1.2. Суд первый: Рыцарь

Меня дурманит Сияние славы И дать отпор не в силах тьме; Теряя воздух, Лечу я в пропасть — Прошу, подай руку мне! Объята страхом В плену кошмара, Что смог завладеть моей душой; Две жизни цепью Сковало крепко; Иду За своей мечтой… Душе, исполненной грехов, Не избавления от оков, Но заклинание одно В забытых книгах быть должно. Я древней силой помогу Переписать твою судьбу. Разрушь косой в своей руке Преграды на пути к мечте… Слушай ты напев души И мелодию мечты — Пусть надежды вспыхнет свет В темноте! Меня дурманит Сияние славы И дать отпор не в силах тьме! Теряя воздух, Лечу я в пропасть — Прошу, подай руку мне! Во тьме кромешной Звездой забрезжит Желание силу обрести! Владей же смело Душой и телом Взамен Поклянись спасти… Я жаждала откликнуться на чей-то зов, Воспетая легендами среди веков; В обители погибели Мой трон найди И от оков тебя смогу Я освободить! Гармонии достигнем мы с тобой вдвоём И вместе знамя смерти гордо понесём; Людские жизни я пожну твоей рукой: Предсмертных криков над землёй разнесётся рой… Слушай ты напев души И мелодию мечты — Пусть надежды вспыхнет свет В темноте! Меня дурманит Сияние славы И дать отпор не в силах тьме! Теряя воздух, Лечу я в пропасть — Прошу, подай руку мне! Во тьме кромешной Звездой забрезжит Желание силу обрести! Владей же смело Душой и телом Взамен Поклянись спасти… (Меня дурманит Сияние славы И дать отпор не в силах тьме. Теряя воздух, Лечу я в пропасть — Прошу, подай руку мне. Во тьме кромешной Звездой забрезжит Желание силу обрести. Владей же смело Душой и телом Взамен             Желания цепь нас Поклянись спасти…)             Сковала крепко. Серый рассвет постепенно расцветает над лесом. Желтоватые листья, медленно планируя по воздуху, опускаются на землю и вязнут алой жидкости, постепенно теряющей свой зловещий свет. Лес словно шепчет на ушко, что время тьмы прошло и пора всходить солнцу; веет лёгкий ветерок, доносящий издалека щебет маленьких утренних птиц. Волосы Хозяйки Леса слегка развеваются на ветру; глаза её устало прикрыты, на щеке кровоточащая царапина, а около виска брызги тьмы и, похоже, чьей-то чужой крови. Она буквально падает на колени, опираясь на меч; щурясь от боли, чтобы не застонать, она смотрит в землю и тяжело выдыхает. Сквозь стволы деревьев пробиваются первые солнечные лучи, рассеивая последние клочья сумерек. Мейко, наконец отдышавшись, стирает кровь с лица и смотрит на свою ладонь. Она на мгновение застывает, и затем в её глазах появляется обеспокоенное выражение, будто она внезапно что-то вспомнила или поняла. «Почему… Я продолжаю? Разве не пора остановиться? Нужно ли это мне?» Она выпрямляется и оборачивается. Всё тот же лес, всё те же тёмные стволы и зелёная листва. Обагрённая кровью дорога — это обычное для неё дело. Она ведь убивает чудовищ. Только чудовищ. Вроде бы и не слишком тихо, но и не слишком шумно, не пахнет ничем необычным. Но как будто… что-то не так. Вдруг Мейко вздрагивает, словно очнувшись, берёт себя в руки и, вытащив из земли меч, резко взмахивает им попутно отрубив с ближайшего куста несколько листьев. Она совершенно одна в этом огромном лесу. Маленькая и потерянная… И кажется, всё меньше и меньше… А лес всё больше и больше… Всё гуще… Всё темнее… И она постепенно сливается с ним в единое целое, уходит от людей всё дальше — всё глубже в неизведанную чащу… И дорога всё тянется, и тянется, и кажется, ей нет конца… И становится всё светлее и светлее, пока фигура Хозяйки Леса не тает в тумане рассвета…

