14. Я придушу тебя, Грейнджер.

Щиты. Снова щиты. Гермиона уже не успевала даже думать об атаке, только отражать, отражать, отражать. Каждое заклинание вырывалось с хриплым всхлипом, будто ее легкие были вывернуты наизнанку. Внезапный взрыв где-то слева. Малфой. Пожиратели на мгновение отвлеклись. Гермиона попыталась воспользоваться моментом, но... Ее тело с хрустом прижало к полу, словно невидимым прессом. Челюсть ударилась о каменные плиты, кровь из разбитой губы наполнила рот. Рядом сверкнула ослепительная вспышка. Несколько черных силуэтов рухнуло. Давление ослабло, Гермиона едва успела перекатиться, как на месте, где только что была ее голова, взорвалась каменная плитка. — Конфринго! Взрывная волна отбросила Алекто в стену. Гермиона вскочила на ноги, мгновенно подняв щит, как раз вовремя, чтобы отразить летящий в спину Малфоя красный луч. — Грейнджер, двигайся! — его голос, хриплый от напряжения. Светлые волосы были спутаны, пропитаны пылью и кровью, то ли чужой, то ли его собственной. Глубокий порез от виска до скулы, из которого сочилась алая струйка. Он перемещался короткими прыжками аппарации, появлялся на мгновение, и очередной пожиратель падал без сознания или с перекошенным от боли лицом. «Он выдохнется за пару минут!» Щиты Гермионы вспыхивали один за другим, прикрывая его спину, создавая хоть какую-то зону безопасности в этом хаосе. — Экспелиармус! Ее палочка вырвалась из окровавленных пальцев, описав в воздухе зловещую дугу. Алекто ловко поймала древко, и ее перекошенное в гримасе лицо расплылось в торжествующей ухмылке. — Сучка Поттера! — прошипела она, вскидывая палочку. Черный свет хлестнул в лицо. Гермиона успела лишь зажмуриться. Треск! Над головой вспыхнул полупрозрачный купол, рассыпаясь под ударом как хрусталь. Осколки магии дождем осели на ее плечи. — Ошибаешься, — голос Малфоя прозвучал прямо у уха, — моя! Его рука резко обхватила ее талию, разворачивая так, что их спины плотно сошлись. Чужое тепло, запах крови и пота, учащенное дыхание в такт ее собственному. — Потанцуешь со мной, детка? — он ткнул ей в ладонь отобранную у кого-то палочку. Дерево было липким от крови. Щит получился размером с блюдце, но его хватило, чтобы отразить первый удар. Чужая палочка сопротивлялась, будто живая, каждый взмах давался через боль. Она сражалась на автомате: Удар — отражение. Шаг в сторону — кнут света. Еще один Пожиратель падал, хватаясь за обожженное лицо. Спина Малфоя — твердая, надежная точка опоры в этом хаосе. Пока она чувствовала это касание — знала: не может сдаться. — На колени, Грейнджер, — его шепот. Она рухнула на плиты, когда он резко развернулся. Взрыв. Свет. Грохот. Когда Гермиона подняла голову, перед ней открылась сюрреалистичная картина: пол, усыпанный черными мантиями, как опавшими листьями, Алекто без сознания, ее тело перекручено магическими веревками, кровь. Много крови — на стенах, на полу, на их одежде. И Малфой стоял посреди этого ада, тяжело дыша. — Ты... — он обернулся, вытирая предплечьем лицо, — цела? Его глаза больше не холодные. Теперь в них горело что-то иное. Что-то, от чего в груди стало невыносимо горячо. Гермиона попыталась встать, но ноги подкосились. — Кажется... да, — ее голос звучал чужим. Он протянул руку, тоже дрожащую, тоже израненную. Они выжили. «Вместе.» — Где остальные? — Гермиона схватила его за руку и с усилием поднялась, ощущая, как дрожь в ногах постепенно утихает. Его пальцы, теплые и липкие от крови, крепко сжали ее ладонь. — Пэнси с Блейзом и остальными. Они схватили Амикуса. — Малфой окинул взглядом разрушенный холл, его дыхание еще не выровнялось. — Что с Тео? — Проклятье