Глава XIII

Много лет спустя после событий предыдущей главы       — Миледи, что за кулон у вас? Ужели от возлюбленного?       — Полно вам, принц. Отцовский подарок — вручил перед гибелью.       Лесной король быстрым шагом направлялся в самые запретные чертоги своего дворца. Факел в руке освещал бледное, заострившееся от напряжения лицо. Тяжело… так тяжело было держать маску и досиживать до конца этот праздник — ждать, пока все разойдутся по своим покоям, пока стихнут голоса, и лишь тогда, в бледной тени зари, наконец отправиться туда, где когда-то он познавал самые счастливые минуты своей жизни.       Пойти только сейчас… хотя хотелось сорваться еще несколько часов назад, немедля все проверить. Быть может, это ложь. Быть может, смертный ошибся, перепутал, не понял. Он должен знать наверняка — от этого зависело многое, если не все.       ...Когда-то здесь стояла стража… внимательная, строгая, непреклонная.       Трандуил остановился у запертых дверей. Мир замер вместе с ним.       Он протянул руку к замку...

***

Весной того же года       Сиятельный лорд Адельберт, наследник северного дома, купец и дипломат, нервно осматривал просторные палаты лесного короля. Его отец, Леонхард, был одним из первых торговцев у истоков Целдуина — проложил путь между гномьими рудниками и владениями эльфов, прославившись богатством и редкой для северян ученостью.       В детстве Адельберт обучался у странствующего наставника — полуэльфа, что осел в их доме, когда в снежных землях стало опасно жить в одиночку. От него мальчик выучил язык синдар и познал основы древних наук. Отец, знавший о близости Лесного Королевства и его древних дориатских корнях, настоял на изучении языка. Синдарин оказался мелодичным и поэтичным: каждый раз, читая редкие эльфийские книги, Адельберт словно возвращался в детские сказки матери.       Годы шли. Одна из старших сестер, благодаря состоянию отца и необычному для людей платиновому цвету волос (о котором с завистью шептались торговки), удачно вышла замуж за молодого, но амбициозного горожанина — будущего старейшину. Узнав, что зять владеет языком эльфов, на котором некогда говорил Орофер, а ныне и его сын, король Трандуил, Беорнред решил использовать эту связь для укрепления торговли с Эрин Гален. Казалось, что знания и дар слова Адельберта будут как нельзя кстати при столь утонченном дворе.       Но несколько лет упорной переписки не дали плодов. Советник Трандуила, Келеммир, однажды осенним днем забрал образцы стеклянной посуды и серебряные украшения, однако отвечал на письма уклончиво. Адельберт терзался сомнениями. Быть может, его синдарин звучал неуклюже? Или же в его посланиях были ошибки, над которыми потешались?       Он часто глядел на карту, размышляя, насколько далека от человеческого мира эта зачарованная чаща, и не напрасно ли он вкладывает силы в столь зыбкий союз. Ведь Орофер, по преданиям, с уважением вел дела с людьми Гондора и Арнора и проявлял неподдельный интерес к торговле, особенно к закупке серебра. Неужели его сын изменил сим обычаям? Эрин Гален был молодым королевством по сравнению с древними твердынями нолдор, и не обладал их богатствами, но стремление Трандуила упрочить власть и стать с ними вровень было очевидно. Почему же эльфы молчат?       И вот однажды, годы спустя, пришло письмо. Плотная бумага, резной печатный знак, аромат леса и дорогих чернил — Келеммир приглашал его прибыть ко двору своего сюзерена. В последний день сборов, когда Адельберт лично проверял каждый сосуд и украшение, приготовленные для демонстрации, к нему неожиданно спустился сам старейшина — его зять.       — Послушай, Адельберт… — начал старейшина, понизив голос и настороженно оглянувшись. — Есть кое-что, о чем мы раньше не слыхали. Вроде бы, век-другой назад беда приключилась с их королевой. Но… для них, бессмертных, это как пару лет. Еще не отболело.       Молодой человек резко выпрямился:       — Ты уверен, Беорнред? Откуда ты это знаешь?       — Я же сказал — слухи. — Старейшина пожал плечами. — Купцы что-то слышали от эльфов, когда пересекались у реки.       Беорнред помолчал, наблюдая за задумавшимся зятем.       — Слушай меня, — сказал он мягче. — Не стоит являться туда с гордо поднятой головой. Поклонись, передай дары — и возвращайся. Если будут слишком капризны, у нас есть и гномы. Мы с ними давно на короткой ноге.       Он понизил голос:       — Не раздражай короля. Особенно если он все еще тоскует по жене.       Беорнред замолчал и неловко взглянул на зятя.       — Ведь понимаешь, о чем я. Сам это чувство испытал. Не забыл же?       Адельберт кивнул. Пять зим назад он похоронил свою невесту — болезнь унесла ее быстро и безвозвратно. Он знал, как глубоко ранит утрата.       — Спасибо, что предупредил, — тихо сказал он, глядя в витражное окно, за которым бледнело утро. — Я приму это к сведению.       И вот, неделю спустя, посол шагал за непроницаемо-вежливым Келеммиром по просторным чертогам Трандуила. Для человека, выросшего на легендах о древних королевствах, увиденное казалось чудом. Пещерный дворец явился перед ним, словно сон: высеченный в недрах великого холма, он не походил ни на одну людскую твердыню. Это был живой камень, сливающийся с корнями деревьев, пронизанный светом, зеленью и дыханием леса.       Над головой витиевато изгибались своды, поддерживаемые колоннами в форме дерев с раскинувшимися ветвями. По каменным руслам тихо струились ручьи, а в выдолбленных в стенах нишах, несмотря на толщу скал, цвели весенние цветы — будто сама Арда склонялась перед волей владыки.       Мимо проходили эльфы — кто со свитками, кто с подсвечниками. Отовсюду слышался легкий смех; стройные эллет в светлых одеждах с корзинами первых лесных цветов сидели у большого мраморного фонтана. Адельберт невольно задержал взгляд: о красоте эльдар он слышал, но не представлял, что она может быть столь живой и естественной. Каждое лицо было уникально, каждый взгляд — как отблеск света.       Посол вздохнул. Среди людей тоже встречались красивые создания, но время и горе рано оставляли на них следы. Мало кто сохранял молодость после третьего десятка. Однако сейчас его занимало другое — встреча с загадочным, вечно юным королем, о котором столько говорили. Адельберт сделал глубокий вдох и постарался успокоиться. В конце концов, если переговоры провалятся, он все же сможет сказать себе, что побывал в сказке.       А может, просто — увидел сон.

