храмов и усыпальниц, перебираться через жаркие пески, спать в тесных хижинах крестьян, вдыхая запах свежескошенного тростника и сена для священных быков. Но он справился. Теперь же, войдя под своды Карнака, где в тени колонн благоухали благовония и мерцал свет масляных ламп, Хори наконец-то перевел дух.       Едва он прислонился к прохладному камню, как услышал мягкую женскую речь. Жрец улыбнулся и направился вглубь храма.       — Видишь этот узор? Мы так изображаем Баст… она защищает от всего плохого. Тебе нравится?       — Да! — отозвался звонкий детский голосок.       Женщина рассмеялась и крепче прижала к себе маленькую черноволосую девочку. Ребенок с интересом касался пальчиками глаз фигур на стене.       Хори подошел ближе: маленькую Се-Хемет, или, как ее звали все в храме, «Ли», обожали и жрецы, и слуги.       — О боги, кто же передо мной? — воскликнул он. Женщина с ребенком обернулись. — Ты ли, прекрасная Хатхор, или сама Исида с божественной дочерью?       — Лишь верная служительница наших светлых управителей. — Улыбка тронула пухлые губы, и та, кого еще пять лет назад считали чужеземкой в Та-Кемет, а теперь — старшая танцовщица храма Амона, опустила девочку на пол и склонилась в поклоне. — Сердце мое радуется встрече с тобой, Хори. Как дела у братьев в Абидосе?       — С благословением богов дела идут неплохо. Я привез Аароэну добрые вести от Имхотепа, и он скоро поведает их тебе. Хемет-эн-Себа… годы идут, а ты становишься лишь прекраснее!       Жрица благодарно улыбнулась, а Хори опустился на колено перед малышкой.       — А как поживает госпожа звездного света? В добром ли здравии Ли?       Голубые глазки из-под шапки спутанных кудрей довольно сверкнули, но Элерин, вместо ответа, лишь протянула жрецу ручку, которую он мягко пожал.       — Что же ты молчишь, Ли? — пожурила ее мать. — Не узнала нашего доброго Хори?       — Узнала… — прошептала малышка, застенчиво улыбаясь.       Тот рассмеялся и протянул ей небольшой сверток. Девочка тотчас вырвала руку из захвата Элерриан и принялась разворачивать кулек. Внутри оказался маленький лазурный кристаллик — наверняка не представляющий ценности, но ребенок смотрел на подарок с неописуемым восторгом.       — Камушек!       — Да, Ли, камушек. Хори нашел его в пустыне великого Осириса — тот велел передать его звездной деве из храма Амона-Ра. Какой твой любимый цвет?       — Голубой… как браслет мамы! Как… как мои глаза… — девочка поднесла кристаллик к лицу и посмотрела на улыбающихся мать и Хори.       — Да, Ли, как твои глаза — самые красивые глаза в Та-Кемет… — послышался из галереи голос Аароэна.       Девчушка бросилась к нему. Жрец погладил ее по голове, что-то шепнул на ухо, и она счастливо захохотала.       — Благословен ты богами, мой добрый друг. — Аароэн перевел взгляд на поклонившегося Хори. — Ступай же ко мне, обсудим вести. Прости, что прямо с дороги, но дело не терпит отлагательств.       Он повернулся к Элерриан:       — А ты, дорогая сестра, отведи дитя к Сануре, а после ужина приди ко мне.       — Как пожелаешь, божественный отец.       — Тогда договорились.       — Я тоже хочу к тебе после ужина! — заявила вертящаяся в ногах взрослых Элерин.       Все рассмеялись. Аароэн, как и Хори до этого, опустился на колено перед малышкой.       — Маленькой госпоже Се-Хемет следует отдохнуть, ведь завтра она отправится на прогулку в Васет, а потом у нас будет праздник. Зачем же тебе скучные разговоры, Ли?       — Это все потому, что я выйду замуж за фараона… — неожиданно выпалила девочка. — И должна все знать!       — Тогда тем более, моя царевна. — Аароэн шутливо поклонился. — Тебе рассказывали, что главная царица после ужина всегда отдыхает? Если хочешь быть усладой глаз Его Величества, учиться отдыхать надо уже сейчас…

