13. Приказ.

Истерика отступила, оставив после себя лишь бездонную пустоту — холодную, безжизненную, словно выжженную землю после пожара. Ни мыслей, ни чувств, только тягучее, давящее ничто. Но разве у нее был выбор? Надо было двигаться дальше. Хотя бы делать вид. Чашка кофе в ее руках казалась чужой, неживой. Пар, поднимавшийся над темной поверхностью, не пах ни горьковатым ароматом обжаренных зерен, ни сладковатым оттенком корицы, лишь пустота, проникающая в легкие, в кровь, в самые мысли. Она механически поднесла ее к губам, но вкус не приходил. Будто все вокруг лишь декорации, а она сама стала призраком, застрявшим между действием и забвением. Голоса вокруг звучали нарочито бодро, обсуждали что-то незначительное: погоду, планы, старые шутки. Но в воздухе висело напряжение, густое, как предгрозовая тишина. И взгляды — быстрые, украдкой, тревожные скользили по ней, будто она была поврежденной гранатой, готовой взорваться от одного неловкого слова. А она просто сидела. Сжимая чашку, чтобы пальцы не дрожали. Ждала, когда пустота наконец поглотит ее целиком. В комнату ворвался ослепительный свет. Величественный патронус, огромный серебристый олень, заполнил пространство холодным сиянием, отбрасывая дрожащие тени на стены. Его появление было как удар — резкий, без предупреждения. — Через полчаса жду вашу команду, — сухо проговорил он голосом Гарри и тут же растворился, оставив после себя лишь дрожащий воздух и тяжелое молчание. — Блядство… Гермиона сжала пальцы, ощущая, как дрожь пробирается по коже. Она собрала остатки сил, тех самых, что таяли с каждой минутой, заставила голос звучать твердо: — Насколько я знаю, вы еще не видели Гарри после того собрания? — Ее взгляд упорно скользил по краю кружки, будто там, в темной глубине кофе, был ответ на все вопросы. — Нет, — ответил Малфой. Он следил за ней, как хищник, учуявший кровь. — Я вас очень прошу… — Она сделала паузу, подбирая слова. — Делайте, что он скажет. Если он скажет заткнуться, переборите себя хоть раз и заткнитесь. Тео фыркнул, исказив лицо в язвительной гримасе: — Ты что, хочешь, чтобы мы, как дрессированные собачки, поклонялись твоему дружку? — Да, — ее ответ прозвучал устало, будто она уже тысячу раз повторяла эти слова. — Он должен думать, что вы, как и остальные, подчинитесь любому его приказу. — Что, блять?! — Блейз аж подскочил на стуле, глаза округлились от непонимания. Пэнси резко пнула его под столом, но было поздно. Все уже взорвалось. — Грейнджер, хватит уже играть в эту херню! — Малфой вскипел, ударив ладонью по столу так, что чашки звякнули. — Я не сделаю больше ни единого, блять, движения, если ты не объяснишь! «Все не так. Все катится в пизду…» — Ваша клятва… — ее голос звучал механически, словно заученное заклинание. — Она другая. Остальные выполняют каждое его слово. Он ожидает того же от вас. Малфой замер. Его бледные пальцы сжались в кулаки. — Грейнджер… это шутка? — Нет. Просто… не подставляйте меня сейчас… — Почему? — Он впился в нее взглядом, острым, как нож. — Потому что так нужно… — ее голос дрогнул. — Нужно мне. Она отвела глаза, чувствуя, как предательские слезы подступают, холодные и ненужные. Пустота внутри сжималась, давила на ребра, на горло — хуже, чем истерика, хуже, чем ярость. — Я ответила на твой вопрос? — прошептала она. — Ты доволен? Малфой медленно поднялся, его тень легла на нее, холодная и неумолимая. — Ты узнаешь, когда я буду доволен, — бросил он и вышел. А