10. О девочке, причинах, лапше и кроликах.

Боль растворилась. Не исчезла совсем, а отдалилась, как будто ее теперь переживал кто-то другой, а она лишь наблюдала со стороны. Тело казалось чужим. Движения замедленными, точными, но будто через силу. Поднять руку было сложной задачей. Сделать шаг, почти подвигом. Хотелось только лечь, закрыть глаза и раствориться, как в теплой ванне. — Я не хочу быть здесь... — ее шепот утонул в ткани его рубашки. — Хочу домой. Малфой помог ей подняться, его руки твердые, но без привычной резкости, поддерживали, пока она неуверенно переставляла ноги. — Тебе нужно пройти коридор... — его голос звучал приглушенно. — Аппарировать тебя в таком состоянии - не лучшая идея. Коридор растянулся перед ней в бесконечную туннельную даль. Стены плыли, края размывались. Пол под босыми ногами был ледяным. Она оперлась ладонями о стену, сделала шаг... потом еще один... Вечность между движениями. То ли только начала идти, то ли уже прошла целую милю. Пальцы вдруг скользнули в пустоту — стена закончилась. Она справилась. Чьи-то руки подхватили ее и подняли в воздух. Лестница. — Нетнет, хочу тут. — Она медленно подняла руку и взмахнула в никуда. Послышался тяжелый вздох. Картинка сменилась. Солнечный свет мягко касался ее лица. «Пэнси… такая спокойная когда спит». Время перестало быть линейным. Минуты растягивались, часы сливались в одну тягучую бесконечность и исчезали. — Почему она здесь? — голос Пэнси пробивался сквозь ватную пелену в ее сознании. — Сама разбирайся, — отрезал Малфой. — Не захотела оставаться там. Звуки доносились издалека, обрывками. Чтобы понять их, нужно было собраться, но это казалось слишком сложным. — Ты как, моя девочка? — теплые ладони прикоснулись к ее щекам, приподнимая лицо. Гермиона медленно моргнула. — Ты такая... мягкая, Пэнс... — слова прозвучали сами собой, будто их произнес кто-то другой. Паркинсон рассмеялась, тревожно, но с нежностью. — Ты обдолбалась, Гермиона. — Было больно... — она закрыла глаза, чувствуя, как сознание снова уплывает. — Знаешь... меня носили на руках... Кружка. «Зачем?» — Пей. Ты должна хоть что-то съесть. — Голос Пэнси, но перед ней почему-то стоял Блейз с тенью улыбки, но без привычной насмешки. Она обхватила кружку дрожащими пальцами. Бульон — сладковато-соленый, теплый — обжег губы, но она сделала глоток. Потом еще один. «Хорошо...» Кружку забрали слишком быстро. — Давайте отнесем ее наверх. — Не хочу одна... — ее голос прозвучал слишком громко, даже для нее самой. — Не нужно. Кто-то накинул на нее кофту — мягкую, теплую, пахнущую домом. Она утонула в ткани, растворилась, как будто ее и не было. Страх. Тревога. Злость. Они где-то там, за толстым стеклом — далекие, чужие. До них теперь не дотянуться. Да и зачем? Все хорошо. Все... хорошо. «Ребята... как же я вас люблю...» Пэнси сидела, обхватив колени, ее пальцы бессознательно мяли край кофты. В глазах та самая смесь дерзости и уязвимости, что всегда делала ее собой. — Мне мало было просто существовать, — голос ее звучал глухо, будто она давно не говорила этих слов вслух. — Хотелось быть... значимой. Чтоб шептали: "Это она нас спасла". Почти святой. — Горькая усмешка. — Смешно, да? Но тогда... это придавало смысл. Гермиона хотела сказать, что Пэнси и так достаточно, что она целая вселенная сама по себе. Но слова застряли где-то между мозгом и языком, потерялись в ватной пустоте. — Учились по ходу дела, — доносился голос Паркинсон сквозь плотную завесу в сознании. — Плюс парочка магловских врачей под Империо и ее потрепанные книжки... Книги. Внезапно перед глазами — пыльные переплеты библиотеки Хогвартса и страницы анатомических атласов. Они с Пэнси, сдавленно хихикающие над иллюстрациями столбняка, пытаясь скопировать страшные гримасы. Теплый комок смеха в груди тогда. Тео сидел, откинувшись на спинку дивана, его лицо было спокойным, почти равнодушным. — Я отказался пытать детей на глазах у родителей. Тогда стали пытать моего отца. Его сердце не выдержало. А потом... снова пытки. Множество людей, которые просто родились не в той семье. «Не в той семье...» В ее сознании проносились обрывки воспоминаний. Отец, крепко держащий заднее колесо велосипеда, пока она училась