Часть 9

Шэнь Цинцю сидел за столом, А-Юань у него на коленях. Крошечная ручка сжимала кисточку для каллиграфии. «Ты должен держать её осторожно, а не просто сжимать.» — проинструктировал Шэнь Цинцю, накрывая руку ребенка своей и придавая его пальцам правильное положение. Затем он направил их руки к чистому листу, лежащему перед ними, и помог А-Юаню вывести иероглиф - линии были аккуратными и ровными, в отличие от обычных беспорядочных каракулей ребенка. «У тебя хорошо получается,» - похвалил Шэнь Цинцю, отпуская руку А-Юаня и наблюдая, как ребенок копирует иероглиф с минимальными ошибками. Некоторые строчки были слишком толстыми, и он перепутал часть текста, но все было довольно разборчиво. «Гэгэ, это скучно...» - заскулил А-Юань, ерзая на месте. Он был слишком мал, чтобы понять, какой дар ему преподносят просто так. «Разве А-Юань не хочет учиться?» Спросил Шэнь Цинцю, возвращая кисточку к листу когда рука А-Юаня дрогнула. «Тогда он сможет читать книги самостоятельно или отправлять письма гэгэ, когда его нет.» «Но А-Юань не хочет, чтобы гэгэ уходил!» Воскликнул А-Юань, бросая кисть и марая брызгами чернил их одежды - «А гэгэ может продолжать читать книги А-Юаню. А-Юаню не нужно учиться!» Шэнь Цинцю тяжело вздохнул. Последние несколько недель он посещал бордель каждый день, приходя пораньше, чтобы у него было больше времени с А-Юанем до того, как ребёнок ляжет спать. После того, как А-Юань отправлялся спать, он проводил время со своими сёстрами или возвращался назад, чтобы закончить бумажную работу, которую забросил на время своих вылазок. А-Юань быстро учился. Он уже знал три мелодии на пипе и, вероятно, мог бы составить конкуренцию Хуан Синьран в Го. И все же он делал всё неохотно. Для него месяцы были значительной частью жизни. Шэнь Цинцю и его тетушки тоже всегда были рядом. Мальчик и не мог представить, что будет далеко от них. Но так и будет. Скоро. «А-Юань, сосредоточься.» Шэнь Цинцю снова взял кисть и вложил ее в руку ребенка. «Ты должен научиться этому.» Пока не стало слишком поздно. Пока не останется никого, кто стал бы тебя учить. Дети на улице и в детских домах редко были грамотными. Даже Шэнь Цинцю научился выводить только два иероглифа, увидев, как один из работорговцев выписывал их. Он даже не знал их значения — их важности. А-Юань недовольно ворчал, но больше не бросал кисть, неохотно следуя указаниям Шэнь Цинцю, когда тот повторял иероглифы на странице. Шэнь Цинцю не умел быть добрым учителем. Его ученики часто были из состоятельных семей, они уже знали основы, благодаря частным учителям. Он не терпел от них ошибок, особенно когда им предоставлялась возможность проявиться лучше. Если они и расслаблялись, то это был их собственный выбор, и он презирал их сознательное невежество. Его собственный учитель был жесток. Цю Цзяньло всегда хвалил себя только за успехи Шэнь Цзю и при малейшей ошибке бил раба по рукам. Шэнь Цинцю не мог так обращаться с А-Юанем. Он был слишком мал. Слишком мал, чтобы понять — чтобы вынести. «У тебя очень хорошо получается,»- сказал вместо этого Шэнь Цинцю, хотя его умение писать каллиграфическим почерком было не из тех, которые Шэнь Цинцю потерпел бы даже от самого юного, самого безграмотного ученика на своём пике. «Я горжусь тобой.» Просто скажи ему то, что ты сам хотел бы услышать - решил Шэнь Цинцю. Скажи ему те слова, за которые когда-то ты бы убил. Слова, которые когда-то изменили бы твою жизнь к лучшему. А-Юань хихикнул, широко улыбаясь, довольный, несмотря на все свои протесты. «А-Юань тоже гордится гэгэ!» А-Юань повернулся на месте, обхватив руками торс Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю старался не думать о крошечных, смазанных отпечатках пальцев, которые, без сомнения, теперь были видны на его одежде, когда он обнимал А-Юаня в ответ. «Гэгэ - очень хорошо учитель!» «Очень хороший.» Шэнь Цинцю поправил его. «Да, и это тоже!» Шэнь Цинцю почувствовал, как в груди разливается тепло, и ему стало легче. Возможно, "слова, которые когда-то изменили бы твою жизнь к лучшему" были