***

      — После налета орков на восточных рубежах мы потеряли еще десять наших воинов, — Трандуил склонился над большой картой леса, разложенной на дубовом столе. Сквозь витражное окно пробивался теплый, золотистый свет.       — Амрас вернулся с южных патрулей, — продолжил он. — Тьма подступает к нам с каждой Луной.       — Истинно так, государь, — отозвался капитан Маллот, стоявший напротив. На лице его читалась усталость ночных дежурств и тревог. — Если мы не перестроим войско, лес останется без стражей.       Трандуил медленно провел ладонью по линии границ, где чернила уже стерлись от частых прикосновений — там, где год за годом расползалась тьма.       — Войско… — повторил он задумчиво; голос его стал глух, будто из-под воды. — Мы уже не войско, Маллот. Мы — тень, что правит призрачным светом. Войско мы потеряли тогда… в ту злополучную осень.       …Ветер Дагорлада треплет тяжелые пряди волос. Он бежит — не оглядываясь. Только бы успеть. Стражники отшатнулись, когда юный Трандуил распахнул полог шатра.       — Отец! Гиль-Галад не велит выступать! — выкрикнул он, задыхаясь.       Орофер резко обернулся. Такие же голубые глаза сверкнули гневом.       — Молчи, Трандуил! Я не стану повиноваться нолдор — тем, кто предал наш род!       — Это безумие, отец! Гибель!       — Это свобода, сын. Ее не понять тем, кто назвал цепи кольцами. Мы выступим первыми. Сейчас.       Царевич силится что-то возразить, но отец просто отодвигает его и решительным шагом выходит прочь навстречу смерти…       Молодой король прикрыл глаза, желая заглушить крики прошлого. Свободолюбие Орофера дорого обошлось всему его народу.       — Армия отца погибла в открытом бою, — медленно произнес он. — И все же мы повторяем те же ошибки, пытаясь удержать орков в полях, где наша сила тает, как туман под солнцем. Кэлверион не раз предупреждал об этом… и, видит Эру, был прав.       Он приосанился, словно вновь облачился в невидимый доспех.       — Я изменю все. Для начала — разделим дозоры и втянем врага в самую чащобу. Пусть теряются в наших тенях, где каждая ветвь и корень — союзник. Разобьем отряды на малые, оплетем лес паутиной, чтобы ни один орк не прошел, не запутавшись в ней.       Маллот покачал головой.       — Рискованно, государь. Слишком много путей, слишком мало рук.       — Полагаешь? — ледяная усмешка скользнула по губам Трандуила. — Мы — эльфы, не смертные рыцари Арнора. И воевать должны так, как велит сама природа: тихо, точно, неумолимо. Откажемся от тяжелых лат и копий. Нам нужны легкие луки, гондолинские клинки и природная выносливость. Зови Амраса ко мне. Вечером спустимся в кузницы, а завтра соберем совет.       — Как повелишь, мой король, — Маллот поклонился и исчез в тени колонн.       Трандуил остался один. Некоторое время он смотрел на карту — следы чернил, царапин, отпечатки прожитых лет. Потом подошел к окну, откинул бархатные портьеры и взглянул вниз.       Во дворе, на изумрудной лужайке под старым, наполовину иссохшим деревом — тем самым, что уже много лет пытались исцелить магией Леса, — среди других детей разных возрастов резвился его сын. Леголас, смеясь, носился с луком за спиной; солнечные блики играли в его волосах.       Заметив силуэт отца в окне, мальчик радостно замахал рукой. Король невольно улыбнулся, но тут же нарочно нахмурился, указав глазами на запретный ствол старого дуба. Он не раз строго запрещал Леголасу приближаться к этой умирающей лесной коряге, не говоря уж о том, чтобы прыгать с гнилых ветвей, делая сальто в воздухе. Король слишком боялся за своего ребенка.       Леголас мгновенно понял намек лесного царя, быстро кивнул и снова увлекся игрой с товарищами.       Трандуил долго смотрел, как сын бегает, метко стреляет по самодельным мишеням, и тени прошлого снова туманили разум: когда-то и он так же махал рукой отцу, улыбающемуся ему с балкона Менегрота. Тогда тоже сияло солнце — такое же яркое, и он верил, что отец вечен.       Но солнце зашло.       Теперь он сам оказался на месте Орофера, и собственный ребенок приветствовал его, еще не зная, что над всеми отцами и сыновьями висит один и тот же рок — любить и терять.       — Мудрость приходит через боль… — тихо произнес он, не отрывая взгляда от Леголаса. — И, увы, всегда поздно.       — Мой царь, — послышался у двери мягкий голос Наэрона. Эльф почтительно склонился. — Стража доложила о прибытии человека Адельберта с северных поселений. Келеммир ведет его.       Золотоволосый король отвел взгляд от лужайки. Лицо его вновь стало холодным, властным.       — Зови, — коротко велел он, и в голосе прозвучала сталь — та самая, что когда-то звучала в интонациях Орофера.