***

             Ветер с Нила тихо колыхал занавеси, в комнату тянуло ароматом лотосов и смолы благовоний, а за окнами тянулись колоннады Карнака, увитые тенью и светом факелов. Элерриан по привычке стояла у колонны, обхватив себя руками, и наблюдала за вспыхивающими в предзакатном небе звездами.       — Тебе ведь тяжело с Элерин, моя королева? Жалеешь, что я отдалил от нас Мерит?       — Я рада за Мерит. Ты нашел ей человека по сердцу, и она счастлива. Не дело это — вечно убиваться по сестре в молитвах. Ты поступил благородно, Аароэн, хотя мне было грустно лишаться подруги и наперсницы, что спасла мою жизнь в тот страшный день. И Элерин к ней привязалась. Но мы часто видимся — вот и завтра она гуляет со мной и дочкой в Васете.       В этот раз, вопреки обыкновению, Аароэн начал с конкретных вопросов, чем немало удивил привыкшую к его длинным гондолинским преамбулам эльфийку.       — Я рад, что наше мнение совпадает, миледи… — жрец мягко улыбнулся и неожиданно переменил тему. — Элерриан, моя светлая госпожа, как идет твой прогресс в освоении морока?       Королева усмехнулась и пожала плечами. Золотистое украшение в ее волосах зазвенело, словно крошечные колокольчики.       — Как ты и сам знаешь, Аароэн, я не очень сильна в этом искусстве. Уши свои научилась на человеческие менять, да кольцо с кулоном скрываю — и на том спасибо. С Элерин выходит плохо, но кудри у нее такие буйные, что острые кончики ушей от глаз пока скрыты. Мой магический потенциал противоположен ратному таланту... Добрый друг, к чему твой вопрос?       — О, он связан с празднеством Опет, моя королева, — жрец понизил голос, — что через календарную неделю. Видишь ли, в этот раз нас посетит Его Величество и вся царская семья с женами и дочерьми.       Эльфийка замерла, обескураженно посмотрев на Аароэна. В глубине храмовых залов эхом тянулись молитвы и удары в священные барабаны, и звуки эти казались аккордами нового испытания.       — Я переживаю, Элерриан, — продолжал он, — поскольку фараон, как тебе известно, остался без наследников. И жаждет найти новую деву. Гарем ими переполнен, но… ты уж прости меня за откровенность, Рамсес скорее овладеет каждой женщиной в этой пустыне, чем признает свою мужскую несостоятельность.       Несмотря на серьезность ситуации, Элерриан с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться. Мужчины везде оставались мужчинами, и многие их поступки объяснялись простой банальностью. Но Галадриэль, узнай она подобные мысли своей подопечной из Гвайт-и-Мирдайн, наверняка лишилась бы чувств.       Аароэн, между тем, говорил дальше:       — Посему я бы предпочел вовсе не показывать вас с Элерин на празднике, но фараон уже прослышал о тебе.       — Мой дорогой друг, я же всего лишь танцовщица… и не самая талантливая. Порой — бываю неуклюжа, — ее губы тронула глумливая усмешка. — Я намеренно не пошла в целительницы или жрицы Маат, чтобы не иметь дела с умирающими или вовсе усопшими. Кто знает, может, я бы взяла Книгу Мертвых да воскресила своей эльфийской сущностью кого-то из царской семьи, прославившись на весь пустынный мир — фараону на потеху…       Она осеклась: взгляд жреца стал непривычно строгим.       — Госпожа, я просил тебя так не шутить.       Элерриан пристыженно опустила накрашенные глаза. Масляные лампы колыхнулись на ветру, и ее лицо озарилось мягким светом.       Аароэн продолжил уже мягче:       — Ты можешь и вовсе в сукно завернуться и стоять в тени колонны, да Рамсес все равно тебя приметит. И если так повелят Валар, нам надо быть готовыми немедленно отправить тебя с царевной прочь из Карнака. Это было одно из моих поручений Хори — он уже договорился с Имхотепом: вам с Элерин безопаснее будет переждать какое-то время в Абидосе. Там вас никто искать не будет.       — Какое-то время?! — переспросила Элерриан, сразу заводясь. — А как же ты? Как объяснишь наше отсутствие фараону? И не лучше ли нам сразу отправиться в те земли, о которых ты говорил? Дочка моя растет, я должна вернуть ее скорее Трандуилу. Что мне велишь — везти ему уже взрослую деву, далекую от традиций Арды? Она говорит лишь на диалекте Черной Земли! Она, эльфийская принцесса, не знает ни слова на наших великих языках!...       — Это тоже вариант, моя королева, — Аароэн примирительно поднял ладонь. — Сегодня я слышал от младших жрецов Хатхор, что пожаловали послы из Эллады. Среди них — эльфинит Галактион. Мне надобно поговорить с ним. Возможно, получится отправить тебя обратно в страну за морем вместе с ними. Я же последую за вами позже.       Увидев, что Элерриан успокоилась, он улыбнулся и подошел к ней.       — Пока же будь готова уйти из храма в любой момент. Мечом, луком и нужным одеянием я тебя обеспечу. Как и охраной из числа верных.       И, впервые за все время, гондолинец позволил себе непривычную ласку: провел пальцами по ее щеке.       — Завтра на заре я отправлюсь в Васет к Галактиону. Увидимся мы с тобой уже на празднике. А после… только Эру решит. Так что позволь, Элерриан, дать тебе последний отеческий совет: будь хитрее и дипломатичнее. Ты слишком прямолинейна, перегибаешь палку в спорах, но иногда достаточно лишь мягкости и гибкости — и желаемое придет быстрее и без боли.       — Считаешь меня недальновидной и ребячливой? — кривая усмешка исказила красивые черты.       — Нет, госпожа, — честно ответил верховный жрец. — Ты еще станешь великой. Но я хотел бы, чтобы на пути к признанию ты набила себе меньше шишек. И не забудь о мороке — Рамсесу видеть ваши с царевной эльфийские уши ни к чему.

