Глава 6. Первые последствия взрыва

На следующее утро Алёна в своей квартире в доме номер 7 на Лиговском проспекте расслабилась в ванне, наполненной ароматной пеной, под плейлист винтажных песен. Играла группа Christie, тёплый, чуть хриплый голос вокалиста проникал в каждый уголок небольшой ванной комнаты, создавая атмосферу уюта и хрупкого покоя. Алёна намыливалась и мечтала о чём-то светлом, пытаясь вытеснить из памяти образы «аккредитаторов», которые вчера, казалось, отравили её мир. Вспомнился Игорь, его тёплые, надёжные объятия, его слова поддержки, полные ярости и обещания мести. На мгновение она закрыла глаза и представила, как он её обнимает, его сильные руки, оберегающие её от всего зла. Чувство безопасности, которое он подарил ей, было самым дорогим подарком за последнее время, неосязаемым, но нерушимым щитом. Она ощущала, что её личный ад теперь имеет внешнего, непобедимого защитника. Когда она отмылась, надела любимый уютный халат и переоделась, у неё что-то словно щёлкнуло в голове, превратившись в холодную, кристальную решимость. Она, открыв чат с Игорем, тут же записала ему голосовое сообщение, в котором не было и тени вчерашней истерики: — Игорёк, доброе утро. Спасибо за вчерашнее. И за пряник. Он такой красивый. Я сейчас его буду есть с чаем. Ты… ты очень мне помог. Ты мой герой. Она отправила сообщение и, поставив чайник, достала тульский пряник, который Игорь оставил для неё. Он лежал на столе как осязаемое напоминание о его заботе и словах «Кого люблю, тому дарю». Алёна улыбнулась, разворачивая обёртку, ставшую талисманом. Игорь, проснувшись и проверяя сообщения, тут же увидел голосовое от Алёны. Услышав её спокойный, умиротворённый голос, он почувствовал глубокое, мгновенное облегчение. — Доброе, Алёныч. Всегда пожалуйста. Рад, что смог помочь. Я для того и приехал в Питер, чтобы: а) спасти тебя и б) вдохновиться, — бодро и уверенно ответил он в голосовом сообщении. — Так что ты теперь моя муза, считай, и мой Алёныч. — Твоё «моего Алёныча» перед моим уходом звучало так мило, — с нежностью и едва слышной игривостью в голосе записала Алёна новое голосовое сообщение. — Почему ты так сказал? Игорь, довольный реакцией Романенко, усмехнулся, записывая ответ: — А как еще? Увидел тебя вчера… такую разбитую, заплаканную… после этих ублюдков. Ну, инстинкт сработал, наверное. Защитить захотелось. «Моего Алёныча» – значит, того, кого я в обиду не дам. Друга. Боевую подругу по несчастью с новосибирскими «гастролерами». Ты не одна, Алён, запомни это. Он отправил ей скриншот одной из своих партитур с подписью: «Внёс несколько правок в номер 18 — Highway to Love. Пока не сводил, но получается слушабельно. Это тема к сцене, где Карина идёт по Пушкинской и мечтает, а потом ей на небе мерещится их фото с Серым в сердечке. Добавил немного магии и прокофьевской жёсткости в аккорд». Тут же Игорь позвонил Алёне по видео. — Я эту тему оформил так, что будет звучать суперкрасиво, с лёгким налётом сказочности, чтобы подчеркнуть мечту Карины, — начал он, включив демонстрацию экрана. — В том куске, что я тебе заскринил, идут эти триольные арпеджио на рояле восьмыми, создавая эффект мерцания, под них подыгрывает виолончель в среднем регистре, давая теплоту, всё это в соль миноре, что подчёркивает лёгкую грусть. Тот такт, что я тебе красным выделил, содержит прокофьевскую доминанту, после него репетиционная отметка 2, и там уже врываются валторны внизу, словно просыпается реальность. Первая и вторая тонику и секунду, третья и четвёртая в терцию вламывают, создавая плотный, медный блок. Через десять тактов гитара с переборчиком, очень камерно. Тема такая почти камерная в целом, но с оркестровым подтекстом. Алёна внимательно слушала, глядя на экран, где мелькали строгие символы нотной записи, но слова Игоря рисовали в её воображении