11. Затишья и бури.

1. Горячий, маслянистый аромат жареного хлеба, щедро приправленный сладковатой пудрой корицы, заполнял весь дом, просачиваясь сквозь щели в полу, делая все уютным и теплым. Гермиона осторожно приподнялась, и тут же тело напомнило о себе — тупая боль в боку, ноющая тяжесть в теле, словно кто-то влил расплавленный свинец. Губы сжались в тонкую линию, когда она медленно свесила ноги с кровати, давая себе время привыкнуть к этим незваным спутникам. Каждое движение было обдуманным, выверенным, будто она шла по канату над пропастью. Пальцы вцепились в шершавые деревянные перила, когда она начала спускаться вниз, шаг за шагом, прислушиваясь к каждому скрипу половиц, к каждому стону старого дома. Любое резкое движение и едва затянувшаяся рана снова напомнит о себе. На кухонном столе ее ждал завтрак: золотистые тосты с янтарными каплями меда, восточные сладости, источающие ванильный аромат, и чашка кофе, от которого поднимался дымок, танцующий в лучах утреннего солнца. Рядом лежала записка от Пэнси: "Нас вызвали. С портключами закончили". «Как обычно "не торопились", а говорили ведь две недели» — Винки! — Домовик с хлопком появилась возле — Не знаешь, они давно ушли? — Винки думает, они ушли примерно два часа назад, — пропищала эльфийка. — Пэнси сказала, что у тебя появилась компания, — Гермиона лучезарно улыбнулась. — Винки злится! — Эльфийка топнула ногой, и пыль с пола взметнулась в воздух. — Они никого не слушают, кроме своего господина! Не хотят слушать радио! — Ее голос дрожал от возмущения, а длинные уши нервно подрагивали. — Познакомишь меня с ними? Винки кивнула, исчезла и через мгновение вернулась, ведя за собой двух других домовиков. Они выглядели напуганными, будто их вытащили из привычного укрытия. — Здравствуйте, меня зовут Гермиона Грейнджер, — она протянула руку в приветственном жесте. — Г-г-грязнокровка! — выдохнул один из них, тут же отшатываясь и прикрывая рот ладонями, словно слова вырвались против его воли. Гермиона рассмеялась, но в ее смехе не было веселья, только горькая ирония. «Ничего нового». — Винки говорила им! Винки объясняла! Мистер Малфой предупреждал их! — голос домовика звучал отчаянно. — Все в порядке, — Гермиона мягко покачала головой. — Как их зовут? Винки подтолкнула их вперед, словно двух провинившихся детей. — Ф-Фликси… и Мимбл, — пробормотали они, отводя глаза. — Очень приятно познакомиться, — она улыбнулась. — Мисс Грейнджер желает чего-то? — Винки выпрямилась, стараясь показать пример остальным. — Нет, спасибо большое. Домовики растворились в воздухе. Гермиона чувствовала, как каждый кусочек тоста и глоток кофе возвращают ей немного сил. Она осторожно отодвинула бинты и осмотрела покрытый мазью бок. Кожа вокруг раны была красной, тонкой, почти прозрачной, а края раны слегка воспалились, пульсируя тупой болью при каждом неосторожном движении. Гермиона выпила обезболивающее зелье, заботливо оставленное на столе. Собрав все магические силы, усилила заживляющее заклинание Пэнси — оно неприятно щекотало где-то на неосязаемой плоскости внутренних органов. Медленно добралась до книжной полки. Пальцы скользнули по корешкам, пока не наткнулись на нужный — "Редкие проклятия: теория, практика и противодействие". Тяжелый фолиант с потрепанными страницами и позолотой, выцветшей от времени. Когда она открыла книгу, из нее выпали листки — десятки записей, пометок, закладок, оставленных ею и Пэнси за последние недели. Почерк нервный, торопливый, местами почти неразборчивый — следы бессонных ночей и отчаянных поисков. Гермиона устроилась на диване, подтянув ноги под себя, и погрузилась в чтение. В доме было тихо, только шорох переворачиваемых страниц и скрип карандаша нарушали тишину. Но мысли не хотели подчиняться. Они