chapter 34

— Ты опять её не видел? — Тео стоял, прислонившись к стене в коридоре у библиотеки. Голос был хриплый от бессонных ночей.   — Уже около двух недель, — мрачно ответил Драко. Он смотрел в сторону витража, словно пытаясь угадать, за каким стеклом прячется Урсула. — Вчера она ушла с урока до окончания, сегодня не пришла на тренировку клуба дуэлей.  А ещё… — он на секунду замолчал, — Пэнси нашептала, что видела, как она с утра принимала какие-то зелья прямо в коридоре. Тео нахмурился.   — Успокоительные?   — Похоже на то. — Драко сжал кулак. — Ты ведь тоже чувствуешь, да?   — Что она как будто исчезла, даже если стоит рядом? — Тео горько усмехнулся. — Конечно. Это как… тень. Она здесь, но её нет. Она перестала отвечать на поцелуи.  Парни замолчали. Неловкость между ними всё ещё была — но впервые она уступала место тревоге.   — Я пытался с ней поговорить, — тихо признался Тео. — Подошёл у столовой. Она улыбнулась, сказала, что «очень занята», и ушла. Даже не дождавшись моего ответа.   — Мне тоже не отвечает, — прошипел Драко. — Сова вернулась с письмом. Запечатанным. Не вскрытым.   — Она нас избегает.   — Она от нас убегает. Эти слова прозвучали одинаково. И — слишком точно. Драко раздражённо прошёлся по коридору.   — Чёрт возьми, я знаю, что это всё из-за выбора. Я знаю, что она между нами. Но она же не одна! — Его голос стал громче. — Мы здесь! Почему она не может просто… сказать, что с ней? Позвать? Вцепиться в меня, в тебя, в кого угодно — и не тащить это всё на себе? Тео не ответил сразу. Потом тихо сказал:   — Потому что она боится. Потому что, если скажет что-то одному — предаст второго. А она не может выбирать без боли.   — А мы? — Драко резко развернулся. — Нам не больно, по-твоему? Я с ума схожу от этого молчания. От того, что она не смотрит в глаза. От того, что будто бы стирает нас. Я чувствую себя ненужным. Снова. Тео сжал кулаки.   — Мне страшно, — признался он. — Страшно, что она сломается. Что мы оба хотели быть для неё кем-то особенным — а в итоге сделали хуже. Давили, тянули, рвались к ней, а она просто… не выдержала.   — Я не хочу терять её, — прошептал Драко. — Даже если она выберет тебя. Или никого.   — Я тоже. Два слизеринца стояли в пустом коридоре, впервые — без ненависти друг к другу. Только с общей, страшной пустотой между ними, в которой тонула Урсула. И каждый из них чувствовал: если сейчас не случится чего-то — она может больше никогда не вернуться прежней.    *** Ночь легла на замок, как покрывало — тяжёлое, мягкое и глухое. Где-то в коридорах шелестел ветер, унося с собой шёпоты забытых заклинаний и шагов, затерянных во времени. В такие часы всё обнажалось — страхи, желания, уязвимость. Тео сидел на краю кровати, раскачиваясь вперёд-назад. Он не спал. Уже третью ночь подряд. Каждый раз, как закрывал глаза, перед ним вставал её образ: глаза, полные замкнутой боли, движения — будто в тумане, и пустота, которой она начала дышать. Всё внутри него было на пределе. И в какой-то момент он просто поднялся. Без особого плана. Просто позволил ногам идти — к ней. Он знал, где искать. Он чувствовал. Дверь в комнату под башней была приоткрыта. Узкая полоска света падала на пол, будто приглашая. Он заглянул внутрь. Она сидела на полу, поджав ноги. Чашка с зельем слегка дрожала в её руках. Под глазами — тень. Губы чуть растресканы, а волосы спутаны так, будто она снова не спала и всё это время крутилась в постели, не находя покоя. Но даже сейчас — даже такая — она была его самой настоящей реальностью. Тео шагнул внутрь, тихо прикрыв за собой дверь.   — Детка, не должна быть одна, — его голос прозвучал мягко, как плед, который накидывают на плечи.  Она вздрогнула, но не испугалась. Только подняла глаза — тусклые, затуманенные, но всё ещё родные.   — Я просто… — она тяжело вздохнула, — не знаю, как с вами быть. С тобой. С ним. Он не стал отвечать сразу. Подошёл, опустился рядом на пол. Сел на расстоянии вытянутой руки.   — Тогда я просто буду рядом. Без «надо». Без решений. Она смотрела на него. Словно впервые за долгое время увидела живого человека.   — Мне кажется, я ломаюсь, — сказала тихо. — Всё внутри болит, как будто меня разрывают. Я не ем. Не сплю. Я не помню, когда в последний раз чувствовала себя собой. Он медленно потянулся вперёд, легко коснулся её руки. Она не отдёрнулась. Только вздрогнула чуть-чуть. Тело, уставшее от всего, не сопротивлялось теплу.   — Я не прошу тебя что-то решать, любимая. — прошептал он, перебирая её пальцы. — Я просто прошу... не вычеркивай меня. Не молчи так. Мне страшно. Она всхлипнула. Глухо, не громко. Словно даже слёзы были уставшими. Он потянулся ближе. Осторожно, будто боялся распугать тишину, обнял её за плечи и талию. Медленно. Почти благоговейно. Она прижалась к нему лицом. Лоб — к его шее, ладони сжали ткань его толстовку. Она дышала прерывисто. Он гладил её по спине, по волосам, по плечам, повторяя что-то невнятное — не слова, а ритм утешения. И потом… она чуть отстранилась. Смотрела на него в упор, глаза мокрые.   — Если бы я выбрала тебя… — выдохнула она, — ты бы правда остался? Он не ответил. Только посмотрел в глаза. И поцеловал её. Не резко. Не страстно. А так, как целуют в ночи, чтобы доказать: ты здесь. Я дышу. Ты не одна. Она ответила. Медленно. С опаской, будто боялась, что этот момент исчезнет, как всё остальное. А потом поцелуй стал глубже, чуть настойчивее — не от вожделения, а от боли, от накопленного одиночества. Его ладонь скользнула по её холодной спине, притягивая ближе, её пальцы — к его лицу, щеке, потом — в волосы. Всё было так мягко, будто они существовали не здесь, а во сне. Он оторвался от её губ и приложил лоб к её виску.    - Я люблю тебя, Теодор. - прошептала она, хватаясь за него сильнее, словно он был ее якорем.    - Я люблю тебя больше, Урс. - он снова поцеловал ее теперь уже бледные губы. Время замедлилось, она поняла, что хочет провести остаток ночи только с ним. Он - ее спасение.    — Ты не обязана ничего. Только… не исчезай. Прошу. У нас еще есть немного времени в запасе.  Она ничего не сказала. Только кивнула. И осталась. Просто рядом.     *** Утро выдалось ясным и тёплым — впервые за много дней небо было безоблачным. Луг за замком сиял в росе, и с квиддичного поля уже доносились крики, смех, свист. Группа слизеринцев тренировалась с метлами — все в зелёной форме, раскалённые, живые, увлечённые. Но Урсула не замечала деталей. Она шла, словно во сне, следуя только внутреннему зову. Ночь с Тео не принесла облегчения. Она была тёплой, близкой, да. Но внутри стало только хуже.  Стало ясно: она не может дышать, не чувствуя рядом обоих.  Сердце рвалось, как заколдованный артефакт, на два противоположных полюса. И она больше не могла молчать. Когда поле показалось из-за холма, она увидела его сразу. Драко — в зелёной форме, в движении, точный, сосредоточенный. Он поднимался на метле, отталкивался с глухим свистом ветра. Свет скользил по его волосам — он был золото на фоне неба. Было в нём что-то родное. Даже слишком. Она остановилась. Сердце колотилось, словно на дуэли. Девушка обняла себя руками, ведь рано утром в футболке было явно прохладно.    — Малфой! — выкрикнула вдруг, сама не осознавая, что зовёт его. Он резко обернулся в полёте, замер. И в следующее мгновение — спикировал вниз. Приземлился с точностью на несколько метров от неё.  Его взгляд выдал всё: тревогу, удивление, и — боль, которую он не давал себе показать. Урсула стояла растерянная, лохматая, глаза — синие от усталости. Щёки — бледные. Взгляд — обнажённый.   — Что с тобой? — спросил он, подходя ближе, не дожидаясь ответа. — Ты где пропадала, чёрт побери? Он почти сорвался. Но остановился. И она шагнула вперёд. Вплотную. И просто обняла его. Он замер. А потом заключил её в объятия с такой силой, будто боялся, что она снова исчезнет. Его ладонь легла на её затылок, губы — к её виску. Все ребята на поле замерли, не веря своим глазам.   — Я не знаю, что со мной, — выдохнула она, задыхаясь, — я будто распадаюсь на куски.   — Я вижу, — прошептал он в ответ, не отпуская. — Но ты здесь. А я — с тобой.   — Я не могу думать. Не могу выбирать. Я сплю и просыпаюсь с болью. Мне тяжко, Драко. Он отстранился, чтобы взглянуть ей в лицо. Провёл пальцами по её щеке. Его глаза были серьёзны, ясны, и — полны нежности.   — Тогда не выбирай. Сейчас не надо. Просто... останься. Дыши. Пусть всё остальное подождёт. Он прижался лбом к её лбу. Их дыхание смешалось.   — Ты правда всё ещё хочешь быть рядом? После всего?   — Урсула, — он провёл пальцем по её губам, — я, может быть, долго всё отрицал. Прятался за Пэнси, за привычку, за гордость. Но если я честен — я уже давно рядом. Просто ты не замечала. И я не признавал. Она всхлипнула, слабо, но с облегчением. И тогда он поцеловал её. Тихо. Нежно. Как будто в знак прощения — и признания. Поцелуй был долгим, наполненным той самой тишиной, которая приходит после грома. Когда они отстранились, он провёл рукой по её волосам и прошептал:   — Если захочешь снова исчезнуть — просто скажи. Но знай: я буду искать. Всегда. И на несколько минут — мир перестал быть тяжёлым. Просто — существовали они. На поле, где небо было слишком ярким, и трава слишком зелёной. Всё остальное — растворилось. Пока что.