***

Это похоже на чернильные рисунки; на белоснежном полотне распускаются линии и цвета складывающиеся в картины. Они текут навстречу друг другу, переливаются и превращаются друг в друга так быстро, что не успеваешь разглядеть, что нарисовано как картина уже тает и новая капля чернил, растекаясь, по полотну образовывает новый рисунок. Вот плачет над медленной рекой высокая ива; вот птица, летящая в небесах выше облаков; вот кружатся в глубоком чёрном пруду золотистые карпы. И невольно засматриваешься: это бесконечное плавное движение уже зачаровывает тебя больше, чем сами картины. Одну из них всё же можно разглядеть: это портрет Мейко которая сидит на самом краю лавочки в вагоне метро, устало прислонив голову к стеклу. Мимо мелькают тоннели, станции и короткие кусочки ночного города. Поезд время от времени покачивается. Мейко не обращает на это внимания: кажется, ей всё равно, что происходит вокруг… Внезапно телефон в руке девушкин начинает вибрировать и пиликать; она смотрит на экран сбрасывает звонок и уменьшает громкость, а затем снова откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза. Перед её глазами возникает туманные далёкие картины; вспыхивает яркий свет и из темноты медленно появляются две руки, сцепившиеся в рукопожатии, а вокруг — алая и золотая цепи. Они текут навстречу друг другу, переплетаются и словно сливаются воедино, образуя в центре, над руками странный, размытый светящийся символ. Это — подтверждение их контракта… Мейко знает, что исполнит свою часть, чего бы это не стоило. Она видела чьи-то глаза: голубые, как небо, и ясные, светящиеся искренним счастьем. Их взгляд словно пронизывает и пропитывает энергией, а взамен забирают безграничную нежность. И сейчас они смотрят в глаза Мейко: совсем не такие красивые, красновато-карие, с чёрными ресницами. Мейко внезапно обнаруживает, что уже не спит. Она сидит в вагоне метро и смотрит в пространство перед собой. «Ах да…» Становится немного странно… Ещё не грустно, но явно не радостно — непонятно. Как так вышло, что до этого у неё что-то было, а теперь его не стало? Как так вышло… Что она… Почему? Поезд останавливается. Мейко вдруг вспоминает, что это её остановка, и резко вскакивает; хватает с сиденья сумку и устремляется к дверям.

***

Бокал всё-таки падает из рук нерадивой официантки. По паркетному полу растекается кроваво-красное пятно, в котором валяются осколки стекла. Хозяйка Леса, не сдерживая ярости, пронзает живот чудовища мечом; брызги тьмы и крови падают на её лицо из тела зверя. Бешено взревев, существо пытается укусить женщину; его длинная шея вытягивается и острые зубы клацают возле самой шеи Мейко, но она успевает уклониться и нанести ещё один удар — острым лезвием по затылку. Чудовище извивается, пытаясь её схватить. Мейко отскакивает и, проехав немного по земле на колене, оцарапав ладонь, снова бросается на врага. Меч плавно проходит сквозь надувшуюся шею зверя, словно сквозь топлёное масло. Лунный луч, пробившийся сквозь листву, мягко скользит по долу. Голова чудовища падает на обагрённую кровью землю. Меч медленно опускается остриём к земле. Мейко утирает кровь с лица и бросает решительный взгляд на тропу, ведущую в чащу. Останавливаться поздно. Она зашла слишком далеко. Она должна доказать, что она достойна своего звания, иначе… Кто она? Очевидно, никто. Нужно идти. Нужно идти… Всё глубже и глубже в лес. Она делает шаг… Ещё шаг… Ещё один, уже быстрее… Всё быстрее и быстрее, пока не переходит на бег. Её глаза наполняются бешеной радостью, в них начинает сиять свет, так похожий на тот, что она видела в его глазах… Того, кто должен был идти с ней.

