Часть 6

В Теплом Красном Павильоне царило спокойствие — по крайней мере, настолько, насколько это было возможно в борделе в столь поздний час. Было тихо, даже чересчур тихо, когда Шэнь Цинцю потягивал чай. Мелодия, доносившаяся из эрхи, была мягкой, как колыбельная, и не такой оживленной, как та, что он обычно слышал на первом этаже, когда Чжао Линчжи развлекала гостей. Считается ли он всё ещё гостем? Он отогнал эту мысль, сосредоточившись на музыке. Это было приятно, в отличие от обычной какофонии звуков, к которой он привык за последние несколько визитов, — топота крошечных ножек и пронзительного детского голоса. «Знаешь, он пытался дождаться тебя», - сказала ему Чжао Линчжи, откладывая инструмент в сторону и протягиваясь за пуской чашкой. «Он всегда ложится слишком поздно, настаивая на том, что его гэгэ появится с минуты на минуту.» Шэнь Цинцю вздохнул и слегка прислонился к Чжао Линчжи, когда женщина села рядом с ним. «Какой глупый ребенок...» Прошло всего несколько месяцев, дольше, чем предполагалось изначально. Шэнь Цинцю приходил сюда раз в несколько недель; и встречался с ребенком всего несколько раз. И все же А-Юань вел себя так, словно… «Он просто равняется на тебя, вот и всё», - сказала Чжао Линчжи, откидывая волосы Шэнь Цинцю в сторону и кладя голову ему на плечо. «Мы заботимся о нем как можем, но ты - единственный мужчина, как пример для подражания в его жизни. Маленьким мальчикам нужен хороший сильный мужчина, который направлял бы их, тебе так не кажется?» Шэнь Цинцю не ответил. Ему было трудно думать о себе как о ком-то хорошем. О ком-то, кем, такой радостный и милый ребенок, может восхищаться. Он подумал, что если бы Чжан Сюцзюан могла видеть их сейчас, что бы она почувствовала? Если бы она знала о грехах Шэнь Цинцю, была бы она благодарна ему за то, что он стал “образцом для подражания” для ее А-Юаня, или она бы оттащила от него мальчика с презрением в глазах? «Он такой милый, когда сидит в конце коридора», - продолжила Чжао Линчжи, не подозревая о внутреннем смятении Шэнь Цинцю. Или, может быть, наоборот, именно оно заставило ее продолжить говорить. «Он прижимает свою маленькую попу прямо к полу и отказывается двигаться, чтобы не пропустить тебя, когда ты будешь подниматься по лестнице. Нам всегда приходится уговаривать его уйти с помощью книг.» А, так вот почему у ребенка их так много. Это была милая история, но в ней чувствовалась какая-то меланхолия. Угасающая надежда, которую Шэнь Цинцю помнил со времен своей юности — часы, проведенные у окна в ожидании того, кто никогда не придет, того, кто бросил его. Надежда сменяется разочарованием, которое перерастает в презрение. Горькая ненависть затмевает невинность юности, как только человек понимает, что никто не придет его спасти. Он должен выбраться сам. Здесь об А-Юане заботились, но даже он понимал, что это временно, короткая отсрочка до тех пор, пока его не вышвырнут вон — как ягненка на закалывание или в пасть рычащим, голодным волкам. Мальчик был слишком чувствителен, другие дети съели бы его живьем. Шэнь Цинцю знал, что он бы так сделал, встретившись они раньше. Единственная причина, по которой Юэ Ци избежал основной тяжести его издевательств, заключалась в том, что он был намного крупнее его, когда они впервые пересеклись. Может быть, Шэнь Цинцю не составит особого труда навещать его чаще, хотя бы на время. Он доверит больше бумажной работы своему старшему ученику и ускользнет незамеченным. Он знал, что его братья и сестры по оружию не одобряют его привычек навещать бордель, но это его не остановит. Он любил своих сестер, и он... заботился об А-Юане. Несколько недель его жизни не имели для него никакого значения — он был бессмертным заклинателем. Совсем скоро местные куртизанки уйдут в отставку, а Юань станет молодым юношей. И, если он не поднимется, то Шэнь Цинцю все еще будет находится бы на вершине Цин Цзин, ни капли не изменившись. Поэтому он посещал бордель, пока мог. Он давно понял, как легко было охватить пламенем целую главу своей жизни, оставив после себя только пепел. Это была не та часть его жизни, от которой он хотел бы избавиться так скоро. Шэнь Цинцю всегда был эгоистом, поэтому сейчас он наслаждался этим в меру своих возможностей. Даже если это сделало его изгоем-гедонистом, пусть его братья и сестры по оружию судят его, как душе угодно. По крайней мере, в Теплом Красном Павильоне он мог избежать их пристальных взглядов.