балансировать. Первый раз, когда она увидела море — огромное, бесконечное, пахнущее солью и свободой. Мама, учащая ее плавать, ее руки, поддерживающие спину, пока Гермиона барахталась в воде. Их лица, когда они узнали, что она волшебница — радость, страх, гордость. Их неловкость в магическом мире, как они старались не выделяться, но все равно чувствовали себя чужими. «Как они там? Смогли ли начать все с нуля? Счастливы ли?» Но ответа не было. Только тихий гул в ушах и тяжелое, теплое ощущение, растворяющее все острые углы. Малфой, развалившийся на диване рядом. — Все перестало быть сказкой о величии, когда на меня поставили это. — Он щелкнул пальцами по предплечью. — Все вдруг стало очень простым. Отец все еще нес херню про славу… Пауза. Его губы искривились в чем-то, что должно было быть усмешкой. — Северус... Северус хотя бы пытался быть честным. Дал клятву матери защищать меня, а потом рассказал про крестражи. — Короткий, резкий выдох. — Он был уверен, что Орден победит. В воздухе повисло невысказанное "а я не был". — А потом... притащили ее. — Взгляд скользнул в сторону Гермионы. — И все стало настолько очевидно, что даже смешно... Я просто не хотел медленно сходить с ума в Азкабане. Вот и весь выбор. — Последняя фраза вырвалась с горькой легкостью. «Красивый… свет так красиво падает…» Пальцы сами потянулись вперед, коснулись пряди его волос, мягко откинули ее, обнажив скулу. «Теплый…» Он мягко, но твердо отстранил ее руку, не глядя. — Пэнс, когда она уже придет в себя? — спросил он, и в голосе прозвучало что-то, что не было ни раздражением, ни равнодушием. — Надеюсь, к вечеру... — голос ее звучал медленно, слова будто тонули в густом сиропе. — Я абсолютно в норме, — выдавила Гермиона, ощущая, как язык стал непослушным и тяжелым. Компания рассмеялась — звук смеха донесся до нее будто из другого конца туннеля. — Я пошел чисто за компанию с этими идиотами, — добавил Блейз. «Компания... Рон, Гарри... мои мальчики...» В сознании всплыли обрывки. Яркие огни Хогсмида. Духота Норы, потрескивание камина. Их безумные школьные авантюры, когда казалось, что дети могут бросить вызов всему злу этого мира. «Как же нам везло...» — Гермиона, ты что? — Пэнси внезапно оказалась рядом, ее палец осторожно стер слезу, о существовании которой Гермиона даже не подозревала. — Не знаю... — прошептала она. — Уже не знаю... Мысли путались, превращаясь в плотный клубок. Она пыталась ухватить хоть одну нить, понять... Но что именно? «Не важно...» Ее словно завернули новым слоем ваты, и последнее, что она осознала, как ее голова тяжело опускается на чье-то плечо. Она что-то бормотала, слова выходили медленные и липкие, как патока. — Так зачем нам в бар? — Тео еле сдерживал смех, локтем толкая Блейза. «О чем это он?» — мысли плыли, как облака. — В бар... — начала она торжественно, — люди ходят... расслабиться... Может, познакомиться... — пауза, — с кем-то... — А мы купим его потом? — вбросил Блейз, подмигивая остальным. — Да-а... можно... — кивнула она, слишком серьезно. — У нас... деньги должны быть... Мы с Пэнси... будем делать настойки... — пальцы неуклюже изобразили процесс, — знаете... спирт... и туда... травы... фрукты... Потом... лапшичную откроем... Громкий смех. — Люди с похмелья... будут есть лапшу... Разную... Тайскую... Удон... — язык заплетался, — озолотимся... — А деньги потом куда? — сквозь смех выдавила подруга, вытирая слезы. — Землю купим... — Гермиона развела руки, показывая масштабы, — посадим кукурузу... Много-много кукурузы... Кроликов кормить... — внезапно задумалась, — кукурузу варить... И продавать... как "Берти Боттс"... со вкусами... — А кролики? — Малфой поднял бровь, сдерживая смех. — Кролики... — она скривилась, — шапки... — затем с отвращением: — Они свои какашки едят! Ртом! Вы знали?! Хохот. — Навоз продавать будем? — Пэнси, красная от смеха. — Зачем... А, для растений... — кивнула себе, — в Хогвартс... но мандрагоры... — вдруг зажмурилась, — орут как дети... Ужас! Глушилки... можно для детей делать... Паркинсон склонилась вперед, положив голову на колени, ее плечи тряслись. — Я… не могу… — Это гениально, — заявил Блейз, делая вид, что записывает что-то в воображаемый