она осталась сидеть, сжимая дрожащие пальцы, и думала только одно: «Слезы… Откуда снова слезы?» Пустота сгущалась, превращаясь в нечто плотное, удушающее. Хуже, чем боль. Хуже, чем страх. Ей нужно было на воздух. Нужно было поговорить с ним. Словно в тумане, Гермиона поднялась, не удостоив остальных даже взглядом, и направилась к выходу. Входная дверь захлопнулась прямо перед ее носом, гулко отозвавшись в тишине дома. «Так даже лучше». — она толкнула дверь, выходя на крыльцо — Малфой, послушай... — ее голос прозвучал хрипло, будто сквозь песок. — Я заебался слушать тебя, Грейнджер! — Он резко развернулся, схватил ее за плечи и встряхнул так, что волосы рассыпались по лицу. — Нахуя? Нахуя ты устраиваешь все это? — Мой маленький эксперимент, если тебе угодно... — Пустота сжимала горло, заглушая звуки, притупляя ощущения. Она даже не чувствовала, как его пальцы впиваются в ее кожу. — Эксперимент? Мы ёбаный эксперимент, Грейнджер?! — Его голос сорвался на крик, эхом разносясь по пустынному двору. — Я просто прошу тебя послушать меня! Просто... блять, послушать! — Голос дрогнул, и вдруг, прорвало. Слезы хлынули потоком, горячие, соленые, смывая последние остатки самообладания. Она рассыпалась на части, и уже ничего не могло склеить эти осколки обратно. — Заткнись! Заткнись! Заткнись! — она закричала, захлебываясь рыданиями. — Хватит! Хватит изводить меня! Хватит, блять, быть таким! Хватит ныть про то, как с тобой несправедливо обошлись! Она дернулась, пытаясь ударить его, но он лишь сильнее сжал ее, не давая вырваться. — Ты бы сейчас был с остальными членами Ордена, делал все по щелчку пальцев Поттера! Не прохлаждался тут, а купался в ненависти в общем убежище! Просто... заткнись и помоги мне! Она билась в его руках, как пойманная птица, но он лишь притянул ее к себе, обездвижив в железных объятиях. — Я не справляюсь! Ты видишь? Я, блять, не справляюсь! — ее крик превратился в хриплый шепот. — Я убила человека... и нихуя не почувствовала. Смотрела ему в глаза... видела, как его кровь растекается по полу... Пустота медленно сменялась яростью, горячей и всепожирающей. — А что ты хотела, Грейнджер? — его голос прозвучал резко, но без злости. Он уперся подбородком в ее макушку, крепче прижимая к себе. — Почувствовать радость? Триумф? Может, ты хочешь скорбеть по нему? Ты сделала то, что должна была. Защитила себя. Защитила Пэнси. В конце, блять концов, ты защитила свой, ёбаный, план. — Я ненавижу все это... — ее голос дрогнул. Ярость угасала, оставляя после себя лишь ледяное отчаяние. — Ненавижу Орден... ненавижу себя... Я уже не знаю, кто я... — Ты все та же идиотка, Грейнджер, — он устало выдохнул, но не отпустил ее, даже когда она перестала сопротивляться. — И перестань врать хотя бы себе. У тебя просто шок. Ты все чувствуешь. Она в недоумении подняла на него глаза. — Ты можешь сколько угодно убеждать себя, что тебе все равно, — продолжил он, и его голос стал тише, почти нежным. — Но ты плачешь во сне, Грейнджер. Плакала тогда, когда вы не смогли спасти Оливера. Уже много часов размазываешь сопли из-за какого-то Пожирателя... «Плакала...» Мысль пронеслась в голове, острая и неожиданная. Она действительно плакала. Все это время. — Гермиона! Гермиона, нам пора! — голос Пэнси донесся из дома, тревожный и торопливый. Малфой не отпускал ее. Его пальцы слегка разжались, но он по-прежнему прижимал ее к себе, будто боялся, что она рассыпется, если он отпустит. — Просто