***

      Элерриан быстрым шагом зашла в свои комнаты и принялась ходить туда-сюда — надо было хорошенько все обдумать и подготовиться. Пять лет в Та-Кемет ей удавалось избегать встречи с высшей аристократией этого мира, несмотря на должность в храме и, уж конечно, пересуды о красивой жрице за его пределами. Но вот, видимо, когда судьба в очередной раз занесла над ней тесак, удача все-таки на ее стороне — именно тогда, когда они с дочкой были готовы к побегу в другие земли… Что ж, она сама думала поднять эту тему давно с Аароэном, но в этот раз все получилось само собой. Не хотелось становиться погремушкой для старого людского царька даже на несколько часов — но если это способствует ее отплытию в эту самую Элладу к возможному порталу в ее родной мир, то почему бы и нет…?!       Эльфийка была так занята мыслями, что не сразу заметила маленькую посетительницу в тонкой льняной рубашке. Когда же обратила внимание, только цокнула языком. Элерин, воспользовавшись отсутствием матери, пробралась в ее покои и уселась на складной стульчик у зеркала. До того она уже успела провести инспекцию всех шкатулок, в которых хранились золотые браслеты и немногочисленные украшения Элерриан. Выложив все перед собой, малышка сосредоточенно примеряла находки, глядя в бронзовое зеркало, подсвеченное лампадой.       Мать с улыбкой наблюдала за ней какое-то время, но когда детская ручонка потянулась к кисточке с сурьмой, очевидно намереваясь накрасить себе глаза так же, как делала сама Элерриан, эльфийка посчитала нужным вмешаться.       — Ли!       Окрик матери не возымел никакого действия. Малышка продолжала заниматься своим делом. Элерриан раздраженно закусила губу и решительно направилась к дочке — та ни во что ее не ставила, стоило им только остаться наедине.       — Элерин. Я к тебе обращаюсь.       Ребенок вздохнул и недовольно посмотрел на мать из-под длинных ресниц.       — Положи кисточку на место. Вот так… и украшения тоже.       — Нет. — лазурные глазки сверкнули комичной для такого маленького существа холодной яростью. Но эльфийка была неумолима, и, встретив ее взгляд, девочка сдалась: аккуратно, с преувеличенной важностью, она принялась складывать трофеи в шкатулки у зеркала.       Элерриан устало вздохнула. Крутой нрав ее дочурки тяжело поддавался воспитанию, но все же иногда ей удавалось одержать маленькую победу, несмотря на упрямство и истерики малышки.       Девочка, закончив складывать украшения, подтянула к себе кулечек с подарком Хори, что принесла в комнату матери. Выудив голубой кристаллик, она поднесла его к личику и, заглянув в зеркало, с придыханием снова прошептала:       — Камушек…       — Да, камушек. Очень красивый, правда?       — Правда. — важно ответила Элерин, снисходительно глянув на мать. Этот взгляд был слишком знаком, и сердце Элерриан дрогнуло. Не сдержавшись, она подхватила дочку на руки и уселась с ней на кровать.       — Почему моя Ли такая непослушная? — она потерлась с малышкой носами. — Почему Ли-Ли так любит брать без спроса украшения? И кто это у нас забрался днем в сундук и разворошил мамины платья?       Девочка не ответила — лишь хитро смотрела на мать, крепко сжимая кристаллик в кулачке.       — Мы положим его к другим твоим камушкам… а потом, когда подрастешь, мама сделает тебе браслетик из них. Договорились?       Малышка радостно закивала, и Элерриан улыбнулась: на этот раз обошлось без истерик.       В отличие от нее самой, дочка росла настоящей маленькой принцессой — любящей красивые наряды, браслеты и самодельные куклы, которыми охотно обменивалась со своими маленькими подружками из Васета. Они жили уединенно и замкнуто, но все же, выходя с ребенком в город, эльфийка невольно радовалась: дочка с удовольствием играла с местными смертными девочками, быстро находила общий язык.       