боли, я отправила его в госпиталь. — Гермиона подошла к Алекто и подняла свою палочку, ощущая, как адреналин медленно отступает, уступая место истощению. — Отправь патронуса Грюму. — Она начала собирать разбросанные палочки пожирателей и связывать живых чарами. Каждое движение отзывалось болью в вывихнутом плече. — Сама отправь, — буркнул Малфой. Его лицо, обычно бледное, теперь было серым от усталости. — Ты что, не умеешь? — Гермиона неожиданно рассмеялась, этот звук, звонкий и живой, странно контрастировал с мраком разрушенного поместья. — Умею, сил не осталось… — пробормотал он, скривившись. — Ой, не пизди! — она продолжала смеяться, переступая через очередной обломок. — Драко Малфой не умеет вызывать патронуса. Вдруг по стенам запрыгали голубоватые искры. Она обернулась и увидела его, стоящего посреди зала, окруженного мерцающим светом. Из кончика палочки вырвался... забавный искрящийся хорек. Гермиона закусила губу так сильно, что снова почувствовала вкус крови. Глубокий вдох через нос. Еще один. Но это не помогло, смех рвался наружу, как живой. Пока немного смущенный Малфой бормотал отчет. Патронус прыгнул в воздух, сверкнул и исчез. — Если ты скажешь хоть кому-то, — он повернулся к ней, в глазах читалась смертельная угроза, — я придушу тебя, Грейнджер. — Н-нет... — она давилась смехом, слезы катились по щекам. — Я никому не скажу... — и тут ее окончательно прорвало. — Это же, блять, восторг! — Гермиона схватилась за бок, где боль от раны смешивалась с болью от смеха. — Драко... шикарный патронус... — Заткнись, — пробормотал он, уголки его губ дрогнули, и через секунду тихий смешок вырвался наружу. В разрушенном зале, среди крови и пепла, их смех звучал как обещание — они выживут. Ведь несмотря ни на что, что-то внутри них осталось живым, настоящим. Даже если это "что-то" было в виде забавного сверкающего хорька. Дверь с грохотом распахнулась, в проеме возникли силуэты команды Грюма. — Можете идти! — рявкнул Грозный Глаз своим привычным лающим тоном, окидывая их оценивающим взглядом. Его магический глаз бешено вращался, осматривая каждого. Малфой молча схватил Гермиону за запястье, его пальцы, все еще липкие от крови и пыли, плотно обхватили ее кожу. Хлопок аппарации. Они материализовались среди остальных. Пэнси тут же вцепилась в Гермиону, как репейник, обвивая ее шею руками. — Вы как? — Гермиона улыбнулась, ощущая, как напряжение наконец начинает отпускать. — Как всегда были великолепны, — Блейз осклабился, хотя его рубашка была порвана в клочья, а на плече красовалась свежая рана. — Слизеринские уёбки, — раздался язвительный голос сбоку. Гермиона медленно обернулась. Эрни Макмиллан стоял, прижимая ладонь к глазу. Кровь сочилась между его пальцев, капая на пол. — Эрни, — ее голос звучал сладко, но глаза сверкали холодом, — если у тебя есть претензии к нашей команде по операции, можешь подать рапорт. Она отстранила Пэнси и сделала шаг вперед, ее улыбка стала еще шире, еще опаснее. — А пока, закрой свой рот. Тишина. ...и тихий смешок Малфоя, который она, возможно, только представила. Они аппарировали в свой полуразрушенный госпиталь. Тео лежал на полу весь перемазанный собственной кровью, но с блаженной улыбкой. — Я думал вы меня броооосиииили... — протянул он, медленно поднимая руку в приветствии. Его зрачки были расширены до невероятных размеров. Девушки молча обменялись взглядами. Диагностическая руна. Пэнси аккуратно отлевитировала его на койку, пока Гермиона срезала остатки рукава, обнажая изуродованную руку. Очищающее. Вправили плечо. Осторожно соединили края ран. Заживляющее. — Тео, ты будешь под препаратами