метались, как испуганные птицы. Вот Оливер, его последний взгляд, полный непонимания; вот ребята, где-то там, за пределами этого дома, возможно, прямо сейчас в опасности; вот ее собственное тело, предательски слабое, медленно заживающее, напоминающее, что время работает против них всех. Она стиснула виски пальцами, пытаясь вдавить информацию прямо в сознание, заставить мозг зацепиться за строки, но буквы расплывались, сливаясь в бессмысленные узоры. Раз за разом она возвращалась к одним и тем же абзацам, словно по заколдованному кругу, из которого не могла вырваться. Солнечные лучи, золотистые и ленивые, медленно ползли по комнате, окрашивая страницы в медовые оттенки, а потом и в розовые. Тени удлинялись, сливаясь с темнотой, но Гермиона почти не замечала смены дня и ночи. Она проваливалась в короткий, тревожный сон, а потом снова вздрагивала, хватая книгу дрожащими пальцами. Ладони потели, оставляя влажные следы на страницах. Она вытирала их о штаны, сжав зубы, стараясь не думать о том, что их нет уже слишком долго. Когда тьма окончательно поглотила комнату. Гермиона поднялась наверх, двигаясь медленно, как лунатик, держась за перила. И сквозь сон хлопок аппарации. «Вернулись». Заскрипела половица. Кто-то стоял у двери. Не постучал. Не вошел. Просто стоял. Потом шаги. Тихие. Отдаляющиеся. 2. Гостиная встретила ее теплым солнечным светом. На кухне царило оживление: Пэнси что-то горячо обсуждала с Теодором, время от времени заливаясь звонким смехом. Блейз развалился на диване, как большая ленивая кошка, одной рукой придерживая чашку кофе, из которой поднимался густой пар, а другой рассеянно жестикулировал, предлагая какие-то абсурдные планы на день. Малфой сидел напротив него, откусывал яблоко, медленно пережевывая. Взгляд его был устремлен куда-то вдаль, за пределы комнаты, за пределы этого дома. Гермиона сделала еще один шаг вниз, скрип ступени выдал ее присутствие, и серые глаза мгновенно нашли ее. Взгляд острый, оценивающий, скользнул по ней, будто проверяя, все ли в порядке. — Доброе утро, красавица, переживала за нас вчера? — Блейз усмехнулся, в уголках губ читалась усталость, но его карие глаза блестели с привычной дерзостью. — Только если капельку, — отшутилась Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Уже живее выглядишь, — Пэнси вышла из кухни. — Что было? — Просто разведка, — девушка отмахнулась. Гермиона подошла и осторожно обняла подругу, прижавшись лбом к ее плечу. — Я чуть с ума не сошла, — прошептала она на ухо Паркинсон. — Пошли, я помогу тебе с душем, — Пэнси приобняла ее в ответ, пальцы слегка сжали ее плечо, будто проверяя, на месте ли она, цела ли. В ванной Пэнси осторожно разматывала бинты, ее движения были точными, почти хирургическими. Рана под ними все еще была красной, но уже не такой воспаленной, как вчера. Девушка обновила заживляющее, нанесла мазь и наложила новые бинты, зачаровав их на водонепроницаемость. Гермиона сидела на полу, прижав колени к груди, и смотрела, как капли воды с ее прядей падают на кафель и разбиваются на сотни мелких осколков. Пэнси медленно, почти медитативно, распутывала ее влажные волосы. — Они готовят что-то большое. Снова, — подруга сказала это невзначай, но Гермиона почувствовала, как ее пальцы на секунду замерли в волосах. Она только кивнула в ответ. Весь оставшийся день ее не подпускали ни к чему серьезному. Но ей нужно было занять руки. Поэтому, когда Паркинсон принесла коробку со склянками из кладовой, Гермиона с благодарностью ухватилась за эту работу. Заново подсчитывала запасы и делала пометки, подписывала флаконы. 