12. Непростительное.

Гермиона сидела на крыльце, просунув ноги между деревянными опорами перил, ощущая под собой шершавую поверхность пола. Ее лоб прижимался к холодной балке, словно она пыталась вдавить в дерево все свои мысли, все тревоги, чтобы они наконец оставили ее в покое. Вечерний ветер шевелил ее непослушные волосы, пробираясь под тонкую футболку, заставляя кожу покрываться мурашками. Руки слегка тряслись, а тело время от времени вздрагивало от холода, но это было почти приятно — физическое ощущение перебивало внутреннюю дрожь, давало хоть какую-то точку опоры. Холод отрезвлял, заставлял сосредоточиться на чем-то простом: на стуке собственного сердца, на отдаленном шорохе крон деревьев, на крике совы в темнеющем лесу. Где-то вдали, за полями, клубился туман, медленно подбираясь к дому. Из-за спины доносились приглушенные, но резкие голоса. Пэнси кричала, ее слова, как острые осколки, вонзались в стены, в потолок, в сознание. — Если они вас поймают! Если влезут вам в головы, вы сдохнете, даже не успев понять, как! Гермиона сжала пальцы, впиваясь в балку рядом. Она понимала. Понимала этот страх, который сжимал горло, превращался в ярость, в бессильную злость. Пэнси не просто боялась — она кипела, как штормовое море, и ее ревность, ее обида на весь мир вырывались наружу вместе с предостережениями. Она закрыла глаза. Ей хотелось, чтобы этот холод, этот ветер унес все подальше и страх, и боль, и этот бесконечный гул в висках, напоминающий, что покоя не будет. Тишина медленно возвращалась в дом, поглощая остатки ссоры. Голоса стихали, словно отступающая волна, пока резкий хлопок аппарации не поставил окончательную точку в этом споре. Дверь за спиной скрипнула, выпуская прямоугольник теплого света. — Одна посидишь или компанию составить? — голос Паркинсон звучал хрипловато после криков, но в нем уже не было прежней ярости. Гермиона молча шлепнула ладонью по потертым доскам рядом. — Они вообще осознают, на что подписываются? — Пэнси плюхнулась так, что все крыльцо содрогнулось. — Ладно б магловский мир, но в наш... Какие же они, блять, идиоты! — Они взрослые, — Гермиона провела пальцем по шершавой поверхности перил. — Это их выбор. — Выбор? — Пэнси фыркнула. — Рвать жопу ради каких-то шма... Гермиона повернула голову, не отрывая лба от дерева. Ее взгляд говорил больше слов. — Ладно, может, и не шлюх, — Пэнси встряхнула головой, откинувшись на руки. — Платный секс, для них слишком банально. Скорее какой-нибудь подпольный клуб, а там... — она многозначительно подняла бровь, — сама знаешь, как бывает. — Знаю, — Гермиона сжала балку. — Блять, я так разозлилась. — Ты не злишься, Грейнджер, ты банально ревнуешь, — Пэнси прыснула. Гермиона посмотрела на нее взглядом, полным немого вопроса: "А ты что, нет?" — Что, я должна притворяться равнодушной? — Пэнси театрально прижала руку к груди. — Будто нам снова пятнадцать, и мы "не рыдаем" в подушку, потому что какой-то глупый мальчик посмотрел на другую девчонку! — Ты-то как раз чаще была "той самой девчонкой", — Гермиона не удержалась от улыбки. — Эй, а Виктор Крам? — Пэнси игриво ткнула ее плечом. — Весь Хогвартс тогда тебя ненавидел! Их смех прозвучал неожиданно легко в холодном вечернем воздухе, заставив Гермиону наконец оторваться от балки. На лбу остался красный след от дерева, но напряжение наконец начало отпускать. — Я его поцеловала... — слова повисли в холодном воздухе. Пэнси замерла на секунду, потом