еще сутки, — Пэнси туго заматывала бинты вокруг его руки, — пока проклятье не закончит свое действие. — Можем дать зелье сна или будешь хорошим мальчиком? — Гермиона улыбнулась, наблюдая за его свечением. — Я буууду хорошим мальчиком... — его веки тяжело сомкнулись. — Ты и ему дала эту дрянь, Гермиона? — заржал Блейз, развалившись на соседней койке. — С этим проклятьем по-другому никак, — бросила она, перебирая склянки. — Без обезболивающего он бы с ума сошел или убил себя за ближайший час, а зелья не действуют. — Пэнс, больно! — взвизгнул Блейз, когда та дотронулась до его раны. Гермиона собрала бинты и зелья, подошла к Малфою. — Садись. Обработаем раны. Он неохотно опустился на кушетку. Гермиона взяла его подбородок, повернув лицо к свету. Глубокая рана на скуле все еще сочилась кровью. Очищающее. Ее палочка едва коснулась кожи. Он не моргнул, следя за каждым движением. — Закрой глаза, а то случайно ткну, — проворчала она. — Понежнее будь, Грейнджер, — усмехнулся он, послушно закрывая глаза. Рана оказалась глубже, чем казалось. — Может остаться шрам, — предупредила Гермиона, аккуратно соединяя края. — А ты постарайся не испортить это совершенство... — Заткнись. — Тебе помочь потом? — Сами справимся. — Еще раны есть? — спросила она, закончив с лицом. — Хочешь меня раздеть, Грейнджер? — его губы искривились в наглой ухмылке. — Позже... — вырвалось у нее прежде, чем она осознала. «Позже? Блять, позже?» Он рассмеялся искренне, громко. — Сам справлюсь, там царапины. Собой займись, — и аппарировал, оставив в воздухе эхо своего смеха. Девушки переместили Тео в спальню. Гермиона сидела на диване, обмякшая, как тряпичная кукла. Влажные после душа пряди волос, тяжелые и темные, словно водоросли, она небрежно откинула на спинку. Перед ней тускло поблескивало зеркало. В отражении мелькало ее лицо: бледное, с глазами полными усталости, с разбитой губой и тонкой розовой полоской от пореза у линии роста волос. Она осторожно заживляла губу и мелкие царапины на лице и руках. А вокруг гремела музыка — громкая, веселая, будто пытаясь заглушить тихий гул адреналина, все еще пульсирующий в венах. Ребята смеялись, перекрикивали друг друга, шутили с натужной легкостью, пытаясь не вспоминать, как еще несколько часов назад их руки дрожали от напряжения, а одежда липла к телу, пропитанная потом и кровью. Будто не было этого сражения. Будто они не стояли на грани. Будто смерть не скользила между ними, холодная и безликая, едва не коснувшись каждого. Блейз с Пэнси вышли на веранду покурить, оставив за спиной шумную гостиную. Ночной воздух был прохладным, пропитанным запахом прелой травы и дымком далеких пожаров. Они затягивались, выпуская клубы дыма, которые медленно растворялись в темноте, будто пытаясь унести с собой остатки напряжения. Малфой подошел к проигрывателю, его пальцы скользнули по ряду кассет. Щелчок, шипение и зазвучала The Rolling Stones — Angie. Мягкие гитарные переливы, голос Джаггера, печальный и хрипловатый, заполнили комнату, словно теплый свет после долгой тьмы. Он повернулся к Гермионе, в его взгляде была не насмешка, не вызов, а... приглашение. — Так что, потанцуешь со мной, Грейнджер? Его рука замерла в воздухе, бледная, с едва заметными розовыми полосками на костяшках. Гермиона оторвалась от зеркала, ее глаза, широкие и недоверчивые, встретились с его. — Тебе кажется, что это подходящий момент? — Именно потому, что он не подходящий. Его улыбка была странной, не язвительной, а почти... усталой. Будто он тоже утратил силы притворяться. Она медленно встала, ожидая подвоха. Что он рассмеется. Что назовет ее грязнокровкой. Что все это