***

      К облегчению посла, его проводили не в тронный зал, как он опасался, а в личный кабинет государя. Путь туда пролегал сквозь длинные, изогнутые галереи с окнами, из которых открывался вид на висячие сады, водопады и мозаики из обсидиана и изумрудных кристаллов. Адельберт не запомнил дорогу, но впечатлился видом двух стражей у дверей — высоких, как идолы. Их лица скрывали затейливые шлемы с тканевыми накидками, и от них веяло неумолимой, древней силой.       Трандуил стоял у панорамного окна, сцепив руки за спиной. Его длинный, черный, расшитый серебром камзол касался пола. Силуэт был неподвижен — он пристально вглядывался вдаль, словно наблюдал за чем-то. Адельберт замер: даже среди эльдар лесной царь казался существом из иной реальности — столь же прекрасным, сколь и недосягаемым. Но стоило Трандуилу повернуть голову и взглянуть на него, иллюзия рассеялась. Его глаза были живыми — яркими, синими, дерзкими. В этом взгляде таилась насмешливая ирония, словно король испытывал нечто среднее между любопытством и легким раздражением, разглядывая перед собой диковинного питомца.       — Известно мне, что ты владеешь нашим языком, — произнес он на синдарине. — Редкий дар для эдайн. Кто научил тебя?       — Мой король, — почтительно склонился в манере Дориата Адельберт. Взгляд лесного царя заметно оживился.       — Трандуил Ороферион, светлый государь, — продолжил посол, — моим учителем был сын эльфа и смертной женщины. Он обучал меня наукам старшего народа.       Некоторое время король смотрел на него с задумчивым, нечитаемым выражением лица, чуть склонив голову.       — Как интересно… — протянул он наконец. — Не ведал, что были еще союзы между эдайн и эльдар, кроме нескольких царственных браков. Выходит, я ошибался.       Он сделал легкий, плавный жест рукой — и словно из воздуха появились слуги, облаченные в темное сукно, почти сливавшееся со стенами. У камина быстро накрыли стол, внесли кувшин с вином, поставили изящные бокалы, блюда с хлебцами и лесными угощениями. Король легко, почти неуловимо пересек чертоги и с величавым спокойствием опустился в одно из кресел. Адельберт осторожно сел напротив, чувствуя, как щеки предательски пылают. Несмотря на свое положение дома, он ощущал неловкость — аура лесного владыки подавляла волю.       Тем временем Трандуил, откинувшись на спинку кресла, взял бокал, лениво поворачивая его в пальцах, и пристально, молча изучал гостя.       — Испробуй это вино, — он кивнул на кувшин. — Мы обычно пьем напитки из плодов леса, но это — из Линдона, королевства высших эльфов. Мой друг Кэрдан недавно прислал несколько бочонков.       — Для меня великая честь пробовать вино из погребов самого Корабела, — искренне признался Адельберт, сняв перчатку и поднеся бокал к губам. — Возможно, дыхание столь недосягаемого нам, эдайн, Амана осветит ноты этого напитка.       — Мы все чем-то обмениваемся, — усмехнулся Трандуил. Его черный камзол с серебряной нитью мягко струился, словно поток теней. — Так что же предлагает Эрин Гален ваш народ? В чем прок для меня заключать союз с вами, людьми? — он резко сменил тему, подперев подбородок изящными пальцами в перстнях и внимательно посмотрев на посла.       Адельберт выпрямился, снова поймав себя на мысли, что чувствует себя уже в чем-то провинившимся. Словно он изначально был не прав перед этим прекрасным, светлым существом... Король колдует?       — Ар-Трандуил, — начал он, собравшись с мыслями. — мы, прежде всего, были бы рады чести, оказанной вами. В обмен на те дары, что я привез — изделия из серебра, сосуды из стекла и вина — мы просим передать нам часть вашего оружия: мечи и стрелы, а также ткани, что сияют ярче самоцветов, и продовольствие.       — Вам яств не хватает? — Трандуил приподнял правую бровь, и от этого его совершенное лицо вдруг стало чуть более человеческим. — А я слышал, что ваш людской край едва ли не стал центром Севера. И это к вам, — выделил он, — приползают бедняки со всего Средиземья в поисках приюта и хлеба. И это с вами ищут союзов, а не вы их предлагаете.       — Это не так, мой король, — покачал головой Адельберт. — У нас действительно есть продовольствие, но земледелие пока не так развито, как хотелось бы. Мы закупаем многое у других народов, в том числе у гномов, но во многом это нам невыгодно...       — О да, — усмехнулся Трандуил. — Могу представить, чем на самом деле делятся с вами эти скряги. Едва ли их подаяния достойны стола старейшины и его семьи, — он с легкой иронией посмотрел на посла, вдруг перейдя на вестерон.       Аромат линдонского вина, витающий в воздухе, смешался с легким запахом розового дерева, исходившим от полированного стола между ними.       — Ваше Величество, — ответил Адельберт, также перейдя на общее наречие. — Меня в последнюю очередь заботит, чем питается моя семья. Я думаю о благополучии нашего города. Будет он процветать — хорошо будет и моим домочадцам. А если нет — я не стану гневить народ.       — Что ж, мудро, — Трандуил снова пригубил вино.       Адельберт на мгновение задумался, почему король сменил язык после упоминания гномов, и невольно задержал взгляд на игре огня в сапфировом венце Трандуила. Несмотря на солнце, весна стояла холодная. Неудивительно, что даже в залах лесного короля топили камины… хотя, скорее всего, это было знаком вежливости к гостю. Но вот драгоценные камни — в них эльф, несомненно, был заинтересован, и это могло стать важным козырем.       — Однако, мой уважаемый лорд Адельберт, — Трандуил снова перешел на синдарин, — то серебро, что вы предлагаете, слишком простое. Сосуды могли бы заинтересовать меня, хотя, как ты, вероятно, заметил, недостатка в них во дворце нет. — Он повел рукой в сторону галереи, где светились стеклярусы, встроенные в стены и полки. — И все же я готов подписать соглашение, демонстрируя нашу добрую волю старшего народа.       Он усмехнулся краем губ, но взгляд внезапно стал ледяным. Адельберт невольно поежился.       — Оружие же — мечи и стрелы — я не отдам. Мне не ведомо, в какие руки они попадут дальше. Продовольствие вы получите.       Трандуил не упомянул ткани — значит, торгуется. Самое время пустить в ход дополнительные козыри.       — Благодарю, мой король, — Адельберт поставил бокал на стол и поклонился. — Я также мог бы предложить вам камни из наших коллекций. Мы получаем их неограненными от гномов, но, возможно, они заинтересуют и вас.       — Да, я это вижу, — кивнул король. — Самоцвет на твоем мизинце едва ли не поглотил весь свет моих чертогов.       — Это не мой камень, — мягко сказал Адельберт, почувствовав, что настал нужный момент. — Он принадлежал моей невесте. Она умерла пять лет назад, и я ношу его в память о ней — о свете, что она несла в этот мир.       Взгляд короля стал острее. Трандуил чуть крепче сжал бокал — и лишь тонкая дрожь вина выдала, что слова человека не оставили его равнодушным.       — Мне жаль, — бесстрастно произнес он. — Потеря близких тяжела для всех. Впрочем, не удивлюсь, если столь блестящий молодой человек, как ты, Адельберт, вскоре вновь женится.       — Нет, мой царь, — дипломат лишь покачал головой. — Я не планирую больше вступать в брачный союз. Моя Ровенна была моей единственной. И другая не нужна. Сестры замужем, племянников хватает — они мне замена собственным детям. Есть кого воспитывать…       — Единственной, значит? — Трандуил странно улыбнулся, глядя куда-то поверх его плеча. — Редкость для людей…       Он ненадолго замолчал.       — И наказание для бессмертных.       Адельберт задумчиво кивнул и мягко вернулся к прежней теме:       — Главная моя задача — служить государству. Будет оно процветать — будет хорошо и детям… Но камень Ровенны действительно из гномьей коллекции. Мы раньше никому их не предлагали, однако Вашему Величеству, Ар-Трандуил, готовы передать некоторые экземпляры взамен продовольствия и тканей.       Произнося все это, посол про себя отметил, что ментальное давление прекратилось. Ему стало легче дышать, а перед ним теперь сидел не грозный повелитель чащи, а ослепительный в своей вечной красоте, дерзкий юноша.       И вот Трандуил снова поднял на него свои пронизывающие, синющие глаза.       — Слова, достойные государственного мужа. Что ж, мы можем это обсудить. Ткани взамен на камни… Я подумаю об этом. Но прежде, — король изящно наклонил голову, — хочу убедиться, что самоцветы не уступают тому, что тебе оставила леди Ровенна.       Он произнес имя его невесты? Значит, стремится сделать разговор более личным. Это хорошо. Адельберт уже хотел ответить, как вдруг снаружи раздался треск, глухой шум, выкрики и спешная возня. Лицо Трандуила на мгновение исказила гримаса раздражения — тонкая складка пролегла между темными бровями. Было ясно, что кто-то или что-то нарушил их беседу самым неуместным образом.       — Мы продолжим этот разговор, — коротко бросил король. — Возвращайся к Солнцестоянию с камнями. С Келеммиром обсудите детали соглашения. — Он задержал взгляд на удивленном Адельберте. — Мы, старший народ, ценим тех, кто приобщается к нашей культуре и языкам.       Посол встал и молча поклонился, не осмеливаясь более докучать монарху.