медленно повернула голову: — Так весь Хогвартс видел, как вы зажимались в углу библиотеки... — Малфоя, — поправила Гермиона так тихо, что слова едва долетели. Пэнси прищурилась, изучая подругу: — Ну и?.. — в ее голосе смешались любопытство и осторожность. Гермиона резко откинулась на спину, скривившись от боли в боку, деревянные доски пола холодно уперлись в плечи. Прикрыла глаза согнутой рукой, как будто могла так спрятаться от реальности. — Не знаю, — выдохнула она в темноту под предплечьем. Пэнси тяжело вздохнула, перевалилась на бок, подперев голову рукой: — И что будешь делать? — Посмотрим... — голос Гермионы звучал устало, но с новой, странной легкостью. — Не хочу даже пытаться это как-то назвать или понять. В конце концов... хуже уже не будет. — Смелое заявление, — Пэнси фыркнула. Гермиона вдруг рассмеялась — коротко, почти истерично: — Я, блять, устала. Устала так много думать. Устала пытаться все контролировать... — Гермиона Грейнджер устала контролировать, — Пэнси растянула слова, покачивая головой. — Миру определенно пиздец. — Но в ее насмешливом тоне сквозило странное понимание. Потом добавила уже серьезнее. — Ну, если что... обливиэйт никто не отменял. Они замолчали. Может быть, впервые за всю жизнь Гермиона действительно отпустила контроль. И это было... не так страшно, как она думала. В карманах одновременно вспыхнул жар. Девушки переглянулись и, не сговариваясь, достали галлеоны. На теплых металлических поверхностях светились новые цифры, среди которых отчетливо выделялось 06 — номер их госпиталя. — Повеселимся! — они улыбнулись друг другу. Монеты звонко стукнулись ребрами, словно бокалы перед тостом. Девушки рванули вверх по лестнице, ступени скрипели под их быстрыми шагами. Гермиона на ходу стянула с себя футболку, сменила ее на форму. Выпила обезболивающее зелье. Ей нельзя было отвлекаться на собственную боль. — Гермиона, будь, блять, осторожна, — Пэнси схватила ее за запястье перед самым входом в госпиталь. В ее взгляде читалось что-то серьезное, почти предостерегающее. Гермиона лишь коротко кивнула, не доверяя себе слов. Пустые койки стояли ровными рядами, белые простыни натянуты, в готовности. Они развалились на ближайших, в ожидании. Тишина. Может, через пять минут будет кто-то с неловкой травмой. А может, прямо сейчас где-то идет бой, и скоро будет снова множество переломов и ожогов. Никто не знал. Оставалось только ждать. Гермиона перевела взгляд на часы. Минутная стрелка двигалась слишком медленно. Хлопок. «Понеслась». Пэнси спрыгнула с койки и отправилась осматривать прибывшего. — Сектумсемпра по касательной! Левитация. Оглушающее. Гермиона сжала зубы. Миллиметр за миллиметром точными движениями сводила края рваной раны на плече. — Ожог часть спины! Левитация. Кожа почернела, но площадь небольшая, только лопатка. — Какого хрена? Ты должен был это сделать сам! Очищающее. Обезболивающее. — Ты целительница, ты и занимайся… — Проваливай! «Когда, когда они перестанут аппарировать сюда с каждой царапиной?» Хлопки. Много хлопков. — Три перелома! Левитация. Нога. Открытый перелом, белая кость торчала из мяса. Кровоостанавливающее. Оглушающее. Очищающее. Рассечь штанину — ткань хрустнула под заклинанием. Вправить кость. Заживляющее. Грудная клетка. Обезболивающее. Проверить целостность легких. Вправить ребра. Рука. Вся кисть раздроблена. Оглушающее. Гермиона закрыла глаза на секунду. Пальцы скользнули по кровавой каше — собирала, соединяла