Глава 19. Аня Никулина о подковёрном

Алёна сидела, прижавшись к Игорю, ощущая себя в полной безопасности. Звонок из университета, который ещё несколько минут назад заставил её сердце сжаться от страха, теперь казался лишь далёким эхом. Игорь был её щитом, её рыцарем. Он не просто успокоил её, он разрушил все остатки страха, который жил в ней так долго. — Игорёк... — тихо прошептала она, поднимая голову и заглядывая ему в глаза. — Ты не представляешь, что ты для меня сделал. Я... я наконец-то чувствую себя живой, свободной от всего того гниющего дерьма. — Я просто люблю тебя, Алёныч, — ответил Игорь, и эти слова прозвучали так естественно, так искренне, что у Алёны перехватило дыхание. — Кстати, у меня тут мысль одна появилась... Если кто больше знает о подноготной этой дурацкой «аккредитации», то Аня Никулина, которую я просил уничтожить твоё дело несколько дней назад, чтобы Тихонов, Рогов, Костенко и Молоткова не пытались тебя доставать. И Соня Никитенко, бывшая секретарша Быковского. Они слушали разговоры, фиксировали информацию. Плюс мне Юля Чернышова много скидывала. По предварительной информации, Свиридовой за покрывательство заплатили... Не упади! Тридцать шесть миллионов! Тридцать, блядь, шесть! Юристы в НиНо, кстати, это подтверждают, я перенаправил это всё в Минюст Нижегородской области в виде сканов. И Свитко такой, типа: «Ебать, это ж до хера объясняет! Дело почти закрыто! Осталось только дождаться заключения из СИЗО Крестов по аккредитаторам, и можно схлопывать!», обрадовался! — Тридцать шесть миллионов... — ошеломлённо повторила Алёна. — За что? За то, чтобы разрушить мою жизнь? Какого хуя?! Это же... это же уму непостижимо! — Деньги, Алёныч, — спокойно сказал Игорь, и его взгляд стал жёстким. — Деньги. Ради них люди готовы на всё, даже на самые мерзкие предательства. И Катька, и Свиридова — они продали свои души за эту вонючую зеленую бумагу. Он достал телефон и набрал номер Ани Никулиной. Та ответила почти сразу. — Аня, привет, — начал Игорь. — Это Игорь Радаев. Мне нужно кое-что уточнить по поводу Свиридовой. Есть ли у тебя какие-то подтверждения её лесбийских наклонностей? Ну, кроме того, что нам с Алёной известно. — Привет, Игорь! — ответила обрадованная Аня. — Да, могу подтвердить. Плюс рассказать кое-что ещё интересное. — Рассказывай, Ань. Я хоть поржу над старой дурой. Кстати, радуйся, она сдохла. И Быковский, и Семёнов. Семакин, бывший декан, которого Свиридова незаконно убрала, скоро снова станет деканом. Ему приглашение новый ректор, Елизавета Антоновна Васильева, отправила. Я ещё с исполняющей обязанности декана Славчук говорил за Алёну, так её припугнул, что она больше не позвонит. Она насчёт Свиридовой не была в курсе, видимо. Аня вздохнула, вспоминая прошедшие годы. — Смотри... Когда мы с Соней Никитенко, секретаршей Быковского, куда-то ходили вместе, она пыталась увести меня. Пыталась подарить какое-то кольцо. Ей, сука, за сорок, если точнее, сорок семь было, в этом году сорок девять, а мне на тот момент, когда это впервые проявилось, было двадцать три! Сейчас двадцать пять! А на хрена мне кольцо от старухи-лесбухи, скажи? Игорь засмеялся: — Ань, я ебу, что ли? У таких свои заскоки. — И самый смак, Игорёк... Она думала, что я якобы изменяю ей с Соней, хотя мы с ней просто подруги! Она ревновала меня к Соне, Игорёк! Она видела, как мы разговариваем, и кричала на меня, мол, «Ты моя! Ты меня любишь! Ты должна быть только со мной!»