выдохни и скажи, что ты хочешь, — прошептал он в ее макушку. Гермиона закрыла глаза. — Скажи Гарри, что это был ты. Что вы были в доме и помогли нам. Она все еще стояла, прижавшись к нему, не решаясь сделать шаг назад. Не решаясь разорвать эту хрупкую нить, что вдруг натянулась между ними. Малфой замер, затем медленно выдохнул. — Прости, Грейнджер... — Его хватка ослабла, но он не отстранился. — Мы будем. Мы больше не оставим вас... Пауза. — Я буду, — прозвучало почти беззвучно, шепотом, который едва ли был предназначен для ее ушей. Но она услышала. Гермиона грубо провела предплечьем по лицу, стирая следы высохших слез. Холодная вода из-под крана обожгла кожу, когда она умылась второпях, смывая последние свидетельства слабости. Через мгновение они аппарировали. Главный штаб встретил их гнетущей пустотой. Их шаги гулко разносились под сводами некогда оживленного зала, теперь похожего на заброшенную усыпальницу. И только он. Гарри. Неподвижный, как изваяние, на другом конце зала. Его изумрудные глаза, холодные и нечитаемые, пристально следили за каждым их движением. Пальцы нервно постукивали по рукояти волшебной палочки. В напряженной тишине этот звук отдавался громче любого заклинания. — Вы опоздали, — прозвучало наконец. Его голос, тихий и ровный, тем не менее заполнил все пространство между ними, как предвестник бури. Гермиона старалась держаться позади, пряча лицо в тени капюшона, поспешно накинутой толстовки. Каждый нерв в ее теле напрягся, когда холодный взгляд Гарри скользнул по их группе. — Женщины... Сам знаешь, — улыбнулся Блейз. Гарри проигнорировал его реплику: — Что произошло ночью? — Тебе разве не доложили, Поттер? — Малфой сделал шаг вперед. Голос Гарри стал еще более жестким: — Я задал вам вопрос. Отвечайте. Гермиона почувствовала, как подкашиваются ноги, но заставила себя заговорить: — Мы были дежурным госпиталем... За одним аппарировавшим уцепился Пожиратель и напал на нас... Пэнси торопливо добавила: — Гермиона еще не до конца восстановилась после ранения, мы не справлялись... — Мы вмешались. Я его прикончил, — резко оборвал Малфой, его плечо непроизвольно дернулось вперед, заслоняя Гермиону. — Наш мальчик стал мужчиной, — рассмеялся Тео. — Авада? — Гарри медленно приподнял бровь. — Диффиндо, — сквозь зубы ответил Малфой, его глаза не отрывались от лица Поттера. «Он видел тело». После паузы, показавшейся вечностью, Гарри лишь коротко кивнул. В его зеленых глазах что-то мелькнуло... тень сомнения или понимания, заставив Гермиону незаметно сглотнуть ком в горле. — Сегодня в поместье Кэрроу состоится собрание Пожирателей, — Гарри раскатал план операции. — Когда антиаппарационный барьер будет сброшен, ваша команда должна встретить и переместить четыре группы в поместье. Основная задача - захватить Алекто и Амикуса живыми. После операции отправьте патронуса Грюму, они заберут пленников. — Четыре группы? — Гермиона нахмурилась. — На каждого слизеринца по команде... — Гарри продолжил, его палочка скользила по карте, оставляя светящиеся следы. — Я была в этом поместье только в детстве, — резко вставила Пэнси, ее голос дрожал от напряжения. — Если там изменилась планировка, это может нас убить. — Значит, выбери место, которое не изменилось, Паркинсон, — Гарри медленно поднял взгляд. Воцарилась тягостная пауза. — Вопросы? — наконец спросил он. — Точки сбора? — уточнил Малфой, изучая план. — Малфой - пятая, Забини - вторая, Нотт - шестая, Паркинсон - девятая, — Гарри посмотрел на Гермиону. — Грейнджер идет с группой Паркинсон. — Сколько будет Пожирателей? — Пэнси обвела взглядом остальных, ее губы дрожали. — По нашей информации около пятнадцати, — Гарри протянул им несколько пергаментов. — Вот детальные планы для инструктажа. Через два часа сбор на точках. Свободны. Он резко свернул карту, и этот звук прозвучал как приговор в тишине комнаты. Они аппарировали под удаляющиеся шаги Поттера. — Это, блять, самоубийство! — Блейз взорвался первым, швырнув пергамент на стол. — Он не может отправлять тебя с группой! Вас разнесет о стену! Пэнси сжала план в дрожащих пальцах, заставляя голос звучать ровно: — Значит, вы сейчас мне объясните, где что изменилось, и мы выберем помещение. Тео, не отрываясь от изучения схемы, пробормотал: — Насколько я помню, перестраивали только правое крыло с большим залом. — Он резко поднял голову. — Ты была в их библиотеке? — Да... мы играли там пару раз... — голос Пэнси дрогнул. — Значит, вам придется аппарировать сюда, — Теодор ткнул пальцем в отдаленный угол плана. Гермиона нахмурилась, проводя пальцем по пергаменту: — Если они передвинули шкафы, то ничего не получится. — Значит, будем аппарировать к двери, — отрезала Пэнси, ее ногти впились в пергамент, оставляя крошечные полумесяцы на краях. Малфой молча провел палочкой по схеме, оставляя светящийся след: — Вам придется двигаться быстро, чтобы добраться до остальных. — Его голос звучал неестественно спокойно. — Если их расчеты верны, нас будет немного больше. Должно... все получиться. Гостиная погрузилась в тяжелую тишину, нарушаемую лишь шелестом пергаментов и прерывистым дыханием Пэнси. Гадкая, всепоглощающая пустота снова подбиралась к Гермионе, медленно заполняя сознание, как ядовитый туман. Лишь легкая боль в боку цепляла ее за реальность, словно якорь в бушующем море. «Не сейчас. Только не сейчас». «Нужно собраться. Нужно сосредоточиться». — Пора! — резкий голос Блейза разорвал тишину, заставив всех вздрогнуть. Гермиона машинально открыла рот, чтобы сказать: " Удачи всем нам." — Заткнись! Не смей! — Пэнси резко шикнула, притягивая Гермиону в объятия, сжимая так сильно, что боль немного усилилась. — Суеверия или нет, но заткнись! Болотистая опушка леса встретила их сырым, гнилостным воздухом. Пэнси быстро проводила инструктаж, ее голос звучал резко и отрывисто, Гермиона стояла рядом, будто погруженная в воду — звуки доносились глухо, образы расплывались. «Все получится. Все будет хорошо. Они справятся. Они все справятся. Нужно только собраться...» Они аппарировали за холм, откуда открывался вид на поместье Кэрроу. Замерли в тягостном ожидании, напряженные, как тетива лука перед выстрелом. Гермиона не чувствовала привычного шума крови в ушах, не ощущала, как скручивает внутренности от тревоги. Только пустота, холодная и безразличная. Солнце светило неестественно ярко, его лучи безжалостно выхватывали каждую деталь — поблекшую траву, трещины на старых камнях, бледные лица товарищей. Оно светило, будто не понимая, как неуместна его жизнерадостность в этот миг. Где-то вдали, за холмом, ждала смерть. А они стояли здесь, под ослепительным солнцем, и смотрели, как возможно последние секунды их жизни утекают, словно песок в часах. Барьер над поместьем вспыхнул и задрожал, еще секунда и его бензиновая пленка исчезла. Резкий толчок, они грузно посыпались на дубовый пол библиотеки. Двое ударились о массивные шкафы, с полок