3. Утро началось с дождя. Тихо. Монотонно. Без спроса. Все еще спали. Дом замер в сонной дремоте, лишь редкие поскрипывания половиц выдавали ее шаги. Гермиона вышла на веранду. Дождь лил плотной завесой, превращая мир в голубовато-серую акварель, где границы деревьев, дорожек, даже неба — все расплывалось, теряло четкость. Она села в кресло и прикурила. Дым смешался с запахом дождя — резкий, пряный, перебивающий сырость, но тут же смягченный ароматом мокрой земли, травы, коры. Небо давило низкими графитовыми тучами, тяжелыми, как свинцовые плиты. Вдали сверкнула молния — ослепительно-белая трещина в сером полотне. Буря приближалась. Первый раскат грома прокатился глухим гулом, будто небо скривилось от боли. И вместе с ним пришло ощущение нереальности. Так всегда бывало во время грозы. Мир терял границы, звуки четкость, мысли логику. Как будто все вокруг было сном. Приятным. Темным. Бесконечным. Она затянулась снова, чувствуя, как тепло табака расходится по груди, и закрыла глаза. Капли стучали по крыше, по листьям, по земле — миллионы маленьких метрономов, отсчитывающих время. А она сидела посередине этого хаоса и чувствовала что-то похожее на покой. — Медитируешь, Грейнджер? — раздался голос Малфоя. Как долго он стоял? Застывший между миром и бурей — спиной к ливню, лицо скрывала тень, будто сама непогода не смела требовать его внимания. Лениво облокотился о перила, и в этой позе была изысканная небрежность, словно даже гравитация подчинялась его воле. Каждое движение, каждый изгиб тела дышал аристократической сдержанностью и скрытой силой. Дышал ровно, глубоко, и при каждом вдохе ключицы резко вырисовывались под тонкой тканью черной водолазки, натягиваясь, как струны. Материал облегал его широкие плечи, очерчивая рельеф мышц. Плечи, перекрывающие полыхающее небо, будто он сам был темной гранью между порядком и хаосом. Черные брюки, безупречно сидящие на его бедрах, с идеальными стрелками, такими четкими, что казалось, можно порезаться об их линию. Руки убраны в карманы, будто подчеркивая, что он имеет власть над окружающим пространством. Волосы ярко контрастировали с мрачным окружением грозы, казались почти светящимися в полумраке. В уголках губ таилась усмешка, а в холодных серых глазах читался интерес, от чего по спине Гермионы пробежал легкий трепет. Молнии вспарывали небо, дождь яростно хлестал в землю, но он казался отделенным от этого хаоса — тихим островком в центре урагана. Малфой не шевелился, не отворачивался, будто давая ей время рассмотреть себя. Она знала: он чувствует ее взгляд. Чувствует и позволяет. Позволяет ей разглядывать. Его губы были чуть приоткрыты, и она вдруг представила, как они прижимаются к ее шее, как холодные пальцы скользят под ее кофтой, как… Гром грянул прямо над домом, заставив ее вздрогнуть и вернуться в реальность. Он не шелохнулся. Только уголок его рта приподнялся, едва уловимо, презрительно, словно он знал ее мысли. И в этот момент она поняла — он и есть буря. — Да ты просто жрешь меня глазами, — его смех прокатился низким, теплым гулом, смешавшись с шумом дождя. — Неужели не в силах дождаться третьего свидания? — А я что-то не припомню, чтобы у нас было второе, — парировала Гермиона, но на губах дрожала едва уловимая усмешка. — Может, тогда, когда я нес тебя на руках? — он ухмыльнулся, лениво потянулся к пачке сигарет, лежавшей у нее на коленях. Пламя от кончика палочки осветило его скулы на мгновение, прежде чем он затянулся и выпустил дым в сторону ливня. — Или когда твои пальчики были в моих волосах… Это было так нежно, детка. «Я его, нахрен, придушу. Собственными руками». — Даже для тебя это слишком... пользоваться таким состоянием, — ее голос звучал ровно, но под взглядом его темных глаз кожа на щеках слегка запылала. — Ты просто ищешь оправдания, Грейнджер, — он наклонился чуть ближе, и в его взгляде вспыхнул знакомый, опасный огонек. — Почему бы просто не сказать, что я мерзкий