Несмотря на яркие голубые глаза, во всем остальном Элерин, благодаря магии матери и Аароэна, выглядела обычным ребенком пустыни — смуглой, тоненькой, с копной черных кудрей по плечи. Меднокожие дети принимали ее как свою. Она была веселой и озорной, с ямочками на щеках, а ее прозвище «Ли-Ли», появившееся потому, что сама малышка не могла выговорить ни одно из своих полных имен, звучало, как колокольчик.       — Мамочка, дай мне кольцо. Я буду с ним спать.       Была ли это часть магии крови Дориата или нет, но скрытое мороком от обычных глаз обручальное кольцо своей матери маленькая эльфийка видела всегда. Вот и теперь, пока Элерриан думала о метаморфозах жизни, девочка потянула к себе цепочку, пытаясь просунуть в кольцо тонкий пальчик. Она делала это не в первый раз: однажды мать не сдержалась и хлопнула ее по ручке, вызвав море слез, и перепуганных жрецов да служек, сбежавшихся на детский плач.       Но Элерин была упряма, и каждая ее попытка становилась хитрее предыдущей. Впрочем, в этот вечер мать была настроена миролюбиво.       — На вот, держи, — Элерриан со вздохом расстегнула цепочку с кольцом и протянула довольной малышке. — Только смотри, не проглоти ночью!       — Не буду… — восторженно пообещала девочка, покрывая трофей поцелуями. — Это же папочка…       — Это не папочка, — снисходительно пояснила королева, приглаживая дочке спутавшиеся кудри. — Это кольцо папочка подарил мамочке, когда они поженились. Ты понимаешь, о чем я говорю, Ли-Ли?       Но девочка пропустила слова мимо ушей: ее голубые глаза сияли, когда она рассматривала ровно светящийся бриллиант в золотом обруче. Лампа с маслом на столике отбрасывала отблески на драгоценный камень, и свет играл на стенах, среди узоров лотосов и папируса.       Элерриан наблюдала за ней, подумывая, что пора бы уже отнести дочку умываться и уложить в кроватку на тростниковой циновке в соседней комнатке. Но Элерин неожиданно подала голос:       — Мама, а где же тогда папочка? Когда он придет?       Мать замялась, и малышка тут же припечатала ее следующим вопросом:       — У других девочек есть папы, и у Мерит тоже есть. А где же мой? Где мой папочка?       Она капризно заерзала на коленях матери, откидываясь назад.       — Я же тебе уже рассказывала, — мягко начала Элерриан, — твои отец и братик с их воинами на задании в пустыне.       Элерин тут же нахмурилась.       — Почему папочка взял его, а не меня? Я сделала что-то плохое? Папочка меня не любит?       — Любит-любит! — поспешно заверила ее Элерриан и поцеловала недовольное личико дочки. — Отец очень тебя любит. Они с твоим братом мужчины, и у них свои мужские дела — как у Аароэна и Хори. Ты же их не спрашиваешь, почему они не берут тебя на задания?       Элерин переварила это объяснение, и, кажется, согласилась: медленно кивнула, прижимая кольцо к груди.       — Братик тоже тебя любит, — добавила мать.       — А я его — нет! Я только папочку люблю… и тебя тоже… — великодушно добавила малышка, заметив перемену в лице матери. — Скорее бы папочка вернулся! А братик может и дальше жить в пустыне!       Элерриан громко рассмеялась. Ревность ее дочурки к брату, которого та никогда не видела, была порой уморительной. Как и безмерная любовь Элерин к Трандуилу — к отцу, которого девочка знала лишь по рассказам и единственному кольцу, сияющему в ее ладошке.       Мысли о побеге и возможном скором возвращении к мужу и сыну не покидали эльфийку, когда на следующий день ранним утром она вышла с дочкой в город. Улицы Васета уже оживали: над лавками клубился дымок от жаровен, пахло медом, свежей рыбой и специями. Девочка вертела головой из стороны в сторону, засыпая мать наивными детскими вопросами. Элерриан решила сначала сходить с ней на рынок, чтобы Элерин могла поиграть в песке со своими маленькими смертными подружками, а уже потом — зайти с дочкой в гости к Мерит, что жила теперь с мужем недалеко от старого дома своей семьи. Эльфийка несла небольшую корзину храмовых лепешек — подарок своей наперснице от жрецов храма Амона, но также планировала купить фрукты или кувшин вина.       