chapter 33

Сначала Урсула просто устала. Так бывает — весна, экзамены, давление со всех сторон. Один выбор, второй, третий.  Потом она начала просыпаться с головной болью, похожей на тупой удар в висок. Не от проклятия, не от зелья, а как будто сама реальность давила ей на череп.  Она всё ещё просыпалась вовремя. Всё ещё собиралась, шла в класс, писала перьями на пергаментах. Но душа... словно выцвела. На пятое утро подряд она, стоя перед зеркалом в спальне, не смогла подобрать ни мантии, ни макияжа. Ни даже слов самой себе.   — Соберись.   — Подумай.   — Реши. Эти слова утратили смысл. Она просила у мадам Помфри зелье для сна. Сказала: «Просто хочу выспаться».  В первый раз медсестра не задала лишних вопросов. Во второй — посмотрела в упор. А в третий — заставила Урсулу остаться на несколько часов под её присмотром.   — У тебя провалы в памяти? — спросила она.   — Нет… ну… я забываю, что ела. И с кем разговаривала утром. Это ведь нормально? Мадам Помфри молчала. Потом пододвинула к ней флакон с серебристой жидкостью.   — Выпей. И завтра зайдёшь снова. Так начались дни в тумане. Мир изменился. Всё стало как в воде: приглушённое, искажённое. Голоса друзей звучали, будто сквозь сон.  Драко пытался шутить — она смеялась. Тео что-то сказал о зельеварении — она кивнула, хотя не поняла ни слова. Даже Блейз, обычно невозмутимый, нахмурился, когда она прошла мимо в коридоре, не обратив внимания. Однажды, сидя в библиотеке над книгой по Защитной Магии, Урсула поняла, что её пальцы дрожат. Не от страха. Не от холода. Просто… как побочный эффект от зелий, от изнеможения, от усталости, которая сидела в костях. Она не ела. Не потому что не хотела. Просто забывала. Она теряла вес. Тени под глазами становились глубже. Одежда — шире. Волосы казались менее живыми, хоть и всё ещё сияли магически. Она не замечала этого.  Но другие — замечали. Однажды, сидя в своей постели, она почувствовала, как тихо и страшно внутри. Не было мыслей. Не было слёз. Был только… лёд. Потом — тьма. Потом — тупое понимание: если бы она исчезла, никто бы не смог сказать, в какой именно момент. В один из вечеров мадам Помфри подозвала её с учебного зала.   — Ты больше не справляешься, — сказала она прямо. — Я вижу, как ты гаснешь. Это больше, чем усталость. Это депрессия, Урсула. Ты должна лечиться — не просто зельями. Тебе нужно говорить.   — Говорить с кем? — переспросила она пустым голосом. — С теми, кого должна выбрать? Или с отцом, который ждёт правильного ответа? Мадам Помфри только вздохнула.   — Говорить со мной. Или хотя бы с собой. Пока ты не исчезла полностью. Теперь зелья стали другими. Один флакон — для сна. Один — для стабилизации. Ещё один — лёгкий стимулятор. Она носила их в потайном кармане мантии, как талисманы. Но даже зелья не спасали — они делали день чуть более смазанным. Чуть менее острым. Не больно — но и не по-настоящему. Однажды она столкнулась с Тео в пустом классе. Он что-то говорил. Наверное, что скучал. Что беспокоится. Она смотрела, не мигая. И кивала. А потом прошла мимо, будто его не было. Он остался стоять, ошарашенный. А она шла дальше. В тумане. В молчании. Вечером Блейз нашёл её в библиотеке. Она сидела, уронив голову на стол, подложив под неё ладони.   — Ты... спишь? — спросил он негромко.   — Нет, — ответила она, не поднимая головы. — Просто не хочу быть. Он сел рядом. Долго молчал. Потом сказал тихо:   — А я хочу, чтобы ты была. И если ты не можешь сейчас быть — я подожду. Пока снова сможешь. Она ничего не ответила. Только скользнула взглядом по его лицу. Там, в уголках глаз, было что-то похожее на облегчение. Он хотя бы был рядом. Но её внутри было мало. Слишком мало, чтобы кого-то выбирать. Слишком мало — даже чтобы себя почувствовать.    *** Погода за окном была прекрасной — весенний вечер, золотистые лучи ложились на подоконник, как мягкий плед, а в Большом Зале слышались звонкие голоса. Но в спальне девочек Слизерина было тихо. Не тревожно — просто по-домашнему молча. Урсула сидела на краю своей кровати, подогнув ноги под себя и сжимая в ладонях чашку с мятным отваром.    *** Урсула сидела на полу, прислонившись спиной к кровати. Рядом — Элли, обнимающая подушку, и Мэри, лежащая на животе, болтая ногами в воздухе.  За окном уже стемнело, но они не зажигали свет — только светящаяся сфера заклинания плыла под потолком, отбрасывая мягкие блики.   — Только… пожалуйста, не говорите Тео и Драко, — тихо начала Урсула. Голос был хрипловатым — уставшим и будто чужим. — Я… не хочу, чтобы они знали мой диагноз и про мои зелья.   — Обещаем, — сказала Элли, сразу, без паузы.   — Конечно, — кивнула Мэри. — Мы просто здесь. Некоторое время Урсула молчала. Смотрела в пол, пальцы машинально гладили край ковра. Потом она выдохнула и заговорила.   — Все думают, и я в том числе, что выбрать Тео — это логично. Он добрый. Заботится. Он… любит меня. По-настоящему. Без двойного дна. Он смотрит так, будто я — его смысл. И мне так спокойно рядом с ним. Пауза. Она чуть наклонила голову.   — А Драко… он как шторм. Я не могу его предугадать. Я не знаю, когда он оттолкнёт меня, а когда — притянет. Он пугает меня. Но и… манит. В нём есть что-то такое… — она опустила глаза, — …что заставляет меня чувствовать себя живой.   — Потому что ты не уверена в нём, — мягко сказала Элли. — И ты зависаешь между страхом и желанием. Урсула кивнула.   — Но ещё и потому, что он… не свободен. Внутри. Я чувствую Пэнси в нём, даже когда он молчит. Она — его привычка. А я — как новое платье, которое он хочет носить, но боится испачкать. Мэри села ближе, осторожно.    — А Тео?   — Тео… он бы отдал мне всё. Он отдал. Он чист. И потому выбор за него — был бы правильным. Правильным для отца. Для фамилии. Для будущего. Она замолчала.   — Но? — осторожно спросила Элли. Урсула вскинула на них глаза. И в этом взгляде было всё: страх, боль, нежность, ужас, любовь.   — Но я без ума от обоих. Слова прозвучали тихо, как исповедь.   — Я не могу выбрать. Потому что, если я выберу Тео — я навсегда потеряю тот огонь, который вызывает во мне Драко. А если выберу Драко — я рискую быть… не той. Просто временной. Я боюсь, что он меня предаст — как уже делал. И если Тео это сделает — я не переживу. Он слишком близко к сердцу.   — А твой отец? — тихо напомнила Мэри.   — Он... учил меня, что замужество — это союз. Сила. Политика. Мысли на годы вперёд. Но он любит меня. Он хочет, чтобы я была счастлива. — Она сжала кулаки. — Я не могу его подвести. Не могу уйти от того, ради чего меня растили.   — Но разве ты не подведёшь себя, если выберешь не по сердцу? — спросила Элли. — А если выберешь ни того, ни другого?   — Я думала об этом, — прошептала Урсула. — Уйти. Не выбрать. Обрезать. Пусть будет больно — но честно. Потому что я не могу делить себя между ними. Это как будто я разрываюсь. Я уже не знаю, кто я.   — Ты — та, кто чувствует. И это делает тебя сильной, — сказала Мэри. — Даже если кажется, что ты на грани.   — Я не сильная, — покачала головой Урсула. — Я уставшая. И только рядом с ними я чувствую себя настоящей. С одним — как будто в защищённой крепости. С другим — будто стою на краю мира и не боюсь упасть. Они замолчали. Несколько минут только тикали капли воды в ванной, и потрескивало дерево. Элли подсела ближе, обняла Урсулу за плечи. Мэри присоединилась с другой стороны.   — Мы с тобой. Даже если ты уйдёшь. Даже если ты выберешь кого-то, кто разобьёт тебе сердце. — Элли шептала.    — Ты не одна. Слышишь? Урсула кивнула. И впервые за долгое время — заплакала. Не сдерживая. Не прячась. Впервые — позволяя себе быть не выбором, а просто — собой.