ублюдок, недостойный находиться рядом? — Считай это… благодарностью. — Она медленно выдохнула, дым закружился между ними. — И больше не смей спать в моей постели. Даже если я сдохну. — Только если сама пригласишь, — его ухмылка стала еще шире, почти вызывающе. Тишина. Только бесконечный гул воды, дробящейся о землю, да редкие всплески, когда тяжелые капли падали в лужи. Они курили, не глядя друг на друга, но напряжение между ними было плотнее, чем влажный воздух. Ливень окутывал крыльцо, словно отрезая их от всего мира, оставляя только этот хрупкий островок, где слова висели в воздухе, невысказанные, но от этого еще более жгучие. — Малфой, мне нужны твои воспоминания с той битвы. — Ее голос, резкий и четкий, перебил монотонный шум дождя. Он медленно повернулся к ней, бледные ресницы приподнялись, открывая холодные глаза. — Да ты извращенка, Грейнджер! — Губы его искривились в усмешке, в голосе проскользнуло что-то напряженное, почти настороженное. — Я серьезно. Они мне нужны. — В ее словах не было просьбы, только сталь. Пальцы сжались в кулаки, но лицо оставалось бесстрастным. Он замер, изучая ее. — А что, если нет? — Голос его звучал тихо, в нем не было привычной издевки. Только вызов. Она вздохнула, и на миг в ее взгляде мелькнуло что-то усталое. — Я не могу тебя заставить. Да и не хочу, если честно… — Капли падали на деревянные доски крыльца, оставляя темные пятна. — Это действительно важно. Малфой смотрел на нее долго, слишком долго, будто пытаясь разгадать, что скрывается за ее словами. Потом резко отвел взгляд. — Я подумаю, Грейнджер. 4. Гостиная встретила ее гулкой тишиной. Только из приоткрытой двери кладовки доносился мелодичный перезвон стеклянных колб. Там, окруженная облаком пара с ароматом мандрагоры и окопника, возилась Пэнси, расставляя по полкам склянки с разноцветными жидкостями. — А где змееныши? — спросила Гермиона, осторожно подходя ближе и непроизвольно прижимая ладонь к боку. — Вызвали. — Пэнси не отрывалась от сортировки сушеного шалфея, лишь на мгновение подняла взгляд. Коротко, без объяснений. И так все ясно. Гермиона сжала губы, чувствуя, как знакомое чувство беспомощности снова подступает к горлу. — Я помогу тебе. Надоело бездельничать. Пэнси внимательно осмотрела ее бледное лицо, затем кивнула, протягивая мраморную ступку. — Начнем с обезболивающего. Вскоре гостиная наполнилась едкими ароматами зелий. Гермиона, привычными движениями растирала в ступке серебристые лепестки мяты, с удовольствием вдыхая их холодный, успокаивающий аромат. Пэнси у котла аккуратно помешивала варево по часовой стрелке, ее брови были сдвинуты в сосредоточенной гримасе. — Теперь, две капли настоя маковой головки, — прошептала Гермиона, протягивая тонкую стеклянную пипетку. Жидкость, коснувшись поверхности, вспыхнула золотым сиянием, заставив зелье закипеть с мелодичным перезвоном. — И последнее, кора белой ивы, — добавила Пэнси, осторожно всыпая мерцающий белый порошок. Зелье мгновенно приобрело перламутровый оттенок, испуская волны успокаивающего тепла. Они работали весь день — варили обезболивающее, кровоостанавливающее, даже попробовали приготовить сложный эликсир душевного равновесия. Их смех то и дело прерывался, когда Гермиона невольно хваталась за бок. Когда она бросила взгляд на пустую гостиную — на то место, где обычно собиралась слизеринская троица — пальцы сжали ложку чуть крепче. Пэнси заметила. Молча добавила в ее котел щепотку шафрана. — Для стабилизации, — просто сказала она, и в ее глазах читалось понимание. Гермиона кивнула, и они снова погрузились в работу, где каждое точное движение, каждая отмеренная капля были маленькой победой над болью, и физической, и той, что глубже. А за окном солнце садилось, окрашивая все вокруг в теплые золотистые