***

      Как только дверь за смертным захлопнулась, Трандуил развернулся и стремительно подошел к окну, распахнув раму. Он перегнулся через резной каменный парапет, усыпанный лепестками с весенних крон, и посмотрел вниз.       Во внутреннем дворе, в окружении нескольких детей и пары стражников, вертелся Леголас. Он с энтузиазмом что-то рассказывал сверстникам, жестикулируя и подпрыгивая, словно не в силах удержать энергию. На покрытой мхом поляне рядом валялась огромная сухая ветвь — гнилая поросль того самого старого дуба.       Трандуил едва не застонал. Он же ясно запретил сыну приближаться к древу! Но Леголас, уверившись, что отец не смотрит, снова полез на сухой ствол, демонстрируя перед друзьями свои акробатические трюки. Каждый раз принц клялся, что больше не станет… и каждый раз нарушал. Казалось, он воспринимал предостережения Трандуила как часть игры, где непременно должен перехитрить отца.       Король устало провел рукой по лбу. Сын изводил его своими проделками — с ним не справлялись ни наставник, эльф Аэлар, некогда обучавший самого Трандуила еще в Дориате, ни советники, ни дворцовая челядь. Это был сущий, нескончаемый кошмар.       Однако всякому терпению приходит конец.       Трандуил выпрямился, голубые глаза гневно блеснули — пора было поставить точку в этой истории. Леголас — эльфийский царевич, наследник престола, а не сын простого ремесленника!       Раздраженно выдохнув, он распахнул двери кабинета и быстрым, решительным шагом направился прочь из замка. Гнев кипел в груди — и, видимо, принц почуял бурю, стоило королю появиться на лужайке: он обернулся раньше, чем стража успела отдать честь.       — О, Adar, это ты! — радостно воскликнул Леголас и бросился к отцу, схватив его за руку.       Но Трандуил не поддался ласке.       — Оставьте нас, — холодно приказал он.       Слуги и дети поспешно исчезли. Когда последний плащ скрылся за углом, король перевел взгляд на сына.       — Laegolas… — произнес он медленно, тем самым тоном, которого боялись самые бравые его капитаны. — Это — твое деяние? — эльф кивнул на обломанную сухую ветвь. — Отвечай!       Ладонь сына все еще цеплялась за него, но Трандуил мягко высвободился из захвата и крепко сжал худое плечо мальчика. Леголас поднял глаза — лучистые, с привычной искоркой озорства. Но, заметив, что родитель настроен серьезно, поспешно сменил маску: губы дрогнули, взгляд стал жалобным, голос — приторно-мягким.       — Отец… все было не так, — начал он с преувеличенной трагичностью. — Это случайность. Мы просто играли, и я…       — Не смей мне лгать, — резко оборвал его король, слегка встряхнув ребенка.       Леголас вздрогнул, глаза расширились. Веселье испарилось.       — Сколько раз я просил тебя не приближаться к этому дереву? Не прыгать, не лезть, не скакать? — отец задыхался от гнева. — Сколько раз?!       Принц сжал губы, покраснел, но не отвел взгляда.       — Ты не понимаешь сказанного? — Трандуил шагнул еще ближе, нависая над ним. — Или не желаешь понимать?       Сын упрямо молчал, нахмурившись, но не сдавался.       — Что ж, коль нынче ты изволишь говорить на языке речных рыб, — процедил король, — то и удел у тебя будет соответствующий. До конца недели ты наказан. Посидишь в своих покоях — никаких игр, никакой стрельбы из лука.       Он выпрямился и повел принца обратно во дворец, не отпуская его плеча. Леголас не вырывался, шел смиренно, тихо ступая по каменным ступеням. Он хранил молчание, взгляд стал задумчивым. Король недовольно отметил кусочки сухих листьев и прочий мусор, застрявший в густых волосах сына. По привычке рука уже было потянулась вытряхнуть все это, но он сдержался. Леголас больше не беспомощный малыш — пора перестать пестовать его на каждом шагу.       У дверей детской Трандуил мягко подтолкнул мальчика внутрь:       — Война начинается с непослушания — запомни это, Леголас. Подумай о своем поведении и живо приведи себя в порядок. Ты — принц Эрин Гален.       Но прежде чем дверь захлопнулась, в спину ему прилетело злое шипение:       — Лучше бы это мама вернулась, а ты бы так и остался в лесу.       Король застыл. Пальцы дрогнули — с внезапным, пугающим осознанием того, как близко он подошел к грани, за которую не имел права переступать. Резко взметнув полы мантии, Трандуил быстрым шагом направился прочь от покоев царевича. В коридоре навстречу ему пронеслась Мелуив, бросив странный, тревожный взгляд, и поспешила в покои принца.       Лесной царь криво усмехнулся. Что ж, пусть теперь утешают. Но Леголас должен понять: слово отца — закон. Все, что он делает, — во благо, даже если не похоже на ласку. Если другие поддаются чарам оленьих глаз и красивой мордашки, король сам займется воспитанием своего ребенка и заложит в нем прочные ростки дисциплины. Трандуил в детстве тоже был неуправляем, но Орофер вовремя остановил его — жестко, без уговоров. И он был отцу потом благодарен...       ...Прокручивая все в голове, эльф вошел в свой кабинет. Взгляд скользнул по беспорядку на столе — слуги еще не успели прибрать. Он налил себе вина, выпил залпом и облокотился о спинку кресла. Губы тронула злая усмешка. Можно сколько угодно рассуждать о поведении сына, но слова Леголаса о матери все же задели. Отец ведь давно рассказал мальчику правду — насколько это было возможным. Но сын, похоже, не понял. Или понял — и намеренно ударил туда, где больнее всего. Невиданное хамство... Трандуил глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.       ...Значит, придется действовать иначе. В ближайшие месяцы перевоспитание наследника будет в приоритете, наряду с военными реформами и другими делами королевства. Король задумчиво покрутил бокал, смотря, как вино скользит по стеклу. Интересно, какие камни привезет ему этот необычный смертный? И все ли они так хороши, как самоцвет его почившей невесты? Надо будет внимательно оценить каждый и посмотреть соглашение, что составит его главный советник. Заниматься благотворительностью в ущерб своему королевству лесной царь не собирался.