Элерин, едва завидев знакомых девочек на импровизированной площадке у рынка, сразу убежала к ним, а мать села на каменную кладку в тени деревянной перголы. Поправив белый намес, такой же, как у дочки, она наблюдала, как девочки распределяют роли и играют в семью со своими самодельными куклами, отгоняя пристающих мальчишек.       Детство прекрасно своей невинностью, — подумала эльфийка. — Элерин ведь даже не осознает, кто она такая, и что играет с эдайн… Эти девочки через десять лет уже станут женами тем самым мальчикам, а потом состарятся родами и болезнями. А дочка моя так и останется юной и прекрасной девой на бесконечные века…       — Так и знала, что найду тебя здесь! — послышался за спиной насмешливый голос, и Элерриан с удивлением обнаружила стоящую над ней Мерит. Она поспешно встала, и они обнялись.       — Я планировала выгулять дочку и пойти к тебе до полного восхода Ра, чтобы отнести наши дары, — эльфийка показала на корзину с лепешками у ног. — Да и прикупить то, что привезли торговцы из дальних земель… но ты меня опередила, дорогая подруга.       Мерит понимающе кивнула, и обе уселись рядом.       — Звездная дева не оставила бы тебе шанса добраться до моего дома спокойно, не отведи ты ее сначала к девочкам, — с улыбкой протянула жрица. — Ты правильно поступила: иначе нам пришлось бы, как в прошлый раз, выбираться в самый зной… что стало бы мучением для всех, моя прекрасная Хемет-эн-Себа. А я тоже собиралась купить вина к твоему приходу. Говорят, торговцы из Эллады привезли много занимательных вещиц… я хотела добраться до них первой!       Элерриан рассмеялась — ее наперсница, как и все жители Черной Земли, обожала мелкие диковинки для дома, особенно заморские.       — Так чего же мы ждем, милая Мерит?... Ли! Эй, Ли-Ли! Иди сюда!       Девочка обернулась, и, завидев машущих ей мать с подругой, бросилась к ним. Ветер трепал густые черные кудри, голубые глаза радостно блестели. Она планировала с разбега прыгнуть на руки Мерит, но чуть не добежав, запнулась о застежку своих кожаных сандалий. Почти кувыркнувшись в воздухе, Элерин приземлилась коленкой на камни, у самых ног матери и жрицы, бросившихся ее поднимать.       От отчаянного крика дочери у перепуганной Элерриан заложило уши. Через секунду весь рынок смотрел на них.       — Детка, покажи ножку…       — Разогни-ка…       — Мерит, ты видишь?! Я ее поверну…       — Ничего, ничего… царапина, маленькая ранка… — зашептала Мерит, стараясь успокоить.       — Ну будет тебе, моя небесноокая любовь…       — Не плачь, все пройдет…       — Ли, ну что ты раскричалась? Это царапина!       Но Элерин не переставала судорожно рыдать — больше от испуга, чем от боли. Торговцы и зеваки обступили их, переговариваясь, пытаясь понять, что произошло. Девочка что-то верещала на своем детском языке, и Элерриан не могла уловить слов, пока наконец не различила одно, повторяемое вновь и вновь:       — Папочка! Папочка! Папочка!       Эру, она что, еще и головой ударилась?! — страх сжал сердце эльфийки. На всякий случай оглянувшись, она, разумеется, нигде не увидела Трандуила. И все же у нее появилась идея, как остановить истерику.       — Ли, плаксивых девочек не берут на задания в пустыню.       Девчушка замолкла в тот же миг, уставившись на мать широко раскрытыми глазами. Элерриан сделала себе пометку — этот аргумент сработал и еще пригодится. Мерит быстро перевязала ножку полоской разорванного намеса, и женщины смогли успокоить не только ребенка, но и встревоженных торговцев.       Они продолжили прогулку по рынку. Эльфийка несла дочку на руках — теперь та отказывалась идти сама. Но стоило матери показать ей диковинки, как слезы быстро сменились восторгом: фигурки из Эллады, бронзовые фибулы, игрушки. Один торговец, до этого с восхищением смотревший на Элерриан, не выдержал: глядя в заплаканные глаза девочки, подарил ей маленькую деревянную лошадку на четырех колесиках.       Инцидент был забыт. Женщины смеялись, а Элерин, соскочив все-таки с рук матери, катала новую игрушку по камням. Эльфийка, занятая дочкой, даже не заметила пораженный взгляд, направленный на нее из толпы…