тона, словно обещая, что рано или поздно заживут все раны. 5. После обеда Гермиона осторожно потянулась, оценивая свое состояние. Бок по-прежнему напоминал о себе тупой болью при резких движениях, но это было несравнимо с тем, как ее скручивало еще пару дней назад. — Пэнс, нам надо пересадить цветы из ванной! — Ты можешь хоть немного посидеть на месте? — устало выдохнула Паркинсон. — Уже середина сентября, потом будет поздно, — серьезно ответила Гермиона. — Ты ведь не отстанешь… Пошли. Все, чтобы отвлечься от того, что их снова нет. Пэнси стала левитировать растения и готовить инструменты: серебряный нож для пересадки с ручкой из мореного дуба, мешок со свежей землей, смешанной с искрящейся пылью лунных камней, и керамические горшки. Сначала магия — легкое движение палочки, и растение плавно отделилось от старого горшка, земляной ком, оплетенный тонкими корнями, повис в воздухе. Потом началась кропотливая работа руками: пальцы осторожно распутывали корни, счищали старую, истощенную землю. Новый горшок наполнился слоем дренажа, затем свежей почвой. Еще одно заклинание и земля расступилась, образуя идеальное углубление для корневой системы. Растение опустилось в подготовленную лунку, ладони аккуратно присыпали его землей, утрамбовали грунт вокруг стебля, не слишком плотно, но и не слишком слабо, чтобы было куда расти. Последний штрих — струйка воды, заряженная заклинанием, стекла из кончика палочки, впитываясь в почву. Листья вздрогнули, расправляясь, становясь чуть ярче, словно только что проснулись. Одно за другим, растения переезжали в новые горшки. Воздух наполнялся запахом влажной земли, свежести, жизни. Гермиона смахнула влажную землю с ладоней, скривившись от неприятного ощущения липкой грязи под ногтями. Пэнси раздраженно стерла полоску земли с щеки предплечьем. — Я надеюсь, нам не придется после этого реанимировать еще и растения, — усмехнулась она. Хлопок аппарации разорвал тишину, заставив девушек вздрогнуть. Пэнси резко обернулась и тут же оказалась в крепких объятиях Блейза. — Ты похожа на мандрагору, красавица, — проворчал он, прижимая ее к себе. — Ну давай, иди сюда, Гермиона, — раскинул руки, будто предлагая поймать в объятия и ее. Она стояла, скрестив руки, и смотрела на него с явным недоверием. — Ну, не кусаемся же мы, — усмехнулся Забини, шагнув ближе. Она медленно подошла и через секунду оказалась в медвежьих объятиях. — Ну вот, уже чувствуется дружеская симпатия, — рассмеялся он. — Есть планы на вечер? — спросил Тео, наблюдая за этой сценой с едва заметной улыбкой. — А у ВАС они есть? — Пэнси изогнула бровь. — Мы думали сходить развеяться, — Забини выпустил Гермиону, которая тут же поправила смятую футболку. — Куда вы сейчас можете пойти, чтобы вас не арестовали или не убили? — спросила она, сверля их взглядом. — Мы знаем пару мест, где всем все равно, кто ты и на чьей стороне, если у тебя есть деньги, — хохотнул Тео. — Блядюшня какая-то? — Пэнси скривила губы в гримасе отвращения. — Вы серьезно свалите куда-то, когда в любой момент нас могут выдернуть? Вы совсем идиоты! — Гермиона повысила голос, она начинала выходить из себя. — Если что, отправите за нами Мимбл, — безэмоционально бросил Малфой, подпирая стену. — Вы, блять, серьезно?! — ее крик прозвучал резко, почти отчаянно. Но слизеринцы не выглядели теми, кто шутит. — Вам настолько неймется, что вы готовы рискнуть жизнью? — Пэнси скрестила руки, ее ногти впились в кожу предплечий. Взгляд, устремленный на Блейза, напоминал лезвие. — Ну что ты, Пэнс, я чисто поддержать друзей, — он поднял руки в мнимой сдаче. Гермиона злобно выдохнула, резко развернулась и зашагала на кухню, чтоб отмыть руки. — Никто не будет вами заниматься, если на вас нападут! — бросила через плечо, больше для себя, чем