обратно крошечные косточки и связки. «Чувствительность снизится.» — Два разрыва барабанной перепонки! Левитация. Девушка орала, ладони прижаты к ушам. По шее тонкие алые дорожки. Гермиона сделала жест рукой: убрать руки, заткнуться. Обезболивающее. Временная мембрана — мерцающая пленка магии. — Можем заживить, но быстрее будет, если сделаем новую. — Новую! — голос хриплый. Оглушающее. Лезвием заклинания срез кожи с предплечья. Замена. Левитация. Обезболивающее. То же предложение. — Заживляй! Капля. Еще капля. Отвар календулы. — ВСЕ, КТО ПОЛУЧИЛИ ПОМОЩЬ, ОТПРАВЛЯЮТСЯ ОБРАТНО В УБЕЖИЩА! — голос Пэнси, усиленный заклинанием, вспорол воздух. — Сломанный нос! Левитация. Проверить не задет ли мозг. Кровоостанавливающее. Обезболивающее. Вправить. Хруст. — Оторвало пальцы! Левитация. Обезболивающее. Кровоостанавливающее. Прижечь. На автомате. Один пациент, следующий. Не думать. Не вспоминать. Быстро. Надежно. Чтобы не возвращаться. — Уже 20 минут никого. Может, уже раскидали всех? — Пэнси на другом конце, бинтовала чью-то голову. Гермиона пожала плечами. Очищая остатки чьих-то ушей — хрящ, клочья кожи. Пациенты испарялись один за другим, приходя в себя после оглушающих. Новые появлялись не таким потоком. Это было проще, легче, никто не умирает. «Кайф». Вся эта гонка и быстрая работа приносили ей удовольствие. Крик. Не просто звук, а что-то рвущееся изнутри, как последний стон запертой души. Гермиона вскинула голову и увидела. Мужчина материализовался в рывке аппарации и тут же застыл, как в ледяных оковах. Вокруг запястий, шеи и сердца вспыхнули тонкие золотые нити, ослепительно яркие. За его спиной, как кошмарная тень, вцепился Пожиратель. Мужчина рухнул на пол без звука, будто стал невесомым. Взгляд стеклянный, пустой. Рот приоткрыт, но крика так и не было. Он случайно нарушил клятву. «Пэнси!» Гермиона уже неслась вперед. Взмах и тяжелые шкафы с грохотом поехали по полу, перекрывая проход к койкам. Пэнси не опоздала ни на миг. Ее щит вспыхнул ослепительной вспышкой ровно в тот момент, когда первое проклятие врезалось в него, расплескавшись кроваво-красными брызгами. Гермиона взвизгнула сквозь стиснутые зубы, швырнув руку вверх. Мерцающая пленка антиаппарационного барьера взмыла к потолку. Никто не мог развернуть его таким же мощным, как в Хогвартсе — эти стены не знали древних заклятий, не хранили магию веков. Но эту комнату... эту проклятую, эту драгоценную комнату она удержит. Этого хватит, чтобы запереть этого ублюдка здесь. С собой. «Я не отдам это место!» Пожиратель взревел. Стена проклятий обрушилась на них. Черные молнии секли воздух, ядовито-фиолетовые всполохи взрывались о щиты, рикошетили в стены, осыпая девушек дождем осколков, штукатурки и пыли. Гермиона пригнулась, чувствуя, как осколки царапают щеку, но не отпускала барьер. — Держись! Пэнси рванулась вбок, уворачиваясь от удара, ее палочка выплюнула ответный заряд. Пожиратель отпрянул, но уже разворачивался для следующего удара. Одним легким движением древка он отбросил девушку в сторону. Гермиона задыхалась. «Еще немного, еще немного». Палочка Пэнси взметнулась и воздух разорвался огненным хлыстом, оставив за собой дымящуюся дугу. Пожиратель отпрыгнул, но языки пламени лизнули его плащ, превратив край ткани в черные, подпаленные лохмотья. Он ринулся вперед, ослепленный яростью, ее щит встретил его удар. Невидимая сила ее заклинания сковала его мышцы на долю секунды. Гермионе этого хватило: — Империо! — Пожиратель застыл. — Убей себя. — не крик, не вопль, а тихий, ледяной гнев, прошибающий до костей. Пожиратель закашлялся, будто что-то вползло ему в глотку, сдавило горло. Его рука дернулась, палочка дрожала на весу, разворачиваясь к собственной шее. Глаза выпучились, осознание ударило, но тело уже не слушалось. Он боролся. Но сила ее заклинания была больше. Челюсть свело судорогой, зубы скрежетали, но пальцы медленно, неотвратимо поворачивали древко. Кончик уперся в горло. — Нет... — хрип вырвался из его горла.— Диффиндо. — Шепот. Его собственный. Алый веер брызнул по черной мантии, по бледной коже. Кровь полилась густыми, теплыми волнами, заливая впадину между ключицами, стекая за воротник. Он не закричал, просто захлебнулся. Пальцы разжались, палочка с глухим стуком упала в быстро растущую лужу. Тело осело на колени, потом медленно, почти церемониально, повалилось набок. Глаза еще смотрели, смотрели на нее, пока не помутнели. Последний выдох вынес на губы алый пузырь, который тихо лопнул. Гермиона стояла, не дыша. В ушах глухой звон, будто кто-то ударил в колокол у нее в черепе. Рука, все еще сжимающая палочку, дрожала мелко, как в лихорадке. Перед глазами плыли осколки произошедшего: вспышка заклятия, судорожный взмах его руки, алая полоса на бледной шее... Ее собственное дыхание обожгло горло. — Я... — голос сломался. Внезапно подкосились ноги, но прежде чем она рухнула на окровавленные плиты. — Дыши блять,— прошептала Пэнси, прижимая ее к себе. — Просто дыши, слышишь? Гермиона вцепилась в ее рукав, пальцы скручивали ткань. — Я заставила его... — Мы выжили, — Пэнси перебила ее резко, словно отрезая путь к саморазрушению. Ее ладонь прижалась к щеке Гермионы, заставляя встретиться взглядом. — Он сам это выбрал. Каждый день, каждый дерьмовый поступок. Он сам вел себя к этому. Гермиона зажмурилась, но перед глазами все равно плыли капли на полу, сливающиеся в одно темное зеркало... «Он просто солдат, он просто исполнял приказы…» — Смотри на меня. Не туда, а только на меня. — Пэнси резко дернула ее за подбородок. «Не больно, не страшно, просто...» «Ты никогда не убивала так, никогда. Ранить, покалечить, но ты всегда оставляла шанс. Один, ёбаный шанс.» — Ты не убийца. Ты та, кто защитила нас и это место. И это единственное, что имеет значение. Ее глаза не отпускали — ясные, без дрожи. — Пэнс, он такой же человек. У него были близкие… — А у нас нет?! Он сам пришел сюда, чтобы убить нас. Мог остаться на поле боя. — Паркинсон схватила ее за руку. — Пошли отсюда. Гермиона машинально шагнула вперед, к груде обломков, оставшихся от шкафов. — Пациенты… мы должны проверить… — Они все аппарировали. — Пэнси перегородила ей путь, сжав ее плечо так крепко, что та наконец встрепенулась. — Пошли. И, резко развернув ее к выходу, добавила тише, но твердо: — Не оборачивайся. Ее спина закрывала Гермионе обзор, словно щит. Кухня. Паркинсон буквально втолкнула ее на стул, прежде чем та смогла снова попытаться встать. Стол дрожал под ладонями Гермионы или это ее руки все еще тряслись? Ворвались патронусы. Один за другим, вспыхивая серебристыми всполохами, они проносились мимо, оставляя за собой дрожащий свет, будто отражение луны на воде. Их голоса накладывались друг на друга, то глухой шепот, то резкий, почти истеричный вопрос: «Живы?» «Что произошло?» «Нарушена ли секретность?» И среди этого хаоса вспыхнула и закружилась сверкающая саламандра. Ее пламя было