лишь очередная жестокая шутка. Но он ждал. Пальцы дрогнули, прежде чем коснуться его ладони. Кожа оказалась теплее, чем она ожидала, почти обжигающе. Он осторожно притянул ее к себе, и внезапно мир сузился до запаха его парфюма, до легкого шероховатого прикосновения его пальцев к ее запястью, до того, как ее сердце вдруг забилось так громко, что она боялась, он услышит. Гермиона осторожно положила руку ему на плечо. — Расслабься ты уже. Или не такая смелая, как тогда на кухне? — Его голос был тихим, почти шепотом. Малфой начал медленно кружить их в такт музыки, она невольно поддалась движению. — Тебе стоит показаться целителю разума. Твои перемены в настроении ненормальны, — прошептала она. — Обязательно. Когда это все закончится. Рука скользнула по ее талии, он вытянул другую, прокручивая ее. Гермиона на миг потеряла равновесие, но он тут же притянул ее обратно. Ближе, гораздо ближе, чем было до этого. — Я отдам тебе воспоминания… — Его голос, низкий и чуть хрипловатый, скользнул по ее уху, как тень. По спине пробежали мурашки, смешавшись с теплом его дыхания. — Но мне нужно кое-что взамен… Она не отстранилась. Не сделала шаг назад. Только вдохнула глубже, будто пытаясь уловить в его словах подвох, ложь, игру, но все, что она почувствовала, это наэлектризованный до предела воздух между ними. — Что ты хочешь? — собственный голос прозвучал тише, чем она ожидала. Он наклонился ближе, губы почти коснулись ее шеи, когда он выдохнул: — Ответы на вопросы. Одно воспоминание – один вопрос. — Хорошо… Но я смогу ответить не на все вопросы… — выдохнула Гермиона. Малфой продолжал кружить их в медленном танце, его движения уверенные, почти гипнотические. Касание ладони на ее талии казалось одновременно и невыносимо горячим, и единственной точкой опоры в этом давно потерявшем устойчивость мире. — Мне нужен задаток, Грейнджер. Он наклонился ближе, и она почувствовала, как его нос скользнул по ее виску к границе волос. Веки сами собой прикрылись на мгновение — предательская слабость. — Все еще не доверяешь мне, Малфой? — усмехнулась Гермиона. — Ни капли. Он медленно провел большим пальцем по ее спине, едва ощутимо, но этого хватило, чтобы дыхание снова перехватило. — Так что ты хочешь, Грейнджер? Она закрыла глаза, прижавшись лбом к его груди. В голове пустота, только бешеный стук сердца и этот проклятый, дурманящий аромат его кожи. — Тебя… — Слово сорвалось с губ шепотом, почти неосознанно, будто кто-то другой произнес его вместо нее. Он замер на секунду и вдруг снова вытянул руку, резко прокрутив ее вокруг себя. Гермиона едва успела вскрикнуть, как Малфой уже притянул ее обратно, теперь спиной к себе, руки плотно обвили ее талию. — Я имел в виду твой план, — его губы коснулись шеи, голос гудел в ухо, низкий и насмешливый, но в нем был хрипловатый оттенок, будто он тоже едва сдерживается. — Но такой ответ меня тоже устраивает… Прежде чем она успела что-то ответить, его зубы слегка сжали кожу у самого основания шеи — не укус, не поцелуй. Обещание. «К черту все.» Движение было резким, почти отчаянным. Она развернулась к нему, прежде чем разум успел запротестовать, ладони легли на его плечи, пальцы сжали ткань рубашки, будто боялись, что этот миг исчезнет. Его рука скользнула вверх по ее спине, медленно, как бы изучая каждый изгиб, каждый позвонок. Шероховатые подушечки пальцев задержались на нежной коже шеи, затем поднялись выше, в кудри, запутались в них и сжали. Не больно, но достаточно, чтобы дыхание прервалось. — Ты уверена, Грейнджер? — между ними было только тяжелое, натянутое ожидание. Она не ответила. Вместо этого губами коснулась ямочки у