для них. — Поверь, там будет кому нами заняться, — Нотт лениво потянулся, демонстративно проверяя содержимое карманов. Тени на кухне сгустились, когда Малфой появился в дверном проеме, опираясь о косяк. — Грейнджер, мы не спрашиваем разрешения... — Вы не думаете головой! Вам что, пятнадцать?! Это, блять, не игры! Он сделал шаг вперед. И еще один. Слишком близко. — Грейнджер, может, ты не знаешь, но у взрослых людей есть... потребности... — его голос стал низким, губы искривились в вызывающей ухмылке. — Закройся в ванной и разберись со своими потребностями! — ее грудь быстро вздымалась, щеки горели. Малфой продолжил приближаться, она отступала, пока не почувствовала, как край стола упирается в ее бедра. — Это совсем другое... — он наклонился так близко, что его дыхание обожгло ее кожу. — Иногда нужен кто-то, кто поймет... сделает все без лишних слов... — Серьезно, Малфой, шлюхи?! — она попыталась оттолкнуть его, но еще влажные ладони лишь беспомощно уперлись в его грудь. — Рискнуть жизнью ради секса? Это слишком глупо даже для тебя! — М-м-м... а ты можешь предложить альтернативу, детка? — голос стал густым, как мед. — Маленькая защитница готова решить мою... проблему? Ее дыхание участилось, в глазах вспыхнули золотые искры. — Знаешь... — он намеренно медленно оглядел ее с ног до головы, — говорят, гриффиндорки не очень... искусны... Может, ты сможешь меня удивить, Грейнджер? Его пальцы скользнули к ее виску, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Таким знакомым жестом, от чего ее сердце начало бешено колотиться. «Блядский Малфой! Он просто выводит тебя из себя!» — Ты что, думаешь, любая девушка по умолчанию хочет переспать с тобой?! — ее всю трясло. — Я знаю это, Грейнджер, — он самодовольно улыбнулся, уничтожая последнее расстояние между ними, не оставляя места для отступления. — Ты боишься меня? «Я боюсь, блять, себя...» Ее руки дрожали, ноги стали ватными. Малфой знал, что делает. Каждое его прикосновение оставляло на коже невидимые ожоги, каждый взгляд будто раздевал догола. И самое ужасное, она видела в его глазах, что он прекрасно осознает свое влияние. И наслаждается этим. Гермиона сделала несколько медленных шагов пальцами по его груди, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки напрягаются мышцы. — Боюсь тебя? — ее голос звучал как лезвие, скользящее по шелку. — Того, кто бежит к шлюхам, потому что ему не на что рассчитывать? — Ее ладонь прижалась к его груди, медленно продвигаясь вверх, к шее, ногти слегка впивались в кожу через ткань. — Или того, кто играет в эти дурацкие игры со свиданиями, детка? — ее пальцы скользнули по его шее, зарылись в волосы на затылке, немного оттягивая. — Не вижу ни одной причины бояться того, кто ведет себя как мальчишка. — Она улыбнулась сладко, ядовито. — Уже смело подходишь ко мне, не боишься запачкаться о грязнокровку? Его глаза потемнели, зрачки расширились, но он не отступил ни на шаг. — Ты действительно хочешь сыграть в эту игру, Малфой? — ее рука скользнула по его плечу, сжимая. Он молчал, лишь дыхание стало чуть чаще. — Великолепный Драко Малфой прижал меня, и я должна смутиться и убежать, а ты будешь оставаться надменным и безэмоциональным? Такая игра? Она резко схватила его за рубашку, поднялась на цыпочки и впилась в его губы грубым, почти злым поцелуем, кусая, заставляя его ответить. И он ответил. Его рука вцепилась в ее затылок, пальцы спутались в ее волосах, он наклонился ниже, глубже, пытаясь взять контроль. Но она отвернулась. Резко, без предупреждения, разжав пальцы, толкнула его в грудь. — Ты проиграешь, Малфой. Его губы слегка приоткрылись, на нижней — капелька крови от ее укуса. Он провел по ней языком, не сводя с нее глаз. — Пиздуй куда хочешь. — Она вышла, толкнув его плечом.