***

Этот лес огромен, бесконечен… Под звёздным небом, повинуясь порывам ночного ветра, колышется зелёное море, состоящее из мириадов древесных крон, на который — мириады ветвей, на которых — мириады листьев… И кажется, чем дальше в лес, тем выше небо и ярче звёзды. Но в то же время — всё гуще листва над головой, всё глубже, вязче тени… Светлеет небо — но темнеет земля. По краям троп здесь растёт кровавый цветок смерти — паучья лилия, красный ликорис. Отчего они здесь выросли? Просто по капризу природы, потому что им понравилось это место — или кто-то высадил их вдоль дорог, то ли хороня умерших, то ли предупреждая о чём-то живых?.. Мейко, впрочем, не смотрит под ноги — её взгляд приковывает небо… Полное звёзд, словно трава утром — росы, насыщенное и тьмой, и светом, всеми красками и узорами, влажное, нежное, мерцающее и звенящее, бесконечное, как сам лес, небо. В городе звёзд не видно. В городе горят фонари и окна зданий, ездят машины с фарами и ходят люди, почти все из которых держат в руках телефоны. Мейко не посмела бы спорить с тем, что технологии — это хорошо, но всё же жалко, что нельзя увидеть мерцание звёзд. В городе всё наоборот — земля полна света, а небо — одна сплошная непроглядная бездна тьмы. Нет, думает Мейко, так неправильно. Звёзды должны быть в небе. Ведь загадать самое заветное желание можно только тогда, когда звезда летит между небом и землёй, но с земли на небо звёзды не падают… Мейко внезапно вспоминается довольно интересный комплимент, который он однажды ей сделал. «Я мог бы сравнить вашу красоту с красотой звёзд, но вы ещё прекраснее, чем звёзды.» Даже сейчас, после убийства она улыбается, вспоминая это. Странно, почему она представляет его себе с такой теплотой? Как будто ничего и не было. Как будто этот человек умер уже давно и они расстались без боли, а она убила лишь похожее на него чудовище. «Люди могут превращаться в чудовищ?» Эта мысль её слегка беспокоит.

***

Хозяйка Леса защищает людей уже много лет. Они боятся и уважают её, хотя Мейко иногда вспоминает об этом с грустью и лёгким беспокойством — если в основе уважения лежит страх, то от уважения один шаг до презрения; в глубине души они её недолюбливают. Люди всегда недолюбливают сильных: со слабыми можно поиграть и можно, обидев их, рассчитывать на прощение, ведь слабому некуда деваться. Можно сделать издевательство нормой и даже частью дружбы — ведь слабый привязан к тебе и не может ничем себе помочь. Они судят по себе; они сами так поступают с теми, кто слабее, поэтому ждут жестокости от того, кто сильнее. Хозяйке Леса это не по нраву, но она понимает, что не может изменить людей. «Раньше я пыталась доказать, что я не слабая. Теперь мне приходится доказывать, что я не чудовище.» …Они боятся, что она начнёт убивать людей. Несмотря на то, что Мейко продолжает твердить: я убиваю только чудовищ. Это ещё одно достоинство леса — в лесу она не чувствует такого давления человеческих душ; деревья, растения и неразумные звери не умеют ненавидеть. Чудовища почти полностью состоят из ненависти, но это ненависть общая, на всё на свете, а не на одну только Мейко. В этой ненависти сквозит животный гнев, а не немое, недоверчивое обвинение. Очередное чернильное полотно изображает их двоих — жмущих друг другу руки в паутине цепей вокруг. Цепь Мейко — одиночество; переплетение листвы над головой, скрывающей солнечный свет. Его цепь — маска идеальности; бесконечные лучи солнца, которые окружают со всех сторон — под ними не возможно пробежать и не обжечься. Для этого они заключают этот договор: он может дать ей немного света, а она ему — немного тени; и то, и другое им обоим необходимо. Они словно нашли идеальный баланс — оба взяли то, чего не хватало, и отдали то, чего было в избытке. Он просил у неё лишь помощи в одном нехитром деле, а взамен — шёл вместе с ней в бой. Иногда ей казалось, что из-под его рук кровь лилась ещё быстрее и насыщеннее, чем из-под её. Мейко поймала себя на том, что перестала получать от очищения удовлетворение; спасённые люди косились на неё испуганно и недоверчиво, и становилось неловко радоваться смерти — даже пусть смерти преступника… У неё опускались руки. Этот человек вдохнул в неё новую жизнь, стал глотком воды после похода по пустыне. Стоило только взглянуть в его голубые глаза — и Мейко снова верила в то, что поступает правильно. А он верил в это благодаря ей. Вдвоем было легче не только на практике, но и идеологически — раньше Мейко, несмотря на её стойкость и упорство, всё же мучила мысль, что она одна; теперь она видела человека, который с ней соглашался, и она убедилась в том, что если не во всём, то хотя бы в чем-то она права. Она не одинока. Есть и другие люди, которые могут пойти против зла, если захотят. Она улыбается ему, он ей. И они вместе…

