Глава 5. Об обострённом чувстве справедливости

Пока Алёна ехала домой с Ромой Крюковым, она всю дорогу думала о словах и действиях Игоря. Она смотрела на мелькающие, размытые огни ночного города, которые неслись мимо, как невысказанные мысли, и впервые за долгое время слёз на её лице не было. На смену им пришла холодная, целебная решимость, словно в её жилах закипал лёд. Её мысли возвращались к моменту, когда Игорь кричал в телефонную трубку, защищая её, как разъярённый, непокорный зверь, готовый порвать любого, кто посмеет коснуться его собственности. Эта ярость, этот гнев, направленный прямо в лицо тем, кто причинил ей столько боли, были для неё сродни чуду и абсолютному, безусловному принятию. Она поняла, что Игорь — не просто добрый человек. У него было обострённое, почти невыносимое, болезненное чувство справедливости, которое заставляло его идти на прямой, бескомпромиссный конфликт, чтобы защитить слабого или обиженного. И сейчас она была этим обиженным, а он — её персональным, неистовым мстителем. Её мысли резко, словно от удара током, перенеслись на год назад, в те самые кошмарные, душные дни псевдо-аккредитации. Она сидела в душной, серой аудитории, в самом конце, рядом со старостой, Серёгой Захаровым, пытаясь быть незаметной, слиться со стеной, стать невидимкой. Молоткова с ехидной, хищной улыбкой на губах вместо проведения пары по финансовому праву рассказывала студентам о «бесполезности» некоторых направлений в юриспруденции, прямо, злорадно намекая на Алёнино будущее и её творчество. Молоткова с напряжёнными, почти голодными, лихорадочными глазами водила пальцем по списку в журнале, словно хирург, выбирающий место для разреза. Она остановилась на фамилии Романенко. — А вот у нас госпожа Романенко, — она усмехнулась, а её взгляд скользнул по Алёне, будто лезвие. — Девочка увлекается музыкой, творчеством… Хочет связать свою жизнь с этим. Дорогие студенты, запомните: если вы хотите быть настоящими, серьёзными юристами, вы должны отбросить все эти бесполезные увлечения. Это просто детские игрушки и аморальное баловство, которое отвлекает от настоящего дела. Вам нужно вырасти и стать реалистами. Алёна почувствовала, как по её щекам текут горячие, жгучие слёзы. В тот момент ей казалось, что её мир рухнул, а её мечта была публично, унизительно растоптана прямо у неё на глазах. Все её силы, все её надежды казались бессмысленными. Она была одна, маленькая, и никто не мог ей помочь. Она просто сидела и плакала, задыхаясь от боли и бессилия, не в силах даже поднять глаза. И тут последовал добивающий удар. Костенко подошел к ней и, нагнувшись, прошептал с ледяным, торжествующим презрением: — Ты больная на голову. Иди к психиатру, а не в юристы. Здесь таким не место. Таких, как ты, вообще не должно быть ни в приличном обществе, ни в мире в целом. Алёна не выдержала. Она вскочила, как ужаленная, не в силах больше сдерживать крик, и выбежала из аудитории, крича, рыдая, не обращая внимания на недоуменные, осуждающие взгляды однокурсников. Это был её самый большой публичный позор и эмоциональный надлом, точка невозврата. Теперь, сидя в машине, Алёна поняла, что этот кошмар, этот застарелый шрам в её памяти, наконец-то зажил, закончился. Теперь у неё был Игорь. Он не просто сказал ей, что она не одна. Он доказал это своим звонком, своим бешенством и словами, брошенными Свиридовой, как бомбы. «Моего Алёныча» — это было сказано нежно, но с такой силой, которая стёрла все оскорбления Костенко и Молотковой. Игорь обнулил их авторитет, их право судить Алёну и её психическое здоровье. Он назвал её СВОЕЙ, дал ей чувство принадлежности и абсолютной ценности, которую не мог отнять никакой декан или преподаватель. Она чувствовала, как с души падает тяжёлый, многотонный камень. Впервые за долгое время она смотрела в будущее без страха и с ожиданием, с внутренним трепетом. Она знала, что всё ещё может быть трудно, но теперь у неё был кто-то, кто не побоялся бы вступиться за неё, даже рискуя собственной безопасностью. Кто-то, кто не считал её увлечения «бесполезными детскими игрушками», а наоборот, был настоящим, гениальным творцом, который понимал её страсть. Его вера в неё была её новым щитом. Когда Рома остановил машину у её дома, она вышла и глубоко вдохнула прохладный ночной воздух, который казался освежающим и чистым после клубного дыма. — Спасибо, Ром. Ты меня очень выручил, — тихо сказала она другу. Её голос был уже твёрдым, без дрожи. — Всегда рад, Алён. Ты держись. И передавай привет своему бесстрашному рыцарю, — улыбнулся Рома, понимая, что в жизни Алёны появился очень важный человек, изменивший ход игры. Она кивнула, поднялась в квартиру, подошла к зеркалу и внимательно, оценивающе посмотрела на себя. В отражении она увидела не бледную, заплаканную девушку, какой была всего пару часов назад, а сильную и решительную Алёну. Глаза её, пусть и припухшие от слёз, горели внутренним огнём. Она была готова бороться. Готова дать отпор вместе с человеком, который стал для неё не просто другом, а символом справедливости и нерушимой опорой.