нежным, почти живым, переливающимся голубовато-серебряными искрами. Гермиона, даже сейчас, сквозь оцепенение, не могла оторвать взгляда. Этот патронус всегда завораживал ее не холодным светом, а теплом, которого так не хватало в ее разрушенном мире. — Живы. Нужно забрать тела, — коротко бросила Пэнси, и саламандра исчезла, растворившись в воздухе, будто ее и не было. Паркинсон резко развернула Гермиону вместе со стулом, заставив ее встретиться с собой глазами. Затем присела на корточки, ее пальцы сжали дрожащие ладони подруги крепко, почти до боли. — Ты можешь орать. Можешь разнести тут все в щепки. Но ты не можешь винить себя, — ее голос звучал тихо, но с железной убежденностью, будто она вырезала эти слова прямо в воздухе между ними. Гермиона рассмеялась. Смех вырвался рвано, глубоко, раскатисто, переходя в надрывный крик. Она запрокинула голову, будто пытаясь сдержать то, что рвалось наружу, но это уже не работало. — Я… я нихуя не чувствую! — голос ее дрожал, но смех не прекращался, становясь все истеричнее. — Я так хотела защитить нас… защитить то, что у нас есть… А в итоге я, блять, убила человека. Даже не дрогнув. Я… я такая же, как он! Последние слова сорвались в рев, переходящий в слепые, яростные слезы. Гермиона сползла со стула в объятья подруги. «Это должно, должно быть легче... Я ведь думала об этом, я знала. Должно быть легче...» Пэнси не отпускала ее рук, не давая ей утонуть в себе. — Вот так… вот так… Хорошо, — она шептала, как маленькому ребенку, притягивая Гермиону к себе. — Ты чувствуешь. Ты плачешь. Тебе страшно. Так и должно быть. Гермиона вздрагивала в ее объятиях, кричала, царапала свои ладони, но Пэнси не отпускала. — Ты не потеряешь себя, Гермиона. Я рядом. Всегда буду рядом. Эти слова звучали как мантра, как заклинание, которое могло связать разорванные куски реальности обратно. «Не потеряю себя…» — Хочешь, я дам тебе успокоительное? Гермиона мотала головой, стиснув зубы, но ее пальцы впились в спину Пэнси, будто это единственное, что еще удерживало ее в этом мире. Слезы текли беззвучно, оставляя на щеках соленые дорожки. Руки все еще дрожали, но теперь уже бессильно, будто после долгого заклинания, вытянувшего всю магию до капли. Пэнси не торопила ее, просто держала, чувствуя, как под ее ладонями постепенно замедляется бешеный ритм сердца Гермионы. Хлопок аппарации. Пьяный смех, громкий, размашистый, неестественно звонкий в напряженной тишине дома. Гермиона почувствовала, как руки Пэнси резко сжались вокруг нее, будто та пыталась закрыть ее собой от всего мира. Тело подруги напряглось, стало жестким, как щит. — Красавицы, мы живы, целы и невредимы! — голос Блейза слишком громкий, слишком разрушающий хрупкое спокойствие, которое они почти собирали по кусочкам. — Из-за меня плачешь, детка? — пьяный голос Малфоя за спиной. Пэнси взмахнула палочкой почти мгновенно, резко, без колебаний. Гермиона услышала, как с выдохом Малфоя вытолкнуло из кухни. Затем звуки пропали, будто кто-то набросил на них тяжелое одеяло. Гермиона не видела его, но почувствовала, как Пэнси коротко кивнула в сторону коридора. Она сжалась еще сильнее, и истерика прорвалась новой волной. Тихая, беззвучная, но от этого еще страшнее. Тело тряслось, слезы жгли, а в груди все рвалось на части, будто внутри нее взорвалось заклятие. Пэнси не говорила ни слова. Просто крепче прижала ее, продолжая гладить по голове, как будто этими движениями могла собрать обратно все осколки.