яркую, эмоциональную, кинематографическую картину. — Вау, Игорёк… Ты так это описываешь, словно я вижу эту музыку, — сказала она, явно впечатлённая. — И я представляю эту сцену… Карина идёт и мечтает о Серёже… И тут этот аккорд, когда она видит фото… Это словно… удар молнии, шок от иллюзии. — Это ми бемоль целотон, — Игорь обвёл аккорд в 37 такте, о котором сказала Алёна, курсором. — Как раз с арпеджио. И его ещё подчёркивают китайские колокольчики с тремоло. Тут лига на целый такт, чтобы аккорд висел в воздухе, как лопнувший мыльный пузырь. Он внезапно пропел какую-то короткую, резкую мелодию и тут же записал её в партию трубы. — Вот тут должна быть визгливая труба! Это когда Карина понимает, что её глючит, — засмеялся Игорь, поставив под первой нотой партии отметку динамики ff (фортиссимо). — Легато тут было бы неуместно. Я этой трубой подчёркиваю внезапность понимания Кариной того, что фотка ей просто мерещится. И эта вся тема переходит уже в номер 19, который ты, я думаю, слышала в черновом монтаже фильма в сцене, где Карина ходит по квартире и думает, как вернуть Сергея и наконец почувствовать себя счастливой. Там суперактивный джаз, называется Internal Struggle. После конца номера 18 сразу бонги из начала Internal Struggle, по задумке, идут. У меня свой «композиторский сценарий» есть, я всё делаю по нему, чтобы музыка не была оторвана от действия. Завершив работу с партитурой, он начал экспортировать партии в отдельные треки для дальнейшего сведения. — А что ты дальше сделаешь с этой темой? — спросила Алёна, почувствовав, что её собственный творческий дух оживает благодаря Игорю. — Сведу и Максу отправлю, они с Дашкой монтировать будут, — ответил Игорь. — Ты как, вечером в «Неоне» будешь? Я приду. — Да, буду, конечно, — улыбнулась Алёна, чувствуя, что её ждёт не только работа, но и встреча, которую она ждала с нетерпением. — Отлично. Тогда до вечера, Алёныч. Не грусти. Мы продолжаем борьбу.

***

Уже в зале клуба вечером Игорь был в немного другом виде. Он надел синюю толстовку с капюшоном, под которой была чёрная длинная футболка, вследствие чего он выглядел как человек, готовый не только к творчеству, но и к действию, к конфронтации. Музыка грохотала, басы пульсировали, люди танцевали, но взгляд Игоря был сосредоточен и напряжённо сфокусирован на барной стойке. Вики за стойкой не было. Её сменил второй бармен, серьёзно-весёлый парень по имени Влад Дудин. — Привет. А где Вика Мартынова? — поинтересовался Игорь, пожав Владу руку и ища в его лице ответ. — Вике кто-то позвонил на телефон, она с ними поматерилась, поорала, её до слёз довели. Она сегодня, видимо, не сможет, — ответил Дудин глухим, недовольным голосом. Слова Влада ударили Игоря под дых, как ледяной кулак. Это не могло быть совпадением. Ублюдки из НГУ не оставили попыток достать Алёну и её окружение. Теперь они взялись за её коллег, пытаясь давить через них, разрушая её «невидимый остров». — Кто звонил? Знаешь? — голос Игоря стал твёрдым, и его глаза сузились до холодных щелочек, сканирующих лицо Влада. — Нет, не знаю. Номер был незнакомый. Вика была очень расстроена, говорила что-то про какие-то угрозы и про… про то, что это были Алёнины аккредитаторы. — Вот уроды, блядь! — Игорь с силой шлёпнул по барной стойке ладонью, не сдерживая ярости. Он был в шоке от бесчеловечности и подлости этих людей, перешедших от обычной травли к прямым угрозам и давлению на невинных. — Какой был голос у того, кто Вике звонил? Описывала она его? — Такой ехидный голос, с какой-то твёрдостью. Представился как Андрей Матвеевич Тихонов. Игорь медленно повернул голову, и его взгляд застыл, когда он увидел Алёну в дверях комнаты для переодевания. На её лице снова была печать страха, а глаза, едва успевшие высохнуть, снова наполнились слезами. Она услышала последнее, самое