основания его шеи — легкое, едва ощутимое прикосновение, он резко вдохнул, и она почувствовала, как под кожей дрогнул его пульс. Отстранилась. Достаточно, чтобы встретиться с ним взглядом. Серое встретилось с карим, в его глазах не осталось ни капли привычного превосходства, только темная, незнакомая глубина, в которой она тонула. Подушечкой большого пальца медленно провела по его нижней губе, слишком мягкой для того, кто всегда говорил жесткие слова. Он прикусил ее, совсем слегка, она почувствовала на коже тепло его дыхания. Ее ладонь скользнула вдоль его шеи, зарываясь в волосы у затылка, потянула его к себе не прося, не колеблясь, а требуя. Поцелуй в уголок ее рта — медленно, почти нерешительно, словно давая последний шанс отступить. Но она уже сделала выбор. Его губы обрушились на нее медленно и властно, будто вытягивая из нее каждый звук, каждый вздох. Мир сузился до жгучего прикосновения рук, вкуса его дыхания, железной хватки в ее волосах — не просьба, а заявка на полное подчинение. Она ответила, меняя темп — язык врезался в его рот, требуя больше, глубже, безжалостнее. Поцелуй превратился в битву: она кусала его губу, он отвечал сдавленным стоном и впивался пальцами в ее бедра, прижимая так, словно стараясь запечатлеть каждый изгиб ее тела. Аппарация, как удар тока — резкая, захватывающая — они врезались в комод в ее комнате, не разомкнув поцелуя. Дерево заскрипело под поясницей, ящики жалобно дрогнули, но боли не было. Только он. Его тело, тяжелое, живое, будто горячий щит, пригвождающий к поверхности, где все исчезло, кроме прикосновений, дыхания, жара. Ее пальцы скользили по ткани его рубашки не лаская, а заявляя права. Каждый ноготь оставлял невидимый след, каждый жест был вызовом. Пуговицы поддавались одна за другой, с легким усилием, с напряженной дрожью в пальцах, пока под ними не обнажилась горячая кожа. Она метила ее поцелуями, то нежными, будто извиняясь, то с укусом, выслеживая те самые точки, где он замирал, стискивал челюсти, сдерживая стон. Он взмахнул палочкой — коротко, резко. В комнате вспыхнули и растворились заглушающие и запирающие чары, замыкая их в коконе тишины и тайны. — Малфой... — выдохнула она, он не дал ей договорить, подхватив под бедра, в одно движение усадил на край комода. Книги с грохотом рухнули на пол, в этом хаосе было что-то возбуждающее — безразличие к порядку, к внешнему, к остальному миру. Его пальцы скользнули под ее футболку, двигаясь намеренно медленно, будто хотел, чтобы она запомнила каждую секунду. Губы выжигали следы на шее, спускаясь ниже, к ключицам, он будто и сам впивался в каждый миллиметр ее тела, не в силах насытиться. — Ммм, а ты без лифчика, Грейнджер... — промычал Малфой довольным голосом, полным хищного наслаждения. — Заткнись, — прошептала она, вцепившись в светлые волосы, возвращая туда, где его губы сводили с ума. Тепло контрацептивных чар разлилось внизу живота — мягкая, волнующая магия, дающая молчаливое разрешение: теперь можно все. Малфой рванул футболку вверх, одним движением обнажив ее грудь, прохладный воздух на секунду окатил кожу, но тут же сменился теплом его рта. Губы обхватили сосок, а зубы сжали его ровно настолько, чтобы вырвать из нее первый, непроизвольный, дрожащий стон. Гермиона потянула рубашку с его плеч — требовательно, быстро, заставляя оторвать руки от ее тела хотя бы на мгновение. Бедра прижались к бедрам, она чувствовала его член сквозь ткань, твердый, напряженный. Ладони сжали ее ягодицы почти до боли, с яростью, с нетерпением, и она выгнулась навстречу, требуя большего. — Будут пожелания, детка? — выдохнул он с вызовом, будто зная, как