***

      Адельберт, как и велел Трандуил, вернулся к Празднику Солнцестояния. В этот раз за ним прибыл сам Келеммир — в сопровождении воинов в золотистых шлемах — и вызвался сопровождать посла лично. Несмотря на столь доблестную охрану, Адельберт не выпускал из рук ларец с самоцветами: он знал, как быстро разносятся слухи, и как много тех, кто не прочь напасть ради драгоценностей. Лишь когда впереди показался густой, древний эльфийский лес и изящные арочные ворота на входе, посол позволил себе облегченно выдохнуть.       Великая Пуща преобразилась. Стоял погожий июньский день, и эльфы собирали сухие ветви для костров. Посол помнил со слов наставника, что вечером, в самую короткую ночь в году, эльдар зажгут эти костры — как символ солнца и бессмертия, и будут водить хороводы во тьме, воспевая небесные светила. Нолдор, жившие в западных землях, называли этот день Tarnin Austa — Ночью Пробуждения. Адельберт вздохнул: слишком много веков отделяло его от когда-то великих Эрегиона и Гондолина, чтобы даже мечтать увидеть их праздники своими глазами.       Когда они свернули на подъездную аллею к дворцу, взгляд Адельберта вдруг зацепился за поляну ирисов.       Странно, — мелькнуло в голове. — Ведь не сезон… Обычно они зацветали к концу июля. Впрочем, это не имело значения — важно было лишь то, что он никогда не видел таких прекрасных цветов.       — Как же у вас чудесно, милорд Келеммир! — искренне воскликнул посол, обернувшись к русоволосому советнику. — Признаться, эти ирисы будто с полей Благословенного Края — неземная красота.       — Или неземная любовь, — печально улыбнулся эльф.       На невысказанный вопрос Адельберта он, чуть наклонившись в седле, тихо добавил:       — Эти ирисы выросли, когда государь Трандуил потерял свою супругу. Говорят, израненное сердце кровоточит — и потому они цветут круглый год, даже зимой.       Я так волновался во время прошлой встречи, что даже не заметил… — с рассеянной досадой подумал Адельберт. — Хорошо хоть сейчас спросил советника — а то бы при короле брякнул неосторожно и ненароком ранил его.       Они, наконец, спешились у каменных ворот, и посол вместе с советником и воинами вошел во дворец лесного короля. Сквозь витражи окон просачивались солнечные лучи, преломляясь в стеклярусах на лиственных гирляндах.       Адельберта провели по знакомым винтовым лестницам, где воздух был пропитан ароматом смолы и пряных трав. Уже почти наверху, у двери в кабинет Трандуила, он услышал голоса. Один из них — строгий, холодный, властный — был ему знаком. Второй — мальчишеский, звонкий — он слышал впервые:       — …и нашли голодного кролика на опушке.       — Голодного кролика летом? — интонации короля так и сочились иронией. — Ты сам себя слышишь, Леголас?       — Ты не понимаешь… — последовал тяжелый вздох. — Да, голодного. Его бы лиса задрала, кабы я не унес его во дворец.       — И это оправдывает твое исчезновение на все утро? Где тебя носило до сего благого дела? Опять — случайность?       Ответа, по-видимому, не последовало. Но в тот момент, когда король уже, кажется, собирался произнести что-то особенно веское, на площадке показался посол. Трандуил обернулся к нему, и напряженная атмосфера мгновенно сменилась царственной сдержанностью.       — А, это ты, Адельберт. Приветствую в Эрин Гален.       — Ар-Трандуил, мой государь, — дипломат с почтением поклонился и перевел взгляд на юного собеседника монарха.       Это был высокий золотоволосый мальчик лет десяти, одетый в простой льняной кафтан. Король, тенью ступив за его спину, мягко, но властно сжал плечи ребенка. Семейное сходство не оставляло сомнений — перед человеком стоял юный наследник лесного престола.       — Адельберт, это мой сын, принц Леголас, — произнес Трандуил, чуть мягче, чем прежде.       Посол тотчас второй раз поклонился, как и полагалось. Когда он выпрямился, его встретил лукавый взгляд темных, живых глаз царевича. Адельберт мог поклясться — овдовевшему королю с таким наследием от супруги скучать не приходилось. На руках принц держал замотанного в кусок ткани кролика — пушистого виновника его дерзкого проступка. Животное, очевидно, служило живым аргументом в споре с суровым родителем, перед которым царевич теперь оправдывался.       — Здравствуйте, лорд Адельберт, — обаятельно улыбнулся мальчик, склонив белокурую голову в легком поклоне.       — Мой принц, для меня это великая честь, — с уважением отозвался дипломат.       Вспомнив рассказы наставника об особенностях взросления королевичей Дориата, Адельберт невольно подумал, что Леголас прожил намного больше зим, чем казалось на первый взгляд.       Трандуил, между тем, крепче сжал плечи сына и развернул его к себе. Голос монарха вновь стал строже:       — Мы продолжим этот разговор позже. Ступай и накорми своего кроля, о котором столь печешься. И размотай его немедля.       Леголас, мгновенно оживился, поняв, что буря миновала, и вихрем понесся вниз по ступеням. Адельберт, переложив ларец в другую руку, с теплой улыбкой проводил принца взглядом и тут же последовал за королем.