***

      День вышел скомканным. Элерриан, вернувшаяся незадолго до заката с дочкой в храм, ощущала опустошение и грусть. Не была она готова прощаться с Мерит — хотела она того или нет, но первая в жизни подруга вошла в ее сердце за эти короткие для эльдар пять лет. Она по-своему полюбила смертную, знала, что это взаимно, и порой едва не забывалась, рассказывая ей о каких-то событиях из своей жизни. Да, Аароэн предвидел боль расставания с Мерит и для себя, поэтому поспешно выдал целительницу замуж еще два года назад, однако… именно сегодня Элерриан была не в состоянии произнести ни слова.       Она просто сидела рядом с подругой на крыше ее красивого дома, под закатными красками Васета, где розовое небо отражалось в каналах и на белых стенах. Элерриан качала на коленях заснувшую от переживаний дочь и тихо шепталась обо всем на свете с той, что когда-то спасла ей жизнь.       Мерит поделилась идеей завести ребенка, как только муж — один из писарей — вернется из Мемфиса. Эльфийка надеялась, что этим планам суждено будет сбыться: материнство отнимет все время храмовой целительницы и не даст ей скучать по той, что никогда не принадлежала этому миру. Уже в конце, когда Мерит провожала Элерриан с дочкой к носилкам, жрица неожиданно крепко обняла ее — так, как не обнимала ранее, и как-то растерянно улыбнулась. Королева же пришла к логичному для себя выводу: ей более не следует привязываться к смертным. Ни в этом мире, ни дома.       Всю дорогу до храма Элерин не давала матери погрузиться в мрачные мысли, заставив играть в подаренную на рынке деревянную лошадку и куклу. Слуги осторожно несли их носилки сквозь шумный город — мимо лавок с вином и гранатами, мимо горящих факелов, что отражались в медных сосудах. Чтоб не дать эмоциям захлестнуть ее, Элерриан быстро уложила уставшую дочь в кроватку и дала ей в качестве компенсации за тяжелый день свое обручальное кольцо,       Она вошла в свою спальню — и замерла. На кровати был разложен темный льняной костюм, более закрытый, чем местные платья, и отдаленно похожий на то, что носили эльфийки в Арде. Под ним же — хеттская чадра на голову, закрывающая лицо, меч, лук и колчан со стрелами. Более крепкие и закрытые сандалии — на ее и детскую ноги — лежали в сундуке, аккуратно свернутые в папирус. Там же она нашла маленький льняной костюм и платок для дочери.       Элерриан вздохнула и посмотрела на себя в зеркало. Тонкий аромат ладана еще витал в воздухе, но она уже знала: размеренная и ленивая жизнь закончилась. Настало время поисков дороги домой.

***

      — Говорю же тебе — красавица из красавиц! Черноглазая, статная… вся такая из себя, несмотря на это их местное платье для улицы. Я сначала обомлел, как увидел — а потом понимаю: она одна из нас, бессмертных. И ребенок у нее тоже из эльдар — хотя эта кудрявая егоза, упав на ножку, подняла такой вой, что сам Аид бы задрожал…       Галактиону не терпелось поделиться с другом тем, что он увидел на рынке, но Кэлверион, измученный невероятной жарой и обмахивающийся складкой плаща, лишь взирал на него с выражением вежливой скуки.       — Я еще думаю: ай-да подойду, поприветствую эллет, как положено. Но смертные их так обступили, что не пройдешь… да и ребенком она занялась, я уж не хотел мешать. Но это все басня — я потом прознал, что они из храма Амона-Ра, того самого, где наш Аароэн жречует… — он усмехнулся, оглянувшись на росписи на колоннах. — А наш божественный учитель не промах — таких эльфиек при себе держать!       Это было уже слишком. Эльфинит временами откровенно перебирал с пошлыми намеками, и Кэлверион невольно поморщился, убрав светлый локон со лба.       — Галактион, довольно, мой дорогой. Эллет вполне может быть, как и ты, дочерью одного из бессмертных в этой земле. Конечно, она держится храма, где находится могущественнейший из эльдар. Стоит ли сразу думать плохо о ней и о верховном жреце, с которым мы сегодня увидимся?       — Ну-ну, Кэлверион… я же не осуждаю, я восхищаюсь его подходом! — зеленоглазый хитро облизнулся. — Клянусь Эру, мы еще увидим эту красавицу на празднике в этом языческом храме. И потом, есть кое-что еще — вот почему я тебе все это рассказываю. — эльфинит, как кот, объевшийся сметаны, наконец-то перешел к сути. — Ее имя я тоже разузнал: Хемет-эн-Себа! Как тебе нравится?       — Имя как имя, местное… погоди… — Кэлверион вдруг напрягся всем телом, резко подавшись вперед. — … повтори еще раз? Хемет… как?       — Хемет-эн-Себа, — по слогам протянул довольный Галактион, наблюдая, как осознание проступает в серых глазах его собрата. — О да, «коронованная звездами»… а на квенья это как раз будет «Элерриан». Как, говоришь, зовут жену твоего государя Трандуила? Не Элерриан ли, случаем?       Эльфинит с улыбкой наблюдал за побелевшим, шокированным другом, и тут же тихо пропел:

...На поле битвы же она

Мечом разила, как судьба,

С лицом, в котором свет и вьюга.

И царь лесной забыл себя —

Пред ней. Пред гордою супругой...