неверны. Возможно, они все еще оказывали на него влияние, хотя он и думал, что перерос свою отчаянную потребность в одобрении. Его не должно волновать, что А-Юань думает о нем; мальчик был всего лишь ребенком. Хотя, в конце концов, его невинность придавала больше веса его словам. Как мог такой милый ребенок, как А-Юань, смотреть на такого испорченного человека, как Шэнь Цинцю, и улыбаться? Смотреть на него и называть хорошим? «Гэгэ, А-Юань устал», - сказал ребенок, положив голову на плечо Шэнь Цинцю. «Теперь историю?» «Хорошо.» Шэнь Цинцю встал, увлекая за собой А-Юаня. Это была странная перемена в их обычной рутине, хотя никто не стал бы подвергать ее сомнению, зная, что дареному коню в зубы не смотрят. Раньше куртизанкам приходилось буквально затаскивать А-Юаня в постель, но теперь, когда Шэнь Цинцю взял на себя ответственность за это, А-Юань сам обращался к нему с просьбой, когда уставал. «Какую историю ты хочешь послушать сегодня?» - Спросил Шэнь Цинцю, подходя к книжной полке и позволяя А-Юаню осмотреть свою коллекцию. «Вот эту!» - А-Юань протянул руку и схватил одну из книг, демонстрируя ее Шэнь Цинцю. — «В ней есть говорящая лошадка, она отправляется на задание и—и потом встречает бога, и бог исполняет ее желании и лошадка мечтает о другой говорящей лошадке, потому что ей одиноко!» «Звучит как интересная история», - сказал Шэнь Цинцю, беря книгу, не обращая внимания на то, что А-Юань, по сути, перессказал весь сюжет. «Да!» - сказал А-Юань, ложась и позволяя Шэнь Цинцю накрыть его одеялом. - «Она топчет плохих парней копытами!» «Она так делает?» Шэнь Цинцю весело хмыкнул. Это объясняло, почему А-Юаню так понравилась история. Он предпочитал книги со странными существами и эпизодами полными сражений. А-Юань успокоился, когда Шэнь Цинцю открыл книгу и начал читать. Ребенок зевнул и завернулся в одеяло, прижимая к груди любимый веер, который подарил ему Шэнь Цинцю, как игрушку. Иронично, учитывая, что он просто забыл о нём. Бингпап сидел на подушке рядом с ним, и А-Юань погладил его по голове, а после повернул к Шэнь Цинцю, как будто плюшевое животное могло тоже послушать его историю. Все было спокойно, как и в последние несколько недель. Но, конечно, тишина редко длится долго. Шэнь Цинцю не вздрогнул, не когда услышал, как распахнулась дверь в конце коридора, не когда кто-то крикнул: «ГДЕ ОН?» На самом деле, это был только вопрос времени, когда Лю Цингэ вернется в школу на достаточно долгое время, чтобы прознать о недавних приключениях Шэнь Цинцю. Ахнув, А-Юань посмотрел на Шэнь Цинцю широко раскрытыми от ужаса глазами. «Мужчина.» «Очень злой мужчина.» - кивнул Шэнь Цинцю, приподнимая одеяло и вытаскивая А-Юаня из постели. «И что А-Юань должен делать, если на этот этаж забредет недружелюбный мужчина?» «Спрятаться и позволить моим гэгэ и тетушкам позаботиться об этом», - сказал А-Юань, повторяя совет Шэнь Цинцю, который он дал несколько месяцев назад. «Очень хорошо,» - Шэнь Цинцю погладил А-Юаня по голове, подвел его к шкафу и спрятал внутри. - «Оставайся здесь. С гэгэ всё будет в порядке. Это всего лишь небольшая неприятность, с которой я привык справляться.» А-Юань нахмурился, но не стал спорить, когда Шэнь Цинцю приложил к дереву заглушающий талисман, закрыл дверь и отвернулся. Не прошло и секунды, как в дверь спальни А-Юаня кто-то вломился. «ШЭНЬ—Ты!» Лю Цингэ ворвался внутрь, схватив Шэнь Цинцю за руку. «Неужели тебе совсем не стыдно? Ты осмеливаешься позорить школу, посещая такое место средь бела дня? Ты настолько ненасытен, что это ужн вошло в привычку?» На лице Лю Цингэ появилось выражение отвращения, когда он посмотрел на Шэнь Цинцю сверху вниз, как будто его шисюн был ничем не лучше грязи на подошве его обуви. Ничем не лучше помоев. «Отпусти меня, ты зверь!» Шэнь Цинцю высвободил руку, зная, что, несмотря на ускоренное исцеление, у него все равно останутся синяки. «Ты забыл свое место? Я старше тебя по званию. Прояви хоть немного уважения.» «И что ты сделал, чтобы заслужить это уважение?» Лю Цингэ усмехнулся, сжав челюсти и скрестив