***

             Праздник был в самом разгаре: отовсюду лилась музыка, лютни вторили пению ночных птиц, костры мерцали в такт легкому ветру, а дивные создания в венках из луговых цветов мелькали там и тут, словно сотканные из света. Синдарин стал для Адельберта в этот вечер почти родным — слова сами слетали с губ, и лесной народ отзывался на них с удивительной теплотой.       Если в первый свой визит он чувствовал себя растерянным и, откровенно говоря, чужим, то теперь все казалось иным: стоило лесному царю проявить к нему благосклонность — и подданные Трандуила тут же подхватили ее. Кто подносил угощения, кто заводил беседу, кто просто дарил улыбку — эльфы искренне заботились о госте своего государя.       Учтивый темноволосый винодел наполнил его кубок терпким напитком, и Адельберт направился к поляне перед замком. Там эльфы водили хоровод — шаг за шагом, легкие, как дыхание ветра. Казалось, еще миг — и они, отбросив земное притяжение, устремятся к звездам. Посол завороженно выдохнул.       — Вижу, не я один воздерживаюсь от танцев, — раздался рядом знакомый, надменный голос.       Адельберт вздрогнул и поспешил упасть в поклон, едва не расплескав вино. Лесной король подошел бесшумно, как тень.       — Мой государь, — выдохнул он. — Я лишь любуюсь красотой вашего народа, повелитель. Красотой каждого их движения.       Трандуил чуть прищурился, на губах мелькнула снисходительная улыбка. Венок из лесных незабудок и посох в руке делали его похожим на духа чащи из древних сказаний людей.       — Что ж, раз уж нас обоих злой рок отвадил от увеселений — присоединяйся. — Король элегантно кивнул в сторону скрытой в тени беседки. — Отужинаешь со мной и Келеммиром. А к полуночи спустимся к кострам.       Адельберт благодарно поклонился и стал искать, куда поставить пустой кубок.       — Оставь тут, — король указал на пенек рядом. — Мои подданные все уберут.       — Лишь бы никто не споткнулся… — пробормотал дипломат, невольно оглянувшись.       Пара эльфов, судя по всему перебравших вина, смеялись громче остальных. И тут — словно из воздуха — возник слуга, бесшумно забравший из его рук бокал. Трандуил наблюдал за этим с лукавой усмешкой, делавшей его на краткий миг взрослой копией собственного шаловливого сына. Но стоило Адельберту повернуться к нему вновь — черты монарха тут же застыли в холодной, непроницаемой маске.       — Признаться, Ар-Трандуил, — начал посол, стараясь держать спину прямее, чем позволяла усталость, — я и представить не мог, что праздник старшего народа может быть столь величественным. Мой наставник рассказывал о великих днях эльдар… но его слова блекнут рядом с тем, что я увидел сегодня.       — Вот как? — светлые глаза короля на миг оживились, заискрились неподдельным интересом. — Поведай мне больше о своем учителе. Не скрою, я не раз возвращался мыслями к его истории и происхождению со дня нашей прошлой беседы.       Пока они обменивались репликами, тропа вывела их к беседке, освещенной мягким золотым светом лампад. Двое стражников склонили головы перед своим владыкой. Рядом с ними стоял старший советник, ожидавший короля.       Трапеза уже была накрыта: на столе — хрустальные кубки, блюда из серебра, тонкие кувшины с вином, в бокалах которого отражался огонь свечей. В воздухе витал запах меда, ягод и свежих трав; мягкие меховые сиденья позволяли забыть о тяжелой дороге и волнении.       Эльфы с любопытством расспрашивали о людских поселениях, его семье, племянниках. Посол с охотой отвечал на вопросы короля и его советника, но вскоре почувствовал, что веки его постепенно тяжелеют. Адельберт и сам удивился, насколько быстро уют и тепло лихолесского дворца вытягивали из него силы. Король, заметив его состояние, вовремя сменил тему:       — Мои ювелиры закончили осмотр привезенных тобой самоцветов. И подтвердили то, что я уже предполагал: камни безупречны.       — Для меня и моего дома это великая честь, — с облегчением ответил Адельберт. — Ваша оценка для нас ценнее золота, Ар-Трандуил.       Келеммир медленно поставил кубок и чуть наклонился к послу.       — Вам следует быть осторожным, — мягко заметил он. — Слухи о таких камнях разносятся быстрее ветра. И если не особые свойства, то их красота одна привлечет немало тех, кто пожелает присвоить это богатство себе.       — Забота о безопасности — дело гномов, — сдерженно отозвался человек. — Мы лишь посредники, господин советник. Если самоцветы пришлись вам по нраву — мы привезем еще. Но только по вашему заказу. Особых свойств у них нет, для нас ткани куда ценнее…       Он хлебнул вина — чуть больше, чем следовало — и осекся. Собственные слова кольнули: особых свойств у них нет. Сам же сбросил цену своему товару!       Трандуил непроизвольно фыркнул, обменявшись с Келеммиром быстрым, едва заметным взглядом.       Надо меньше пить, — мысленно отчитал себя посол, осторожно ставя бокал на стол.       — Это даже к добру, — рассудил король, глядя поверх кубка куда-то в тень леса. Его всегда холодный голос вдруг стал мягким, задумчивым, будто он говорил сам с собой. — За сильмариллы лилась кровь — реками. Красота может быть коварна… иногда губительна. Свет эльфийских колец, огонь опалов Амана — многие представились, стремясь обладать ими.       Он провел пальцем по кромке кубка — жест легкий, но в нем скользила усталость, которую Адельберт никак не ожидал от столь юного, по меркам эльдар, владыки.       — И вспомни, государь, Железную Корону Моргота… — нахмурился Келеммир. — Какая реликвия страшнее той, чье сияние обжигало даже руки Врага Мира?       Трандуил продолжал водить пальцем по тонкому стеклу бокала, точно касался не вина, а зыбкой нити воспоминания:       — А Наугламир… гордость гномов, жемчужина их твердыни, — тихо произнес он. — Прекраснейшее творение северных земель — и самое проклятое.       Келеммир поднял кубок, но прежде чем пригубить, задержал взгляд на посланнике:       — У каждого народа были реликвии, из-за которых начинались войны…       — Вроде того же муралита, — осторожно заметил Адельберт. — Если верить легендам… этот камень обладает иного рода силой.       — Муралит? — Трандуил встрепенулся; в глубине его голубых глаз вспыхнул настороженный интерес — Камень, преломляющий свет? Откуда тебе ведомо о нем?       Человек мягко пожал плечами:       — Мой король, все, что мне известно, я услышал от моего наставника. А также — от гномов Серых Гор. Они, как вам известно, отдаленные родичи царей Мории. Один из старейшин не раз упрашивал мастеров Гвайт-и-Мирдайн обменяться лабрадоритами и этим самым их подвидом, муралитом… но нолдор отказались. Говорили, что муралит может соперничать с сильмариллами — не светом, но магическим воздействием. Спасительным… или же губительным. Камень этот, по словам гномов, опасен.       Он замолчал, ожидая возражений. Но их не последовало. Легкий ветерок прошел по беседке — и отступило тепло, будто погасили невидимый огонь. Кожа Адельберта покрылась мурашками: наступившая тишина была не просто странной — угрожающей.       И все же он решился продолжить — хотя нутро подсказывало, что разговор коснулся чего-то крайне нежелательного:       — Я могу и ошибаться, государь… — Адельберт аккуратно подбирал слова. — Имя это я слышал лишь однажды — от гнома, да и то вскользь. Его же поминал и мой наставник, когда говорил о старых украшениях нолдорской работы. Кажется… Хилиндиль. Или созвучно.       Он чуть нахмурился, пытаясь вспомнить древние сказания из детства.       — Речь шла не столько о самом камне, сколько о мастере, что отказался от необычайно щедрого обмена. Якобы подгорный царь предлагал несметные богатства за некое украшение, но ювелир — по тем словам — воспротивился. Было ли в нем то, что ныне зовут муралитом, или иной редкий самоцвет — я судить не берусь. Учитель любил легенды… и нередко приукрашивал услышанное.       Адельберт поднял глаза — и вздрогнул. Лицо Трандуила, еще недавно румяное, живое, было бледным. Келеммир же, посуровев, смотрел то на человека, то на своего сюзерена.       Лес затаился: птицы умолкли, эхо эльфийских песен долетало, будто сквозь толщу воды, а воздух стал гуще — дышать становилось тяжело, словно что-то невидимое вытесняло дыхание живых из беседки. Со стороны чащи раздался глухой хлопок — Адельберт дернулся, хотя стражники даже не повернули головы. Какая-то дикость...       — Что же, — наконец произнес Трандуил, медленно, подчеркнуто ровно. — Будем молить Илуватара, чтобы камень сей не всплыл вновь… и не принес разрушений ни моему дому, ни твоему.       Он сжал ножку бокала так, что тонкое стекло жалобно скрипнуло. Затем быстро отпил вина — будто пытаясь смыть с языка привкус опасных имен.       — Эру помоги, государь, — почтительно кивнул Адельберт. — Да вот беда: гномы уверяли, что муралит не отличить от оникса или обсидиана. И многие кулоны, и даже браслеты могут содержать его крупицы. Но, к счастью, их владельцы не знают, что носят… и камень веками дремлет.       — Полагал бы это лишь легендой, — подал голос Келеммир. — Рано или поздно подобные сокровища находят. Мы бы непременно знали хотя бы об одном хозяине. Но — тишина. Ни упоминаний, ни следов. И те же мастера Эрегиона, при всем уважении к их мастерству, вряд ли могли скрыть сей камень: их коллекции, работы были на виду у всей Арды — от Линдона до Ост-ин-Эдиля. Да и заказчики были именитыми, из нашей знати.       — Охотно верю вам, лорд Келеммир, — дипломатично заметил Адельберт. — Мы и правда любим красивые легенды.       — Одну из них ты рискуешь упустить, — мягко усмехнулся Трандуил, привычно склоняя золотоволосую голову. — На поляне вот-вот начнут прыгать через костры. Если хочешь — присоединяйся к моему народу. Келеммир проводит.       Король перевел взгляд за спину посла. Адельберт оглянулся — возле стражников суетился Леголас, сжимая в руках того же несчастного кролика — теперь уже без тряпки. Замеченный, принц поспешно перехватил зверька одной рукой и другой энергично помахал отцу.       Человек все понял без слов; обменявшись взглядами с Келеммиром, он поднялся, поклонился королю и последовал за советником к пылающим кострам.       — Ваша осведомленность поистине удивительна, — сказал эльф, когда они оба остановились недалеко от огня, наблюдая за танцами и желтым, искристым пламенем. — Признаться, я едва ли смогу назвать трех-четырех эльдар… и то из владык, — которые знают о муралите хоть что-то, кроме смутных преданий.       Снова стало тепло, и посол решил, что недавнее недомогание — всего лишь усталость после долгого пути. И воздействие вина лесного владыки.       — Таков мой долг теперь, лорд Келеммир. — Адельберт чуть улыбнулся. — Беорнред, мой зять, нуждается в людях, которые умеют слушать и понимать. Да и… признаться, я с детства любил сказания эльдар о самоцветах. Особенно… — он запнулся, — простите, если задену, — особенно предания нолдор.       — За что же вы извиняетесь? — искренне удивился Келеммир, распахнув глаза.       — Мне ведомо, — мягко пояснил Адельберт, — что ваш народ, синдар, и ваши темноволосые собратья с Запада… не во всем сходились. И не всегда жили в мире. Я заметил, что королю, как и вам, пришлось не по душе упоминание почившего ювелирных дел мастера, что был из нолдо-изгнанников...       — А, пустое, — советник отмахнулся, будто стряхивая приставшую к тунике пылинку. — То дела веков, давно минувших дней. — Он чуть наклонил голову, прищурился. — Впрочем, душа нолдор всегда рвалась за горизонт. Проклятия, камни, кольца — их удел. Их страсть… и их погибель, — добавил он уже туманно, словно касаясь воспоминания, о котором предпочел бы молчать.       — Вы говорите о…       — ...Келеммир! Ступай к королю, он зовет тебя! — юный принц Лихолесья уже стоял рядом. Венок из незабудок — такой же, как и у его августейшего родителя, красиво оттенял точеные черты лица.       Советник чуть нахмурился, пригладил русые волосы и озабоченно направился к беседке. Леголас проводил его хитрым взглядом и повернулся к Адельберту. Было ясно: наследник искал повод остаться с человеком наедине. Они несколько мгновений разглядывали друг друга, пока посол не решил подсказать направление для разговора.       — Вы вашу дилемму с кролем разрешили? — уважительно начал Адельберт. Он, благодаря многочисленным племянникам, умел находить подход к детям.       — Как видите, — юный эльф крепче прижал к себе зверька, спокойно устроившегося на его царственных руках. — Накормлен и напоен. Завтра выпущу. Сейчас… — он театрально вздохнул, — шумновато на поляне.       — Любите пушистиков, Ваше Высочество?       Мальчик чуть заметно дернулся. Брови недовольно сошлись.       — Очень люблю. Только… давайте без “Высочеств”. Просто Леголас.       — Вам не по сердцу ваш титул? — удивился Адельберт.       Принц лениво пожал плечами; в живых карих глазах застыла слегка манерная, взрослая скука.       — От него пока больше проблем, чем пользы… не то чтобы у меня был выбор, — он нервно погладил зверька. — А вы? Вы надолго к нам прибыли?       — Уже поутру отправляюсь обратно, Леголас.       Лицо юного наследника чуть помрачнело. Ребенок помолчал, собираясь с духом, а потом выпалил:       — Поведайте мне о себе… и о ваших землях. Вы ведь человек? Я ранее не встречал людей и в ваших краях не бывал, хотя слышал немало о Гондоре.       И Адельберт, сам того не замечая, усевшись рядом с эльфийским принцем, принялся рассказывать ему о северных землях своих родичей и королевствах эдайн — о том, как устроен их простой быт, как тяжела и прекрасна смертная доля. Он говорил понятно и неторопливо, и Леголас, судя по широко распахнутым, искрящимся глазам, действительно слушал и понимал каждое слово, еще не ведая, какую роль он сам однажды сыграет в судьбе людей.