***

…Рубят, колят, секут и рвут на куски жёсткую, чешуйчатую кожу, из-под которой льётся кровь и тьма, отрубают головы, хвосты и конечности, которые не назовешь ни руками, ни ногами, а затем очищают тропу от остатков порождений кошмаров. Они сражаются плечом к плечу. У неё в руках меч, у него — обоюдоострый кинжал. Краем глаза она видит, что он ей слегка улыбается — в сердце становится тепло. Мейко сильным ударом отрубает тянущееся к ним щупальце; тьма брызгает во все стороны и конечность чудовища, извиваясь и шипя, падает на землю и тает, оставляя после себя лишь чёрную вязкую лужицу. Меч и кинжал скрещиваются, опускаясь к земле. Мейко с улыбкой поднимает на него глаза, но тут же лицо её становится обеспокоенным. Он не смотрит на неё. Он смотрит на тропу. Тропу, ведущую в глубину леса. Мейко утешает себя тем, что когда-то она была такой же. Ему просто не хватает опыта, поэтому он заменяет его безумным энтузиазмом. Она первая делает новый шаг — к новой цели, ждущей за очередным поворотом в кустарнике. Во мраке, словно вспышки молний, сверкают меч и кинжал, озаряя искажённые напряжением, яростью и радостью лица. На её лице всегда отражается тревога. Глаза её внимательно смотрят на враг, зубы крепко стиснуты. На его лице — бешеная радость. Она упивается процессом битвы, не придавая значения даже победе в ней. Мейко постоянно думает о том, что он не должен видеть её страх. Она ещё крепче сжимает рукоять меча. Сдаваться нельзя. Она — Хозяйка Леса. Она сильная. Это точно. Сдаваться нельзя. Она снова кидается в бой. В этот раз он наносит чудовищу фатальный удар: пронзает кинжалом спину на уровне сердца. Мейко радостно торжествует победу. Но вдруг она словно что-то замечает и… Глаза её наполняются ужасом. Он пытается взять её за руку, но она вырывается и отталкивает его руку. А дальше всё растворяется: чернильные рисунки исчезают на полотне…

***

Эти воспоминания мелькают перед глазами отрывочными кадрами, слегка потускневшие оттого, что это было очень давно. Казалось бы, пару дней назад, но Мейко кажется, будто прошло уже больше ста лет. Она заходит в ночной ресторан и, как обычно садится за стойку. Официантки, присмирев при виде управляющей, прижимают к груди пустые подносы и о чём-то перешёптываются. Мейко, и обычно, садится за барную стойку и берет в руки бокал с красным вином. Но даже под стеклом на багровом фоне ей мерещатся эти странные картины. Его взгляд, его движения, его улыбка… Кровь, тьма, отрубленные конечности, головы и хвосты не поддающихся описанию зверей, исполненных жаждой убийства людей и обычных животных… Она сама — то радостная, то встревоженная, то и то, и другое одновременно, в каком-то необыкновенном порыве интереса. …Она что, действительно его убила?.. …Мейко резко ставит бокал на стойку. Перед её внутренним взором в последний раз вспыхивает вид их рук среди цепей, заключающих роковой договор. «…Я сделала что-то не так?..»