***

На этот раз, когда взошло солнце, Шэнь Цинцю задержался. «Ты уверен, что это не вызовет переполоха в школе?» - Спросила Чжао Линчжи, когда расчесывала его волосы, вплетая в пряди одну из своих бледно-зеленых лент. «Они все равно найдут из-за чего придраться», - со вздохом ответил Шэнь Цинцю. Однажды он отказался от посещения борделя, стиснув зубы и страдая бессонными ночами. Лю Цингэ, несмотря ни на что, продолжал указывать на его нравственные недостатки, какие только мог найти. Именно тогда он решил, что если над ним будут смеяться в любом случае, то нет смысла терпеть такие ограничения. Он помог Чжао Линчжи облачиться в одежды, и они вдвоем направились в коридор, где до слуха Шэнь Цинцю немедленно донесся пронзительный детский крик. «Нет! Нет! Я не хочу желтые!» На мгновение Шэнь Цинцю задумался, не слишком ли поздно уходить. Вместо того, чтобы развернуться на каблуках, как ему хотелось, он собрался с духом и прошел вперед, распахнул дверь в комнату А-Юаня. Ребенок лежал на полу, его лицо было красным, волосы растрепаны, он катался по полу и плакал, стуча маленькими кулачками по половицам. Шэнь Цинцю с содроганием понял, что вот оно — истерика. Ван Феньянь стояла неподалеку и с раздраженным видом протягивала А-Юаню пару одеяний. «Зеленые грязные, А-Юань.» «Не-а!» «Ты носил их уже три дня подряд. Переоденься в это, чтобы их можно было постирать.» «Нет! Нет! Нет! Не хочу!» «Вот почему я называю тебя вонючкой!» - Сказала Ван Феньянь, скрестив руки на груди. «Перестань быть такой плаксой. Ты хочешь, чтобы все думали, что ты слишком бедный, чтобы позволить себе больше одной пары одеяний?» Ребенок, который был слишком мал, чтобы понимать важность статуса и богатства, продолжал плакать. Шэнь Цинцю вздохнул и вошел в комнату. «А-Юань, поднимись с пола», - сказал он плачущему ребенку, ткнув его в бок носком ботинка. «Ты позоришь себя. Это так ты себя ведешь, когда учителя нет рядом?» А-Юань ахнул и сел, вытирая слезы рукавом. Он уставился на Шэнь Цинцю широко раскрытыми глазами, медленно поднимаясь с пола. «Гэгэ!» его кулаки тут же нащупали одежды Шэнь Цинцю и вцепились в их ткань. «Гэгэ не сделал пуф прошлой ночью?» «Этот учитель решил задержаться подольше», - объяснил Шэнь Цинцю, отнимая скомканную ткань из рук ребенка. «Никто не любит избалованных детей. Что не так с желтыми одеждами?» «Они некрасивые...» А-Юань тихо проворчал, и Шэнь Цинцю легонько шлепнул его по голове раскрытым веером. «Сопляк, неужели ты не понимаешь, как тебе повезло, что у тебя есть чистая одежда? И у тебя ещё хватает наглости жаловаться. Некоторые дети только и могут, что надеяться на лохмотья. Может быть, А-Юань предпочел бы, чтобы этот учитель прорезал несколько дырок в мешке и дал носить ему вместо хороших одежд?» «Нет...» - всхлипнул А-Юань, постукивая пяткой по полу. «Это всего лишь… А-Юань хочет быть похожим на гэгэ.» «Тогда встань как следует.» Шэнь Цинцю прижал свой веер к подбородку А-Юаня, заставляя его поднять глаза, затем похлопал его по плечам, пока