руки на груди. «Я не забыл о том случае, когда ты пытался меня убить. Или все те дуэли, в которых ты использовал грязные приемы, чтобы попытаться победить меня, зная, что твоего провального самосовершенствования будет недостаточно. За что тебя уважать?» «Ты!» Шэнь Цинцю зашипел, чувствуя, как кровь закипает в его жилах. «Если бы я хотел твоей смерти, ты бы уже был мёртв!» «Ты даже крови пролить не можешь», - Лю Цинге шагнул вперед и снова схватил Шэнь Цинцю за руку. - «Я отведу тебя обратно в секту, Чжанмэнь-шисюн разберется с тобой там. Попрощайся со своими шлюхами по пути.» «Не называй их так!» Оба мужчины застыли на месте, когда дверь гардероба распахнулась, и А-Юань с красным лицом вышел наружу. Хотя талисман не позволил Лю Цингэ услышать ребенка, спрятанного внутри, он не смог защитить А-Юаня от слов самого Лю Цингэ. «Это грязное слово! Мама А-Юаня не была шлюхой, как и его тети!» он бросился на Лю Цинге и изо всех сил пнул Бога войны Бай Чжаня в голень. «Возьми свои слова обратно! Извинись! Тебе нельзя так обращаться с моим гэгэ! Отпусти его.» «Ребёнок?» Лю Цингэ уставился на А-Юаня широко раскрытыми от ужаса глазами. Его зрачки сузились до размеров маленьких бусин, когда он поднял взгляд на Шэнь Цинцю, и если раньше на его лице читалось отвращение, то теперь оно было похоже на полное презрение. - «Ты готов прикоснуться даже к ребёнку?» Сердце Шэнь Цинцю сжалось от этого обвинения — он был потрясен. Если уж на то пошло, он ожидал насмешек за то, что произвел на свет бастарда. Неужели его шиди был настолько низкого мнения о нем? Лю Цингэ отпустил руку Шэнь Цинцю, как будто она была заразной. Вместо этого он схватил А-Юаня за шиворот и приподнял его сзади за одежды. А-Юань закричал, молотя ногами по воздуху. «Отпусти меня! Отпусти меня! А-Юань - не цветочек!» «Что?» Лю Цингэ недоуменно моргнул, затем замер, почувствовав, как к его шее прижался острый конец. Он посмотрел в сторону и увидел направленный на него меч Сю Я. На лице Шэнь Цинцю было выражение, которого Лю Цинге никогда раньше не видел на его лице — его глаза темны. Холодны. Когда Шэнь Цинцю успел сдвинуться? Как ему удалось подобраться так близко? Во время всех их дуэлей ему ни разу не удалось подкрасться к Лю Цингэ, какой бы трюк он ни выкинул. Так почему же сейчас...? «Не смей прикасаться к нему,»- прорычал он, и Лю Цингэ почувствовал струйку теплой крови, когда лезвие задело его кожу. «Отпусти его. Сейчас же.» Хватка Лю Цингэ ослабла, и он услышал, как Сю Я с грохотом упал на землю. Шэнь Цинцю выронил его, сосредоточившись только на том, чтобы поймать парящего в воздухе ребенка. За все годы, что Лю Цингэ видел Шэнь Цинцю разгневанным, такого не было никогда. Словно он был готов убить, чтобы защитить близкого себе человека. А-Юань заплакал, и Шэнь Цинцю прижал его к себе, мягко успокаивая. Внезапно в его голосе снова зазвучала теплота, в нем не осталось ни капли убийственного намерения, когда его руки запорхали над ребенком, проверяя, нет ли у него травм. «Всё в порядке, гэгэ с тобой,» - сказал он, целуя ребенка в макушку. - «Ты в безопасности. Лю-шиди не причинит тебе вреда.» Лю Цингэ уставился на них, чувствуя себя еще большим вуайеристом, чем когда вытаскивал Шэнь Цинцю из постели полураздетой куртизанки. Видел ли он вообще когда-нибудь Шэнь Цинцю нежным? Даже когда кто-то из его учеников мог пострадать, он отосылал их к Му Цинфану, не сказав ни единого мягкого слова. А-Юань шмыгнул носом, вытирая слезы, прежде чем повернуться и посмотреть на Лю Цингэ, его лицо исказилось от злости. Это было знакомое выражение, почти идентичное тому, с которым на него смотрел его шисюн. «Если господин хочет выбрать цветочек, ему нужно спуститься на второй этаж! Туда ходят плохие мужчины!» Лю Цингэ уставился на него на мгновение, затем его лицо залилось краской, когда он понял, на что намекал ребенок. Хотя уже через мгновение он был скорее сбит с толку, чем смущен. «Но он на этом этаже» - сказал Лю Цингэ, указывая на Шэнь Цинцю. Он всегда находил Шэнь Цинцю на третьем этаже, еще с тех пор, как