... Это был полный пиздец. Я боялась её, Игорёк. Она как-то раз даже на меня замахнулась... А однажды, где-то восемнадцатого апреля прошлого года, я услышала что-то про откаты... В кабинете Свиридовой было тихо. Аня Никулина разбирала документы, когда услышала, как Ирина Петровна разговаривает по телефону. — Леонид Борисович, вы же понимаете… Мы не можем давать им так много… Только миллион… Остальное мы разделим между собой… Тридцать пять… нет, тридцать шесть… Аня замерла, прислушиваясь. Она слышала, как Свиридова называет огромные суммы, и её сердце заколотилось. Она не могла понять, о чём идёт речь, но чувствовала, что это что-то очень важное и незаконное. Она записала всё, что услышала, в блокнот. — Тридцать шесть... — прошептала она про себя. — Охренеть. — КАКИЕ ЕЩЁ, В ПИЗДУ, ОТКАТЫ?! — завопил возмущённый Игорь. — Что за откаты, на хуй?! Ань, объясни! Я не понимаю! — Видимо, откаты за те тридцать шесть миллионов. Я тебе щас попроще объясню. Не кричи только. Так вот, ей в карман тридцать шесть идёт, она тридцать пять оставляет себе, миллион этим уродам. Итого с тринадцатого апреля по шестое мая 2019 в её кармане оказалось восемьсот пять миллионов рублей. И знаешь, что я думаю? Она явно на что-то эти деньги копила! Надо бы лишить её этих денег. Например, часть слить Алёне, часть обиженным ей, Быковским и Семёновым, а также «аккредитаторами» студентам, часть тебе, часть мне. Остальное просто слить в никуда. Аня помолчала пару секунд, затем продолжила, понизив голос: — И знаешь, Игорёк... Она была одержима. У неё на компьютере, в рабочей папке, вечно были открыты фотографии Вероники Рыбальченко. Ты её знаешь, по-моему, она работает в юридической фирме «Крылья Ники», является начальницей этой фирмы. — Ебать... А что эта сука делала с этими фотками? — удивлённо спросил Игорь. — Вероника, кстати, очень красивая девушка. У неё такие глаза голубые, волосы шикарные. Не только юрист, но и блогер, по-моему, очень классный. Умная, харизматичная, и фигура на уровне. Я с ней разговаривал по делу этой драной «аккредитации», как только мне Толян Смирнов рассказал, как Алёну тут тыркали. У Свиридовой явно плохой вкус на женщин, но хороший на жертв. Игорь вспомнил, как писал Веронике комментарии в её Instagram под постами о праве: «Вероника, твои интеллект и красота — это редкое сочетание. Просто огонь. Продолжай нести свет в этот тёмный юридический мир!». Он всегда восхищался её уверенностью и остроумием. — Ну... — Аня замялась. — Она... она вздыхала. Смотрела и вздыхала. А потом как-то я увидела краем глаза, что у неё ВКонтакте в семейном положении стоит «Влюблена в Веронику Рыбальченко». Она даже на рабочем столе компа поставила её фото. Мы с Соней и Верой Палкиной, нашей бывшей однокурсницей, которая потом ушла на гуманитарный факультет, короче, распустили по универу потом слух, что Свиридова лесбуха, дрочит на фотки Ники... Ну, и всё такое. Я даже один раз видела, как она нюхает кружевные трусики Вероники, которые та в своё время потеряла! Алёна, услышав, о чём говорит Аня, вспомнила Веронику. Она знала её через Полину и была восхищена её профессионализмом и внутренним светом. Она всегда казалась ей образцом силы и достоинства, полной противоположностью всем тварям из верхушки университета. «Неудивительно, что эта сраная Свиридова была так ею одержима. В Рыбальченко есть всё, чего не было у самой Свиридовой: красота, успех, чистота и отсутствие подлости», — подумала Алёна. Аня вздохнула. — Я ничего не имею против нетрадиционных отношений, но Свиридова... была настолько противной, что от неё хотелось блевать. Она использовала всех вокруг, включая меня, чтобы добиться своего. — Пиздец... Что я слышу, бля... Только не говори мне, Ань, что Свиридова... дрочила на фотки Ники! — ошарашенно произнёс Игорь. — Если руки под столом были, значит, дрочила! — Я за руками не наблюдала... Но слышала, как она вздыхала... И сделала вывод, что она дрочила на фотки Вероники. А ещё видела, что у неё на юбке постоянно какие-то пятна. Этого оказалось более чем достаточно, чтобы понять, что её одержимость Вероникой была болезненной. Она была готова на всё, чтобы получить её внимание. Алёна, слушавшая разговор, сжала руку Игоря. Она чувствовала, как её тело пронзает дрожь. Она подошла к телефону. — Ань... — прошептала Алёна. — Алёна! Ты... ты тут! — обрадовалась Аня. — Да... Я хотела сказать... Катя... Катя действительно меня предала. Ты была права... Да и я сама об этом знала. Она... Она была ужасной подругой. Она шантажировала меня