тот не выпрямил осанку. «Так то лучше». «Н-Но!» «А-Юань, ты знаешь, почему этот учитель предпочитает зеленые одежды?» Спросил Шэнь Цинцю. А-Юань на мгновение задумался, нахмурив брови, а затем рискнул высказать предположение. «Потому что в них он выглядит миленько? Или, гм, красиво.» - сказал А-Юань, глядя на Шэнь Цинцю снизу вверх с широкой улыбкой, словно ожидая похвалы. «Нет,» - сказал Шэнь Цинцю, наблюдая, как ребенок мрачнеет. «По схожей причине я натягиваю темный плащ, когда прихожу сюда ночью. Видишь ли, местность, где живет этот учитель, изобилует бамбуком. Зеленый цвет моей одежды помогает мне слиться с окружением.» «Камуфляж!» - воскликнул А-Юань, задыхаясь, как будто Шэнь Цинцю раскрыл секрет чего-то действительно стоющего. «Верно.» - улыбнулся Шэнь Цинцю и погладил А-Юаня по голове, который был рад этому небольшому жесту так, словно это была вершина возможной похвалы. «Итак, какие цвета здесь видит А-Юань?» «Э-э-э...» - А-Юань огляделся, заостряя внимание на выцветших обоях и деревянных половиц. - «Здесь много красного... и золотого?» «Да», - согласился Шэнь Цинцю. Красный был особым цветом, обещавшим клиентам удачу в этот томный вечер. Между тем, золотые вставки придавали борделю ощущение роскоши. «Желтый цвет будет хорошо сочетаться с золотом, тебе не кажется?» «Да!» - А-Юань повернулся к Ван Феньянь с вновь обретенным волнением. Она помогла ему переодеться, улыбнувшись Шэнь Цинцю через плечо и одними лишь губами поблагодарив его. Шэнь Цинцю кивнул в знак согласия, затем выглянул в окно, отметив, как высоко поднялось солнце. «У этого учителя есть дела, требующие внимания.» Он отвернулся, но сделал всего несколько шагов, прежде чем его поймали за руку, сжав пальцы в крошечном кулачке. «Гэгэ уходит?» «У меня есть обязанности, которые я не могу игнорировать.» объяснил Шэнь Цинцю, и, хотя А-Юань не выглядел счастливым, он все понял. Слегка кивнув, мальчик отпустил руку Шэнь Цинцю. «А... а гэгэ придет навестить А-Юаня сегодня вечером?» - спросил он, глядя на Шэнь Цинцю с чем-то похожим на неприкрытую надежду. Это почти заставило лорда пика Цин Цзин вздрогнуть, и он был вынужден отвести взгляд. Чжао Линчжи, наблюдавшая за происходящим с порога, выбрала именно этот момент, чтобы войти в комнату, и, наклонившись к ребенку, тихим голосом произнесла: «А-Юань, мы уже объясняли тебе, что—» «Всё в порядке,» - оборвал Шэнь Цинцю, хотя и оценил ее попытку смягчить ситуацию. Они обменялись коротким взглядом, она кивнула и встала, отходя в сторону. «Этот учитель вернется с наступлением темноты. А-Юаню тем временем лучше вести себя прилично.» «Да, гэгэ!» На лице А-Юаня сияла широкая улыбка, и он погнался вслед за Шэнь Цинцю по коридору, остановившись только у лестницы. «Увидимся позже!» Когда Шэнь Цинцю спускался по лестнице, голос А-Юаня эхом отдавался у него за спиной. Он не любил давать обещания или помогать другим вселять надежду, которую так легко разрушить. Но, может быть, хотя бы в этот раз всё обойдется. Потому что Шэнь Цинцю вернется.