***

      ...Преодолев внутренний запрет, король вошел в так хорошо знакомые ему покои, где спертый воздух все еще хранил слабый аромат медовых ирисов и теплого воска свечей, и быстрым шагом направился к окну, стараясь концентрироваться только на том, что нужно ему.       Под сводами капала вода из каменных желобков — ровно, мерно, будто отмеряя удары его собственного сердца.       Не думать.       Не смотреть.       Не вспоминать.       Король порывисто распахнул пыльные зеленые портьеры — ткань с шуршанием прошлась по резному карнизу. В полумраке дрогнул отраженный свет факелов, и вот — то, что ему нужно… малахитовая шкатулка.       Открыл — она оказалась пустой.        Эльф глубоко вздохнул, облокотившись на колонну, сжал вещицу в руках. Камень холодил ладонь, отзываясь болью в сердце.       ...Теперь уж не узнать... конечно, она надела в тот день неброское украшение, оставив во дворце все подарки лесного царя. Возможно ли, что кулон был с муралитом? И привел ее к гибели? В кузницах Эрегиона — и в мастерской Хилиндиля бывал Гортхаур-Исказитель. Там все пропитано тенью Моргота. Псы Аннатара учуяли добычу и пустились по следу опальной королевы.       …Она жила, пока он берег ее, не выпуская из Эрин Гален, охраняя, как самую главную драгоценность его короны. Но она была упряма, горда и самонадеянна — и стоило ему пойти на поводу, поддаться ее внезапному капризу и отпустить в Валинор — как тьма настигла.       — …Ты опостылел мне!       — Я не держу тебя. Беги, как завелось средь вас, братоубийц.       — Того желаешь, Трандуил? Так я уйду.       — Скатертью дорога, госпожа. Ступай и искажай заветами нолдор других несчастных!...       Король мотнул головой. Ядовитые воспоминания проносились, как стрелы, вызывая мучительный стыд.       Он любил ее. Любил так, как никто и никогда. Боготворил, обожал, восхищался. Но в те августовские дни — после Иэлле — им владела только злость. Непонятная, клокочущая, расползающаяся, как яд. Королева раздражала его своим присутствием, своими советами, своим стремлением учить Леголаса квенья…       Но зачем? Зачем он сказал все это? Почему позволил себе унизить ее?       Король не знал.       Чувства, мысли душили — стало нестерпимо жарко. Открыв окно, Трандуил посмотрел на темный, мистический лес — свое наследие. Ночной ветер колыхал верхушки деревьев, нес легкий запах смолы и свежей листвы. Слышалось пение птиц и игра ночных цукатов — привычная, успокаивающая музыка чащи, которая лишь подчеркивала его теперь уже вечное одиночество.       Если бы Эру даровал второй шанс — он бы не позволил ей уйти. Запер бы в своем королевстве, пошел бы на все, чтобы привязать к себе, даже вопреки ее воле…       …только бы она была жива.       …А кулон, значит, погиб вместе с ней в той проклятой арке... В истории с камнем удивляться, по правде сказать, было нечему. Если сей артефакт, созданный в твердыне нолдор, был с муралитом, то сам по себе являлся угрозой всему Эрин Гален — одной лишь своей природой.       Но он… он, лесной король, принял его безропотно. Решил, что это лишь сентиментальная безделица, что юная супруга хранила в память об умершем отце. Был так одурманен красотой ее тела, их жаркими ночами, что не подумал — не захотел подумать — что подобная реликвия сможет притянуть к себе тьму куда сильнее, чем любое из эльфийских колец.       Трандуил бережно поставил шкатулку на место и обеими руками оперся о подоконник. Легкий ветер из распахнутого окна трепал его светлые волосы, пытаясь унести тяжелые мысли. Король смотрел вдаль: на древние кроны, мерцающие в предрассветной тьме, на тихие огни внизу.       И все же…       Что-то в рассказе Адельберта не сходилось. Та маленькая, ускользающая деталь, которую он пропустил, пряталась где-то между фраз. Но какая именно — Трандуил понял лишь много веков спустя. Пока же им владела лишь слепая боль.