за несколько дней до смерти моими фотками, где я в клубе раздеваюсь... И теперь я понимаю, почему она это сделала. Аня, как же ты была права... Аня почувствовала внезапное сострадание. — Те фотки из клуба, Алён? Где ты... ну, ты знаешь. Они же, блядь, охуенные! Ты там такая свободная, такая красивая! У тебя такая фигура сексуальная! Я помню, ты мне их сама присылала, как символ того, что ты ни на кого не оглядываешься. Как Катька, сука, посмела использовать то, что было твоим символом свободы, против тебя?! Это ещё раз доказывает, насколько она была гнилой. Алёна вспомнила тот вечер. После отчисления она прислала несколько фотографий из клуба, где танцевала «победный стриптиз» — символ освобождения и уверенности. Как они могли попасть к Кате, было загадкой, но теперь это не имело значения. Факт оставался фактом: Катя использовала даже эти моменты доверия, чтобы нанести удар. — Я знаю, Алён. Я всё знала, — спокойно ответила Аня. — Но я не могла ничего сделать. Она была слишком сильной. Она была готова на всё, чтобы разрушить твою жизнь. — Я... я понимаю, Ань. Спасибо тебе, — прошептала Алёна. — Спасибо за правду. — Игорёк... — Аня вернулась к разговору с Игорем. — Выходит, Катя была всего лишь инструментом. Она сделала всё, что могла, чтобы угодить Свиридовой. Она была готова на всё, чтобы получить её одобрение. А Свиридова использовала её, чтобы получить деньги. — А вот теперь у неё этих денег не будет. Знаете почему, девчонки? Потому что сами посудите, на хрена трупу бабло? Я щас распишу распределение, — Игорь открыл на ноутбуке Word, создал на листе небольшую таблицу и начал вписывать в неё имена и суммы. — Ань, выходит, семьсот косарей Алёне на жизнь, семьсот мне на жизнь и оборудование, семьсот тебе на всё, что хочешь... А студентам по сколько? — На всех по сто. Остальное в фонды либо на резервные счета. — Ага, — Игорь зашёл в браузер. — Ань, что у этой твари за банк был? — Тинькофф. — Отлично. Так... Пароль, видимо, её дата рождения... Двадцать четыре ноль пять девятнадцать семьдесят один... Ни хера себе, угадал! Алёна наблюдала за Игорем, не веря своим глазам. Он, не имея юридического образования, вёл себя так, будто он хакер или финансовый гений. Он без труда угадал пароль от банковского счёта Свиридовой, и на экране ноутбука появился баланс: 805 000 000 рублей. — Ёбаный каравай... — выдохнул Игорь, и Алёна почувствовала, как её обдало холодом. Эта огромная сумма была платой за её страдания, за её кошмары, за Катины интриги, за её боль. — Смотри, Алён, всё так, как Аня и сказала! — Игорёк... — прошептала Алёна. — Что... что мы будем делать? — Как что? Обнулять, — ответил Игорь, и в его глазах появился озорной блеск. — Ань, ты же знаешь её банковские счета? И счета её подельников? — Конечно! Я же была её секретаршей! — в голосе Ани слышалось ликование. — Киви-кошелёк, Яндекс. Деньги, ещё какие-то WebMoney. Игорь быстро переводил деньги: 700 тысяч Алёне, 700 тысяч себе, 700 000 Ане. Затем он создал список из пятидесяти студентов, которые пострадали от «аккредитаторов», и перевёл каждому по 100 000 рублей. Оставшуюся сумму он перевёл на счета благотворительных фондов, а также на счета ветеранских организаций. — Ань, — сказал Игорь, когда закончил. — Теперь скажи мне, как закрыть её счёт. Аня отправила Игорю в Telegram инструкцию, и через минуту на экране появилось сообщение: «Ваш счёт закрыт». Алёна смотрела на экран, и в её глазах стояли слёзы. Это были слёзы не от грусти, а от огромного облегчения. Это было не просто обнуление счёта; это было обнуление её прошлого, её страданий, её боли. — Ну вот, — улыбнулся Игорь, закрывая ноутбук. — Теперь можно спать спокойно. Алёна обняла Игоря крепче. Она понимала, что он не просто защитил её, он вернул ей её жизнь. И она была готова прожить эту жизнь с ним рядом. Игорь и Алёна сидели в тишине, прижавшись друг к другу. За окном шумел Петербург, но для них двоих существовал только их маленький мир, полный тепла и света, и больше ничего.