блокнот. — Бар, лапшичная, кролики, кукуруза, навоз, мандрагоры… Что дальше? Гермиона задумалась. — Можно… зелья варить… — Она сделала паузу, затем добавила с внезапной ясностью. — Но только не из кроликов. — Святое правило, — кивнул Тео. — А то… они какашки едят… — Она снова поморщилась. — Ты… — Пэнси наконец перевела дух. — Ты когда-нибудь вспомнишь этот разговор и умрешь от стыда. — Нет… — Гермиона покачала головой, затем добавила с полной уверенностью. — Это… прибыльно. Под общий смех она снова провалилась в туманное забытье, пока легкое встряхивание не вернуло ее к реальности. — Ты как? — Пэнси склонилась над ней, улыбаясь. — Нормально... — Гермиона моргнула, пытаясь сфокусироваться. — У тебя глаза все еще как блюдца. — Нормально со мной! — она попыталась звучать убедительно, но голос подвел. — Принесу поесть? — Пэнси уже встала, не дожидаясь ответа. — Пока не хочу... — но подруга уже исчезла на кухне. Вернулась с кружкой дымящегося бульона, который пах детством. — Пей! Гермиона обхватила кружку дрожащими пальцами, наслаждаясь теплом. — Ты готовила? — Не-а. — Пэнси уселась рядом. — Драко притащил своих эльфов. Теперь можно вообще ничего не делать. — У него... все это время были эльфы? — Ага. Винки просто счастлива. Хотя другие, кажется, в шоке от нашей "помойки", как они выразились. — Могли бы и дом нам новый построить... — Ого! — Пэнси приподняла бровь. — А где та Гермиона, что хотела освободить всех эльфов? — Осталась в Хогвартсе, — девушка сделала глоток, затем серьезно добавила. — Им нужно право выбора. А дальше, их решение. — Займешься этим... позже? — Обязательно. Пэнси изучающе посмотрела на нее. — Ну вроде приходишь в себя. — Ее голос внезапно стал жестче. — Ты хоть представляешь, блять, что я чувствовала, когда он притащил тебя в таком состоянии? — Знаю, Пэнс... прости... — Какого хрена ты не держалась за ними? Почему не использовала портключ? — Не знаю... не успела... — Гермиона опустила глаза в кружку. — Я готова была их всех прибить... — Но они же вытащили меня. Блейз прикрыл, когда меня отбросило... — Знаю. — Паркинсон скривилась. — Лечила его переломы. — Он... в порядке? — Уже да. — подруга неохотно признала. — Хотя придуривался, чтоб я за ним ухаживала. — Ты выложилась на все сто процентов? — Гермиона саркастично ухмыльнулась. — Нет, пока халтурю, — улыбнулась Пэнси, затем оглянулась и шепотом спросила: — Ты помнишь, как клеила Драко? Воспоминания нахлынули волной: как она уткнулась в его грудь, как он нес ее на руках, как ее пальцы сами собой поправили его прядь... — Бляяяять... — Гермиона закрыла лицо ладонью. — Нормально, — Пэнси ухмыльнулась. — Он даже не бесился, вроде. Хотя мы тут все знатно ахуели. — Это... само как-то получилось... — Ой, да будто ты не хотела! — Паркинсон рассмеялась, а Гермиона закрыла лицо кружкой, делая глоток бульона. — Насколько все было плохо? — Гермиона кивнула в сторону, где еще недавно торчал осколок, намеренно меняя тему. Пэнси стала серьезной. — Пробило печень и пару артерий, из основного. — Много еще было пострадавших? — Трое, но там по мелочи... — Твои ставки? Через сколько восстановлюсь? — Гермиона слабо улыбнулась. — Если не будешь выпендриваться, неделя. — Пэнси скрестила руки. — Но ты же будешь... ставлю на две. — Ставлю на пять дней. — Удачи, "человек-регенерация", — фыркнула подруга. — Спать тут будешь или в комнате? — Конечно в комнате, — Гермиона поморщилась, пытаясь подвинуться. — Уже все болит от этого дивана. — Еще Трамадольчика? — М-м-м, пожалуй, нет... — она покачала головой. — Подняться сможешь? — Пэнси протянула обезболивающее зелье. — Ну я ж не инвалид, — буркнула Гермиона, быстро осушая склянку. Паркинсон перекинула ее руку через плечо, помогая подняться. Они шли медленно, как две старушки, продвигаясь к спальне. Там девушка уложила ее с осторожностью, с какой обращаются с хрустальными вазами. — Кричи, если что. Я у себя буду. — Спасибо, — Гермиона поймала ее руку. — За всё. Пэнси лишь кивнула и вышла, прикрыв дверь. Гермиона уткнулась лицом в подушку и почувствовала его запах. «Какого хрена он тут спал?!» Но мысли уже путались. Последнее, что она осознала перед сном, что днем ее голова лежала именно на этом плече. На его плече.