дождем посыпались фолианты. Пыль взметнулась в воздух, заставляя щипать глаза. — Все целы? — прошептала Пэнси, голос дрожал от адреналина. Группа молча кивнула. — Начали! Двери. Коридоры. Бесконечные повороты. Портреты на стенах вопили, когда они проносились мимо, их крики сливались в жуткую какофонию. «Быстрее. БЫСТРЕЕ». За очередным поворотом Пожиратели. Гермиона рефлекторно вскинула щит. Несколько лучей отскочили от барьера, оставляя на стенах обугленные отметины. Пыль, осколки штукатурки, все смешалось в удушливую взвесь. Она ненавидела бои в помещениях: ни маневра, ни простора, только эта вечная пыль, забивающая легкие. Авада. Пожиратели мертвы. Их палочки — обломки на полу. «О, мы с любимцами Гарри». Дальше. Впереди звуки битвы. Они рванули на шум. Толпа пожирателей. Тео и еще несколько своих, прижатые к стене. «Где остальные?!» Заклинания рассекали воздух, щиты трещали под градом проклятий. Удар в спину врагам. Уворот. Бросок к Тео. — Остальные?! — крикнула Пэнси, отправляя в противника багровый луч. — Их больше! — Нотт едва увернулся от смертоносного зеленого всполоха. Неожиданная атака с тыла посеяла панику среди пожирателей. Гермиона автоматически вскинула новый щит. Один из врагов открылся для удара. Она подняла палочку и перед глазами снова возникла та багровая лужа. Заклинание застряло в горле. Щит. Снова щит. «Бесполезная. Бесполезная идиотка. Давай же, ты должна!» Но перед глазами только кровавое зеркало на полу. «БЛЯЯЯТЬ!» Ее пальцы дрожали так сильно, что палочка вот-вот выскользнет. А вокруг — крики, взрывы. Вперед. Все дальше. Коридор за коридором. Пожиратели выскакивали будто из самих стен, их черные мантии мелькали в полумраке. Нотт прикрывал девушек, отбиваясь левой рукой — правая уже висела плетью, манжета пропиталась кровью. Желтый луч. Тео вскрикнул, схватившись за грудь. Его крик разорвал воздух — нечеловеческий, животный. Он извивался на полу, словно пытаясь вырваться из собственной кожи. Гермиона втащила его за угол, пока Пэнси с остальными сдерживали натиск. «Проклятие боли». — Тео, в госпиталь и оставайся там, — ее пальцы уже нащупали ампулу в сумке. Шприц блеснул в полумраке. — Укол и портключ. Держись. Он исчез, оставив после себя только пятно крови на плитах. Она рванула обратно в бой, перепрыгивая через тела Пожирателей. Эти проклятые коридоры петляли, как лабиринт Минотавра. Столовая. Пустота. Лишь люди в черных мантиях да разбитая посуда. Гермиона отпрыгнула назад, щит уже вздымался перед ней. Одна против всех — самоубийство. «Где они? ГДЕ ОНИ?» Щиты вспыхивали один за другим — за спиной, сбоку, над головой. Лучи проклятий дробили стены, превращая пространство в хаос летящих осколков. Они кружили в воздухе, оставляя на коже мелкие порезы. Кровь. Теплая, липкая, она стекала по виску, заливая левый глаз. Капли попадали на губы, оставляя на языке металлический привкус. Древко палочки выскальзывало из пальцев, липких от крови и пота. Гермиона судорожно перехватывала его, чувствуя, как мышцы рук дрожат от перенапряжения. «Давай же, сражайся, сука!» Резкий разворот. Оглушающий удар. Тело пожирателя вмялось в стену. Кнут света — промах. Они наступали, как волчья стая. Холл. Перекат. Щит. «Их слишком много». Она металась, как загнанный зверь, щиты трещали под ударами. «Идиотка. Ничтожная, беспомощная идиотка». Силы таяли. Круг сжимался. — Не убивать! — взвизгнула Алекто, когда смертоносный зеленый свет едва не настиг Гермиону.