***

             — Человек поведал мне это. И я, признаюсь, кузен, места себе не нахожу. Ужели слуги Тьмы прознали о реликвии нолдор и ополчились на мой дом?       Некоторое время они оба молчали. Лесной король не отводил взгляда от родича, пока белокурый Амрот не поднял голову.       — Мне так не думается, Трандуил, — спокойно и честно произнес он, глядя на собрата теми же голубыми глазами. — Твоя жена долгие годы жила в моем королевстве — никто даже мыслью не дерзнул поднять на нее руку. А если бы и дерзнул — едва ли мы сумели бы защитить ее от истинной Тьмы.       Владыка Лоринанда медленно повертел в руках пустой бокал и аккуратно поставил его на резной столик.       — Она тогда, после… истории с Орофером, — начал он негромко, будто не желая снова бередить старую рану, — втихую направилась к Мордору. Хотела биться рядом с тобой. Горела любовью.       Заметив, как Трандуил болезненно прикрыл глаза, Амрот примирительно поднял ладонь:       — К тому веду я, кузен… Если бы та сила, что, по словам человека, охотилась за камнем, действительно желала заполучить твою невесту, в ту годину сделать это было проще простого. Но поймал ее у Дагорланда лишь Элронд — и силою отправил к Артанис, мой друг.       Чертоги снова погрузились в тишину. Только камин потрескивал, отбрасывая на стены дрожащие отблески.       — Люди болтают многое, — продолжил Амрот, понизив голос. — О падении Эрегиона слагают легенды не первый век, а ювелирные работы их мастеров знала вся Арда — тут твой Келеммир прав. Смертный услышал обрывки — или гномы передали искаженное. Про муралит историй не меньше, чем про сами сильмариллы. Не думаю, что у Элер… у твоей жены действительно был кулон с ним.       Некоторое время они вновь молчали. Только поленья тлели в камине. Амрот, с беспокойством взглянув на неподвижного кузена, поплотнее запахнул вышитый камзол. Сентябрь стоял жаркий, но в кабинете Трандуила, с начала разговора, становилось все холоднее. Недоуменные слуги уже дважды прерывали их мрачную беседу, приходя растопить камин.       Что-то было не так — во всей этой истории с королевой Эрин Гален. Но что именно — владыка Лоринанда тоже понять не мог.       — Благодарю, Амрот, — наконец прозвучал спокойный, звучный голос Трандуила. Король бесстрастно смотрел на родича, словно только что стряхнул с себя давящий морок. — Мысли твои трезвы и лишены той тени, что пала на мой рассудок. Жаль лишь, что старший советник услышал то, что для его ушей не предназначалось.       Амрот медленно поднялся, подошел к кузену и крепко сжал его плечо.       — Она ведь была очень храброй, не так ли?       — Храбрейшей из бессмертных, — грустно улыбнулся лесной царь.

***

      — А вот и мой племянник! — Владыка Лоринанда прижал к себе хохочущего Леголаса. — В последний раз, когда гостил в этих чертогах, ты, озорник, не желал слезать с моих рук. А я привез тебе мишутку — и ты не расставался с ним. А ныне как?  — он с теплотой разглядывал улыбающегося мальчика.       — Играет он, играет, — неторопливо опередил сына Трандуил. — С боем отнимаем, чтобы постирать и заштопать.       Леголас метнул в отца взгляд, полный ярости и смущения: он и не подозревал, что Трандуил знает о его детской слабости. Король нарочито невинно склонил голову, поддразнивая сына хитрой, издевательской ухмылкой.       — То-то же… — довольно кивнул Амрот, не замечая дуэли взглядов между племянником и его родителем. — Ну вот что, парень… смотри, что я заготовил для тебя на этот раз...       И, под восторженный вскрик Леголаса, он протянул мальчику легкий, искусно сделанный меч. Через миг Амрот уже сам вступил с ним в шутливый поединок, изображая поверженного противника, катаясь по поляне, словно дикий медведь.       Трандуил, расстегнув пуговицы тугого воротника, наблюдал за ними: кузен и сын, хохоча, кружили между деревьями, будто два солнечных зайчика.       Века летят быстро — неожиданно подумал он. — Леголас совсем скоро будет биться не со своим дядюшкой, а с нечистью в лесах, прославляя мой род, укрепляя нашу власть...       Принц рос ласковым, доверчивым, искренним — пусть и слегка балованным, порывистым. Последнее требовало исправления. Он, Трандуил, не позволит наследнику навредить себе собственными эмоциями и необдуманными желаниями. Слишком многое позволялось его матери; слишком многое он тогда не пресек. Но теперь — теперь сын может положиться на отца. Тот не подведет.       Некоторый прогресс был налицо. Под строгой, но справедливой муштрой короля Леголас в последние месяцы заметно смягчил свой нрав — стал послушнее, внимательнее, вежливее.       ...Царевич, удивительно ловко отбиваясь детским клинком, носился по поляне, как маленький смерч. Почувствовав взгляд отца, он на секунду замер и задорно подмигнул ему.       Трандуил лишь предостерегающе изогнул бровь.

***

      Позднее, уже вечером, когда король впервые за многие месяцы проводил своего отпрыска до покоев, коридор освещали лишь колышущиеся огоньки факелов. Их золотые отблески бегали по каменным стенам, отражались в стеклярусах и нишах, словно сами духи Леса прислушивались к каждому слову. Леголас, задержавшись у порога и почтительно склонив голову, набрался смелости задать вопрос, мучивший его целый день:       — Adar… откуда ты знаешь про мишутку?       — Мне о тебе все известно. Я — твой отец.       Мальчик моргнул. Потом тихо спросил:       — Это значит… тебе не все равно, что со мной происходит?       — Не все равно, — сдержанно подтвердил Трандуил.       Ответ был коротким, но Леголас понял его сразу — и тепло улыбнулся в ответ.       — А понравился ли тебе мой поединок с Амротом? — тут же спросил он, расправив плечи. — Я достойно сражался?       — Недурно, сын, весьма недурно, — честно признался король. — Но ратное искусство покоряется лишь тем, кто умеет владеть собой. Дисциплина — ключ ко всем победам. Без нее импульсивность обратится против тебя, Леголас.       Принц рассмеялся — искренне и звонко.       — Ах, вот каков тайный путь к мастерству! Сие искусство я освою в полной мере… а затем стану великим воином, как ты, отец! И увижу легендарные королевства наших собратьев, и людей… и, может быть… многое другое!       Трандуил медленно выдохнул.       Когда-то он уже слышал подобные мечты — такие же светлые, хрупкие, дерзкие. Но когда судьба протянула руку за той, кто грезил так же… она не дала ей шанса осуществить ни одно из своих желаний.       Убедившись, что сын хотя бы для вида лег в кровать, он задул свечу и вышел в просторную галерею. Мысли о камне Хилиндиля, проклятии нолдор, странностях в рассказе смертного не давали ему покоя который месяц. Трандуил, как и когда-то в отроческие годы, прислонился к стене, глядя на игру света в каменных нишах.       Амрот приводил разумные доводы. Да, разумные…       Однако…       Однако.       Что же все-таки за свойства были у того камня? Если это и правда муралит, то где нолдор и Хилиндиль могли его раздобыть? В сокровищницах драконов Севера? В бездонных трещинах Мории?       И главное: а знали ли гномы, кем приходилась дочь ювелирных дел мастера ему, лихолесскому королю?