действует на нее этот голос. — Хочу ознакомиться с базовыми настройками... — усмехнулась Гермиона, прикусив мочку его уха, улавливая, как у него перехватило дыхание. Он толкнулся в ее бедра в ответ — резко, грубо, почти в наказание. Малфой легко подхватил ее, стягивая штаны, дыхание стало рваным, нетерпеливым. Его ладонь скользнула по ее шее, мягко надавила на плечо, заставляя отклониться назад, подчиниться. Кончик древка коснулся ее кожи — обжигающее касание, тонкое, магическое, заставившее мышцы дрогнуть. Он водил им медленно, мучительно точно — по руке, по внутренней стороне запястья, выше к ключице. Гермиона закрыла глаза, отдаваясь ощущениям, растворяясь в каждом обжигающем прикосновении, в волнах напряжения, что пульсировали между ног. — Смотри на меня, Грейнджер, — его голос стал темным, властным, лишенным выбора. Она открыла глаза, встретившись с его взглядом. В нем было все: похоть, сила, контроль. И обещание. Палочка скользнула ниже, очерчивая жаром грудь, едва касаясь соска, потом по животу, по внутренней стороне бедра, медленно, почти нежно. Она задыхалась, каждый ее стон он ловил, как признание. Когда она снова закрыла глаза, погрузившись в чувства, жар исчез. — Не хочешь? Пусть будет так, — спокойно, почти лениво. Ее веки распахнулись, но перед ней была тьма. — Какого хр... Его губы обрушились в поцелуе — резко, жадно, и исчезли. Гермиона вытянула руку, схватила пустоту. — Ты доверяешь мне, Грейнджер? — шепот сбоку, обволакивающий, теплый. — Ни капли. След языка — горячий, влажный — по внутренней поверхности бедра. И снова пустота. Палочка скользила по губам, по щеке, к уху. Его ладонь твёрдая, уверенная на ее спине, притянула ближе. Укус на плече. Ледяной след магии по позвоночнику, за ним жар, накрывающий с головой. Он играл с ней. Опасно. Изощрённо. Бесстыдно. И она обожала каждую секунду. Магия сорвала ее с комода — рывком, как порыв ветра и последние постоянные ощущения исчезли. Остались только звуки: дыхание, шаги, движение. Только пустота и предвкушение. Через пару секунд — его руки, крепко, надежно на талии, она почувствовала, как босые ноги касаются пола. Мышцы дрожали от напряжения и желания. Гермиона почувствовала его рядом. «Наконец-то.» Он поцеловал ее жестко, грубо. Прикусил только что залеченную губу, добавив в поцелуй медный, возбуждающий привкус крови. Ее стоны сливались с его дыханием. Кончиками пальцев провел по животу вниз — точно, неотвратимо — к ее промежности, надавил на клитор сквозь тонкую ткань белья. — Уже такая мокрая… Для меня, Грейнджер? — прошептал он, с усмешкой. Гермиона застонала, толкаясь бедрами к нему, к пальцам, к теплу, что сводило с ума. — Пожалуйста, Малфой... — голос срывался, каждое его движение отзывалось судорогой желания. — Ответ неправильный, — холодно, коротко. И он снова исчез. Пустота окружила. А она жаждала его, здесь и сейчас. Хотела чувствовать его пальцы, губы, тело. Внутри. Повсюду. — П-пожалуйста, Драко... — голос дрожал, почти на всхлипе. Желание разрывалось изнутри, ломало гордость. Касание палочки и ткань белья, разрезанная заклинанием, мягко упала на пол. Вернулся. Его руки резкие, властные, схватили ее за волосы, потянули голову назад так сильно, что стало трудно дышать. Воздух резал горло. Гермиона сглатывала дрожь, страх, и возбуждение. Он провел пальцами по ее клитору и медленно, с наслаждением, вошел в нее. Два пальца, ровно столько, чтобы она всхлипнула, выгнулась, насаживаясь, желая больше. — Громче, — горячий шепот у самых губ. Малфой начал двигаться ритмично, мучительно вводя ее в транс, где все сводилось к темпу его пальцев, к жару, к той грани, которую