страшное. — Алён! — резким, командным тоном позвал Игорь. — Вике Тихонов звонил, Влад говорит. Чего хотел? — Он ей угрожал… — тихо сказала Алёна, дрожа всем телом, словно ей было очень холодно. — Он говорил, что изнасилует её, если она продолжит меня покрывать и общаться со мной… Она послала его и заблокировала! Глаза Игоря сверкнули от ярости, которая достигла своего апогея, перейдя в точку кипения. Ублюдки перешли черту, чего никак нельзя было прощать. Они не только доставали Алёну, но теперь и угрожали физическим и сексуальным насилием другим людям, которые просто работают рядом с Алёной. Гнев закипал в Игоре, как расплавленный металл. Он представил, как те же слова, которыми мучили Алёну, сыпались на Вику, и разозлился ещё сильнее. В его голове тут же всплыла картина, произошедшая с Викой. Вика, протирая стаканы, услышала звонок телефона и ответила. Голос на том конце провода был ехидный, спокойный, будто Тихонов говорил о погоде, но с металлической угрозой в каждой интонации. — Мартынова Виктория Игоревна? Это Андрей Матвеевич Тихонов. Я звоню по поводу вашей коллеги, Алёны Дмитриевны Романенко. Мы знаем, что вы её покрываете. Советую вам прекратить. Иначе… — тон Тихонова стал вкрадчивым, маслянистым, а слова, которые он произнёс, заставили Вику похолодеть до костей. — Я приеду и изнасилую вас, если вы будете дальше общаться с ней. — Да пошёл ты на хер, ублюдок! — крикнула Вика в трубку, не сдерживаясь. Она сбросила звонок и тут же заблокировала номер. Её руки тряслись, и она позвонила парню, Диме Онегину, и попросила её забрать, чувствуя себя осквернённой. — Понятно, сука... — голос Игоря стал ледяным, опасным, словно он уже вынес приговор. — Они нарываются. Серьёзно нарываются на очень большие проблемы. И они получат по заслугам. За Вику, за тебя, за Толяна. За всё. Они напали без объявления войны, и им обеспечен так называемый военный трибунал. Игорь тут же кое-что вспомнил, переключаясь в режим стратега и лидера. — Владос, напиши Викиному парню, как его, Дима вроде, пусть бережёт бедную. Предупреди его, что этот Тихонов может быть опасен, — тоном опытного полководца произнёс Радаев. — Я думаю, Любу, Лизу, Настю эти гниды не тронут. Алёну только по телефону и в переписках задеть пытаются, раз живьём, видимо, не вышло. В случае дальнейшей эскалации ситуации я позвоню бывшим одногруппникам Толяна, друга моего, в Новосибирск, они сюда приедут и, если вдруг четверо выблядков из НГУ тут будут, мы их отметелим так, что они в реанимацию попадут. Вот мои слова. — Хорошо. Я напишу Диме, — кивнул Влад, впечатлённый решимостью и пугающей серьёзностью Игоря. — Любань! — подозвал Игорь администраторшу. — Артёму, ну, охраннику вашему, скажи, чтоб никаких преподов не впускал. Ни из СПбГУ, ни из НГУ, если последние тут появиться надумают. Пусть никого из них не пускает в клуб, если узнает. С завтрашнего дня клуб превратится в полигон подготовки к новой фазе боевых действий. Это наш штаб обороны. — Хорошо, Игорь. Я всё передам Артёму, — кивнула Люба, понимая, что ситуация перешла в разряд критических, почти криминальных. — Алёныч, а ты не ссы. Если какая фигня, я сразу к тебе. На Лиговский, по-моему, или где ты там живёшь, — заглянул Алёне в глаза Игорь, и в его взгляде была клятва и абсолютная уверенность. — Да, Лиговский проспект, 7, — кивнула Алёна. — Спасибо, Игорёк. — Херня вопрос, — Игорь мягко коснулся плеча Алёны. — Ты — мой Алёныч, и хер я кому дам тебя обижать, помни это. Он отошел к бару, заказал себе сок и принялся наблюдать за залом, словно часовой на посту. Внешне он был спокоен, а внутри него сжималась пружина, готовая разжаться в неистовой ярости. Враги перешли черту. И теперь игра пойдет по его негласным, жестоким правилам. Война была объявлена. И он будет драться до конца. Не только за справедливость, но и за своего Алёныча.