они были учениками. А-Юань сверкнул глазами, крепко обнял Шэнь Цинцю и заявил: «Гэгэ - не плохой человек!» «Спорно.» Лю Цингэ фыркнул. Что этот ребенок знает о Шэнь Цинцю? Они были братьями по оружию более десяти лет. К этому времени он уже лучше всех понимал неприятный характер Шэнь Цинцю. Лицо А-Юаня покраснело от гнева, его маленькие щечки надулись, воздух вырвался наружу только тогда, когда он открыл рот, чтобы крикнуть: «Гэгэ - лучший! Он читает А-Юань истории, причесывает А-Юаня, учит А-Юаня рисовать, писать и играть в го и на пипе, а ты— а ты злой! Ты злой и тупой! Гэгэ хороший.» «Тише.» Шэнь Цинцю сказал ему это, и хотя его тон был твердым, в нем не было резкости. «Ты только зря тратишь на него время. Не пытайся защищать меня.» Шэнь Цинцю опустил ребенка на кровать, грустно улыбнувшись ему. «Гэгэ должен сейчас уйти. Я не уверен… Этот учитель, вероятно, не вернется до твоего отъезда. Мне жаль.» «Нет!» - закричал А-Юань со слезами на глазах, хватая Шэнь Цинцю за руку. - «Не уходи! Не оставляй меня!» «А-Юань, веди себя прилично,» - сказал ему Шэнь Цинцю, высвобождая руку. А-Юань повернулся к Лю Цинге с широко раскрытыми печальными глазами. «Пожалуйста, не забирай у меня гэгэ!» Шэнь Цинцю отвернулся и посмотрел на Лю Цингэ. «Ну что?» - спросил он, и в его голосе снова зазвучали привычные холодные нотки. «Пошли.» «Нет.» - Лю Цинге покачал головой, останавливая его. - «Тебе следует остаться.» Он перевел взгляд с одной фигуры на другую, на их напряженные и настороженные позы, не желающие расставаться. «Хорошо, что ты навещаешь своего диди. Я не уверен, почему ты держишь его в борделе, но...» Лю Цинге покачал головой. Он так и не смог разгадать ход мыслей своего шисюна. Это не имело значения. Шэнь Цинцю установил на лестничной клетке достаточно мощную систему защиты, и Лю Цингэ сомневался, что кто-либо из смертных посетителей вообще знал о существовании этого этажа. Он всегда предполагал, что его шисюн сделал это как неудачную попытку помешать ему найти его после того, как он появился в первый раз и вытащил его из рук куртизанок. Однако, если это были личные покои девушек, то внезапно такая защита приобрела больше смысла… Шэнь Цинцю заботился о безопасности женщин и ребенка. Когда Лю Цингэ смотрел, как слезы текут по щекам А-Юаня, он вспомнил, как плакала Лю Минъянь в день, когда он уезжал на хребет Цан Цюн, умоляя его остаться. А-Юань смотрел на Шэнь Цинцю все теми же широко раскрытыми, полными отчаяния глазами. Полными восхищения, семейной любви и доверия. Лю Цинге сделал шаг вперед, и хотя Шэнь Цинцю напрягся, он не помешал своему шиди опуститься на колени перед А-Юанем. «Шэнь Юань.» «Он не—» «Я прошу прощения за то, что напугал тебя», - продолжил Лю Цингэ, полностью игнорируя протест Шэнь Цинцю. Даже извиняясь, он вел себя грубо. «Я неправильно понял ситуацию», - сказал он, встретившись взглядом с ребенком. Возможно, он многого не понимал. Возможно, в конце концов, он был не тем, кто лучше всех знал характер Шэнь Цинцю. «Я не стану отнимать у тебя гэгэ. Вот, возьми это в знак моей искренности.» Лю Цингэ отстегнул мешочек, висевший у него на поясе, и вложил его в руки ребенка. Он погладил А-Юаня по голове, прежде чем встать и повернуться к Шэнь Цинцю. «Он напоминает мне Минъянь» - признался он с легкой ностальгической улыбкой на лице. «Я тоже читал ей истории перед сном. Оставайся здесь. Я больше не буду вас беспокоить.» Он поклонился и вышел из комнаты, а Шэнь Цинцю в безмолвном шоке лишь смотрел ему вслед. Он очнулся от своих размышлений, только когда А-Юань ахнул. «Ого, круто!» Шэнь Цинцю обернулся и увидел, что А-Юань заглядывает в мешочек с широко раскрытыми от восторга глазами. «Что там?» «Это мертвый монстр!» «Ни в коем случае!» Шэнь Цинцю выхватил мешочек из рук ребенка, не обращая внимания на его крики “отдай!” и “это моё!”, и погнался за Лю Цингэ. «Вернись, зверь! Ты не можешь просто дать это ребенку!» Оказывается, даже когда этот грубиян не вёл себя, как смутьян, он всё равно доставлял одни неприятности. Разбирайся с этим ещё.