он заставлял ее чувствовать снова и снова. Ноги стали ватными, Гермиона почти теряла опору, но он держал ее крепко, уверенно. И вот волна. Жаркая, безжалостная, всепоглощающая. Оргазм прошел по ее телу, разорвав внутри что-то плотное, запертое. Каждая клеточка дрожала. Малфой не дал ей ни секунды. Не позволяя отдышаться, он взял за руку, помог удержать равновесие и, развернув, прижал к комоду, спиной к себе. Провел ладонью между лопаток — ощутимо, горячо — затем сжал ее ягодицу, шлепнул. Громко. Резко. Кожа вспыхнула жаром. Гермиона услышала звон пряжки, шорох ткани, падающей на пол. Надавил на поясницу, заставляя прогнуться сильнее, и одним мощным, грубым толчком вошел в нее. Она вскрикнула от неожиданности, от насыщенности, от жжения. Он замер, давая ей секунду привыкнуть. Затем первый медленный, глубокий толчок. Она подалась назад, требуя больше. Сильнее. Быстрее. Ее пальцы вцепились в крышку комода, ногти оставляли на дереве царапины, как будто только боль и страсть могли удержать ее здесь. Ноги подкашивались, она едва стояла. Малфой крепко держал ее за талию, не давая упасть. Трахал грубо, медленно, с напором, как будто изгоняя из нее все, кроме ощущения себя. Гермиона кричала. Всхлипывала. Умоляла. Не осознавая, что говорит. Его рука легла на ее шею, чуть сжала горло. В голове зашумело, мир сузился до точек боли и наслаждения. Малфой ускорился, движения стали резкими, отчаянными, рваными. Его пальцы снова нашли ее клитор. Границу стерло. Гермиона растворялась в воздухе, в нем, в ощущениях. Второй оргазм был как удар молнии. Тело дрожало, мышцы сводило, сознание мерцало, будто гаснущий свет. Драко навис над ней, накрыл ее руку, вцепившуюся в край комода, своей. Начал двигаться еще быстрее. Несколько мощных, резких толчков и его пальцы сжали ее талию до боли. Он вышел из нее, прикусил плечо, и с хриплым стоном кончил на ее спину. Гермиона медленно осела, скользя ладонями по ящикам комода. Все внутри дрожало, не только от оргазма, но и от чего-то большего. Не оформленного. Не высказанного. Он тоже не двигался, лишь через несколько секунд она услышала, как Малфой тяжело сел рядом на пол. Молча. Без слов. Зрение вернулось. Он взмахнул палочкой, и ее кожа на спине стала чистой, как будто ничего и не было. Но они оба знали, было. Слишком много. Они дышали часто, сбивчиво, каждый в своем ритме. Как будто пытались догнать друг друга, но всегда оставались в полшага. — Чем тебя не устроила кровать? — прохрипела Гермиона, все еще пытаясь восстановить дыхание. — Ты меня не пригласила в нее, — усмехнулся он, легко, почти по-доброму, проводя пальцем по ее щеке. «Засранец». — У тебя тут есть сигареты? — спросил он, глядя в темноту. Гермиона молча потянулась, взяла его палочку и призвала с пола помятую пачку, ту самую, что они раньше случайно сбросили. — Наглеешь, Грейнджер, — лениво выдергивая древко из ее пальцев. Гермиона достала последнюю сигарету, зажала в губах и чуть повернулась, глядя на него в полумраке. Он поднес к ней кончик палочки и тлеющий огонек осветил их лица, уставшие и растрепанные. Малфой создал магическую сферу, поглощающую дым. Они сидели рядом, облокотившись спинами о холодные деревянные ящики комода, передавая сигарету друг другу. В этой близости было что-то почти интимнее самого секса — тишина между ними, легкие прикосновения пальцев, перекаты пепла и короткие взгляды, в которых сквозила тревожная честность. — Это ничего не меняет, Малфой, — выдохнула она вместе с дымом, не глядя на него. — Естественно, Грейнджер, — отозвался он, мягче, чем обычно. Закинул руку на ее плечи, как бы невзначай. — Докурим... и я уйду.