18. Игрушки.

Дождь хлестал по спине, холодные струи пробирались под воротник его рубашки, сливаясь с грязью на одежде. Драко стоял неподвижно, будто вросший в размокшую землю, позволяя воде делать свою работу — размывать искусственные подтеки, превращать аккуратные магические порезы в нечто естественное, грязное, живое. Каждая царапина саднила, каждый синяк ныл, будто напоминая: боль — часть игры. В голове снова и снова крутился отточенный за последние дни план, но от этого не менее опасный.  — Ну что, готовы? — Голос Гермионы пробился сквозь шум ливня. Она вышла из-под навеса, ее фигура тонула в мешковатой, местами порванной одежде — добыче с недавно захваченных егерей. Попытка улыбнуться обернулась чем-то между гримасой и оскалом, а взгляд скользнул по Драко и остальным, быстро, оценивающе.  Следом вывалилась Пэнси, едва удерживая на себе грубые мужские вещи, которые болтались, как на вешалке.  — Погнали! — Она сунула Грейнджер склянку с бурой жижей. Девушки переглянулись и одним движением опрокинули зелье в глотку.  Драко наблюдал.  Волосы Гермионы, мягко собранные в небрежный пучок, начали менять структуру — прядь за прядью они вытягивались, теряя привычные кудри, становясь жестче и темнее у корней. Ее черты стали резче, нос чуть длиннее, губы тоньше. Одежда, только что висевшая мешком, теперь облегала новую фигуру, все еще женскую, но другую, чуждую. Теплый карамельный оттенок глаз растворился, уступив место холодному серо-зеленому. На лице проступили синяки, ссадины — точь-в-точь как у той, кого Орден скрутил пару часов назад.  Пэнси резко дернулась вперед, ее новое мужское тело с непривычки кинетически перевесило — широкие плечи качнулись, массивные ступни шлепнули по грязи. Она замерла на мгновение, разглядывая свои короткие толстые пальцы. Потрогала свое лицо — плоское, как сковородка, с крохотными голубыми глазками-щелочками и редкой щетиной на двойном подбородке. Потом неуклюже похлопала себя по животу, где под грубой тканью угадывалась внушительная выпуклость.  — Ееебать, я почти как Хагрид! — вырвалось у нее новым голосом, хриплым и грубым, будто кто-то тер жесткой щеткой по ржавой трубе.  — Держите себя в руках. Она не должна почувствовать ни капли неуважения или пренебрежения. — Драко внимательно посмотрел на девушек еще раз, замечая привычный укор в чужих грязно-зеленых глазах. — Готовы?  Пэнси, не дожидаясь ответа, вцепилась ему в шиворот и грубо пригнула голову, имитируя захват. Блейз, притворившись без сознания, просто плюхнулся в грязь, а она схватила его за ногу, волоча за собой, как мешок. Гермиона приставила палочку к горлу Тео, в другой руке сжимая чужие, якобы отобранные.  Они коснулись Драко. Кто за руку, кто за плечо, кто просто прислонился ногой и аппарировали.  Высокий, готический зал с потолком, теряющимся в полумраке. Потолочные своды, словно костлявые пальцы переплетались в неестественном танце, искаженные, будто движущиеся. Светлые каменные стены испещрены глубокими трещинами и черными записями, восхваляющими Темного Лорда, призывами к уничтожению грязнокровок и отрывками из детских сказок и считалочек.  Сигнальные чары завизжали, как раненые птицы, разрывая тишину тягучим, пронзительным воем. Пэнси грубо толкнула Драко вперед, резко пнула по икре — удар, от которого нога подкосилась сама собой, и он с глухим стуком рухнул на колени. Холодный кончик древка впился в шею, царапая кожу.  — Миссис Лестрейндж, мы поймали предателя! — рявкнула Пэнси, ее голос гремел под сводами зала, отражаясь эхом, будто удар грома. — Драко Малфой и его шавки! — на последнем слове она дернула за ногу Блейза, подтаскивая его вперед, как мешок с костями.  Тео заерзал, делая вид, что пытается вырваться, но Гермиона лишь сильнее вдавила древко в его шею. Так, что тонкая струйка крови потекла под ворот рубашки. Он даже не моргнул, только его губы дрогнули в кривой усмешке.  Скрип тяжелых дверей разорвал воздух, и словно тень, выплыла Беллатриса. Она прислонилась к дверному проему, плавно перекатывая в пальцах палочку, будто играя с ножом перед тем, как вонзить его в горло. Взгляд впился в них — медленный, оценивающий, хищный.  — Миссис Лестрейндж! — выкрикнула Гермиона, в ее голосе дрожала та тонкая грань между лихорадочным возбуждением и притворным страхом. — Мы нашли их. Болтались неподалеку от Малфой-мэнора, как крысы, почуявшие трещину в стене.  — Хмм, малыш Драко… — Лестрейндж растянула губы в улыбке, обнажая неровные, поломанные зубы. — Какая… долгожданная встреча.  — Тетя Белла, а ты и в гости разучилась приглашать, — Драко рассмеялся, но смех его был резко оборван пинком Пэнси — удар в спину, от которого перехватило дыхание и в глазах на миг помутнело.  — Я смотрю, ты тут совсем как старая рухлядь. Даже Темный Лорд тебя уже не хочет, — он оскалился, бросая ей вызов. Сбоку фыркнул Тео, и этот смешок прозвучал как последняя капля.  — Круцио! — рявкнула Пэнси прямо над ухом, и мир взорвался болью.  Будто кто-то взял каждый его позвонок и начал медленно выкручивать, один за другим, с хрустом и скрипом. Мышцы свело судорогой, тело выгнулось, а в горле рвался крик — хриплый, сдавленный, как будто его душили изнутри. Кожа горела, кровь стучала в висках, а в глазах поплыли кровавые пятна. Каждая клетка тела кричала, умоляя прекратить, но заклятие не ослабевало.  И сквозь эту адскую боль, сквозь белесую пелену перед глазами, он разглядел, как рядом корчится Тео — его пальцы впились в каменный пол до крови, а из горла вырывались хриплые, животные звуки. А Беллатриса… Беллатриса улыбалась, приближалась медленно, словно наслаждаясь зрелищем.  Заклятие прекратилось так же внезапно, как и началось, оставив после себя лишь тлеющие угли боли — мышцы дергались в судорогах, кости ныли, будто их переломали и собрали заново.  «Нормально. Справлюсь.»  Драко резко вдохнул, пытаясь заглушить тошноту, и приподнялся на дрожащей руке. Ладонь скользнула по холодному полу, он уже почти поймал равновесие, когда  Грейнджер резко выбила опору из-под него.  Малфой рухнул обратно, ударившись плечом о мрамор. Гермиона нависла над ним, рассмеявшись — звонко, почти по-детски. Но когда он поднял взгляд, то увидел, как ее веки дрогнули, закрывшись на долю секунды дольше, чем нужно. Как губы сжались в тонкую ниточку. И как ее нога, почти незаметно, сдвинулась вперед — ровно настолько, чтобы носок ботинка оказался под его головой, не давая разбить ее об пол.  — Селеста, будь нежнее с моим племянником, — прокатился ледяной смешок Лестрейндж, словно скрип ножа по стеклу.  — Селина, миссис Лестрейндж, — поправила ее Гермиона с легким наклоном головы, в котором читалось что-то среднее между поклоном и угрозой.  Уголки губ Беллатрисы дрогнули в довольной ухмылке. Она проверяла их. Проверяла, насколько крепко вбиты в головы эти новые имена, новые роли.  — Мы с Морвином хотели бы получить вознаграждение… — голос Гермионы стал тише, но в нем зазвучала стальная нотка.  — Вознаграждение, — протянула Беллатриса, делая шаг ближе, не отрывая черных глаз от Драко.  — Мы поймали их и привели для вас, миссис Лестрейндж, живыми… — голос Пэнси начал срываться, меняя тембр, становясь выше, женственнее.  Беллатриса залилась колокольным смехом, который обжигал, как кипяток:  — Оборотное… Как мило…  В этот момент Драко рванулся вперед, развернув щит между девушками и Беллатрисой, ровно на то время, пока они не могли колдовать, возвращаясь к своим настоящим обликам.  «Как? Оно не могло прекратиться так быстро… Это какой-то барьер?!»  Блейз в тот же миг захлопнул тяжелые двери, по стенам пробежали синие прожилки антиаппарационного барьера.  Тео выпустил серию заклятий — ослепительные спирали света устремились к Беллатрисе, но она лишь лениво взмахнула палочкой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи. Ее смех стал еще громче, еще безумнее.  — Драко, родной, — вдруг нежно прошептала она, и ее голос стал до боли похож на мягкие интонации матери, — я думала, мы мило побеседуем…  «Ёбаная сука.»  Он материализовался у нее за спиной в вихре искаженного воздуха — мгновенно, беззвучно, как призрак. Золотистая молния его заклятия рассекла пространство, но ударила в пустоту, Беллатриса исчезла.  Она уже была рядом с Тео.  Они пытались сомкнуть кольцо, прижать ее к стене, но она играла с ними, как кошка с мышами. Вспышка фиолетового огня — Тео отброшен в сторону, его тело с глухим стуком врезалось в каменную кладку. Воздух взвыл, когда заклятие вонзилось в стену в сантиметре от его виска. И снова пустота. Ее не было.  «Блять, Тео, сосредоточься.»  Беллатриса возникла у колонны, ее силуэт, иссиня-черный, как тень в лунную ночь, кружился в облаке мраморной пыли, будто она не сражалась, а танцевала плавно, изящно, смертельно. Ее смех высокий, трескучий, как ломающееся стекло, разносился по залу, заглушая даже грохот битвы.  — Выглядит… весело… — прошептала она, скользнув взглядом по Гермионе, чьи щиты вспыхивали, как паутина из света, отражая очередной залп.  Лестрейндж двигалась, как отражение в воде — неуловимая, всегда на шаг впереди. Все вокруг было в движении: рушащиеся колонны, трескающийся пол, осколки камня, взмывающие в воздух. Заклинания жгли пространство, оставляя после себя запах гари и озона, но она парила между ними, улыбаясь, будто это была всего лишь игра.  Драко не думал. Он прыгнул.  Аппарировал, взметнулся за ее спину. Оглушающее, она увернулась. Еще один взмах палочки и ткань ее платья располосовалась, обнажив рваную рану от ключицы до локтя. Кровь. Настоящая. Алая, почти черная в мерцающем свете проклятий.  Лестрейндж отшатнулась и засмеялась.  — Ах… А ты все-таки учишься играть, дорогой…  Пурпурный луч, словно кнут из молний, рассек воздух. Драко рванулся в сторону, перекатился по полу, чувствуя, как камень впивается в ладони, и в тот же миг уже был на другом краю зала. Его сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Время словно замедлилось: вспышки заклятий, крик Пэнси, щит Гермионы, отраженное заклинание Блейза, вонзающееся в пол.  Но все его внимание было приковано к ней. К Белле.  Она кружилась, как безумная комета, оставляя за собой следы темной магии, и он бросался за ней, как одержимый. Прыжок. Поворот. Удар. Она исчезала. Еще прыжок. На этот раз ближе. Он видел, как ее волосы мелькнули в свете заклятий, чувствовал запах ее духов — тяжелый, удушливый, как предсмертный вздох.  Она попыталась уйти вправо, но Драко уже был там.  Беллатриса материализовалась у стены, будто тень, вырвавшаяся из самой кладки, ее лицо озарилось той самой детской улыбкой, от которой кровь стыла в жилах. В ней не было ничего человеческого, только восторг разрушения.  Пламя взвилось вверх — Гермиона, с хрипом вырывая заклятие из самого горла, выпустила огненный круг. Багровые отблески заплясали по стенам, по шелковым драпировкам, по лицу Лестрейндж, искаженному в экстазе.  Луч света пробился сквозь огонь — Драко бросился к Гермионе, выставив щит в последний миг.  — Двигайся, Грейнджер! — прошипел он, исчезая в вихре аппарации.  В следующее мгновение — крик. Пэнси. Пронзительный, рвущий душу, будто вырванный из самой глубины ужаса. Гермиона рванулась к ней.  Драко возник между ними и Беллатрисой, как живой барьер, отдавшись защитной магии целиком. Лучи заклятий гудели в воздухе, рассекая туманную взвесь пыли.  Блейз сбоку — пол под ногами Лестрейндж вздыбился, камень разлетелся, осыпав ее пылью и осколками, отбросив к стене.  Драко — снова рядом. Удар. Заклятие. Секунда — вспышка. Пустота. Она ушла.  — Круцио! — крикнула Гермиона, голос ее дрожал.  Крик Паркинсон прокатился по залу с такой силой, что воздух, казалось, треснул.  — Прости, прости, Пэнси…  «Какого хуя она все еще здесь?!»  Оглушающий удар обрушился на спину Тео, повалив его, как тряпичную куклу.  — Драко, все! — закричал Блейз, хватая Пэнси и доставая портключ.  Малфой аппарировал к Теодору, но в тот же миг в его сторону уже летел портключ, брошенный Гермионой. Нотт исчез.  — Экспеллиармус! — визгнула Беллатриса.  Палочка вырвалась из пальцев Драко, и в следующее мгновение его пригвоздило к полу невидимой силой. Взмах ее древка и он уже не мог пошевелиться.  Щит Беллатрисы отразил луч Гермионы, отбросив заклятие в сторону с отрывистым, как хлыст, звуком. Грейнджер металась между колоннами, ее движения были резкими, отчаянными — она напоминала лису, которая знает, что загнана в угол, но все еще оскаливает зубы. В ее глазах горела та самая упрямая решимость, которая сводила его с ума.  «Идиотка… больная идиотка... Используй второй портключ!!! Съёбывай отсюда!!!»  Фиолетовый луч проклятия рванулся к нему от кончика палочки Беллатрисы, и мир сузился до этой вспышки смерти. Но прежде чем он успел сжечь его кожу, перед лицом взметнулся полупрозрачный щит. Гермиона. Опять. Всегда.  — Экспеллиармус!  Палочка Грейнджер вылетела из пальцев, и в следующий миг ее сковали магические веревки, впивающиеся в кожу.  — Детишки… — Беллатриса рассмеялась, и этот звук был похож на лед, крошащийся под сапогом. — Это было даже… не плохо… Ох, вы были так близки…  Она провела пальцем по своей ключице, собрала капли крови и облизала их с театральным наслаждением, будто пробуя редкое вино. Потушила пламя. — Только никто не научил вас прятать свои любимые игрушки.  Резким движением она схватила Гермиону за шею и приподняла, как куклу. Грейнджер задергалась, но Беллатриса лишь усмехнулась, поднося ее лицо к своему.  — Сломаешь одну и вы сразу бросаетесь ее чинить… Возьмешь поиграть и вы кидаетесь ее отбирать. Такие забавные.  Грейнджер плюнула. Промахнулась. Но взгляд ее не дрогнул.  Беллатриса рассмеялась еще громче.  — Ответственный, малыш Драко… Не смог защитить дорогих ему людей. — подтаскивая и бросая Гермиону напротив. — Напоминаешь мне моего кузена. — Присела рядом с ним, и ее длинный ноготь медленно провел по его щеке, оставляя за собой ледяную дорожку.  «Сириуса… Серьезно?!»  — Не слушай ее, Драко! — выкрикнула Гермиона, дергаясь в путах.  — Жаль, что он не смог насладиться тем, как они страдали… Но я обеспечу такую возможность тебе. — Ее пальцы шлепнули по щеке, как будто он был непослушным щенком.  Потом она встала, взмахнула палочкой. На полу возникло железное кольцо, к которому тут же притянулись руки Гермионы, приковывая ее к земле.  — Я всегда говорила Нарциссе, что ты слишком нежный… Слишком чувствительный. Ей нужно было быть с тобой жестче.  Беллатриса откинула прядь волос с лица Гермионы, и все внутри Драко рванулось вперед, ослепленное яростью.  «Убери свои, ёбаные, руки от нее! Не смей ее трогать!»  — Так мило бросались на помощь друг другу… Мой дорогой племянник уже дважды притащил тебя ко мне, куколка. — схватила Гермиону за лицо, сжимая ее щеки так, что кожа побелела под давлением.  — Убери от меня свои поганые лапы! — вырвалось у Грейнджер сквозь стиснутые зубы.  Беллатриса закатила глаза, но тут же улыбнулась, будто только что поняла что-то важное:  — Какая ярость… — прошептала она, и ее голос стал сладким, как яд. — Я даже на секунду поверила тебе… И этот барьер на артефакте… Очень хорошо, умная погань.  Она призвала из угла маленькую металлическую сферу, ту самую, что блокировала аппарицию. Покрутила ее в пальцах, любуясь, как свет скользит по зачарованной поверхности, и уничтожила ее взрывом.  — Как-то скучно… Уверена, тебе тоже, малыш Драко.  Беллатриса лениво покрутила их палочки, словно рассматривала дешевые безделушки, а затем — хруст. Резкий, сухой, как ломающееся дерево во время грозы. Она переломила обе о свое колено, с равнодушной грацией бросив обломки к их ногам.  Драко услышал, как Гермиона вдохнула — резкий, испуганный всхлип, словно ледяной воздух пронзил ей грудь. Желтая молния, густая и вязкая, словно расплавленное железо, ударила в тело Грейнджер. Ее крик — нечеловеческий, вывернутый изнутри, будто сама ее душа попыталась вырваться наружу заполнил зал, отражаясь от стен, множась сотнями эхо, как голоса обреченных.  «Нет, нет, нет, сука, это не Круцио… Ёбаное, проклятие боли.»  Гермиона выгнулась в воздухе, как натянутый лук, как кукла на нитях, вздернутая вверх невидимой рукой. Ее суставы хрустели, словно кости пытались вырваться из тела, веревки врезались в запястья до сухожилий, срывая кожу лоскутами. Она металась, билась пятками о камень, издавая глухие, отчаянные удары, будто она хотела разбиться о пол, лишь бы вырваться из этой невыносимой плоти.  — Не смотри… Не слушай… — вырвалось у нее, захлебываясь в крике, сквозь судорожное дыхание, сквозь слезы, что текли, не прекращаясь, сквозь кровь на губах, которые она кусала до мяса в попытке удержать хотя бы каплю контроля.  «Ты все, что я вижу…»  Беллатриса уже наклонилась к Драко, ее пальцы вцепились в его волосы, вонзаясь в кожу, и грубо развернули голову.  — Я обеспечу тебе лучший обзор, дорогой. — Она толкнула его на бок, так, чтобы Гермиона была прямо перед ним, чтобы он видел каждую дрожь, каждую вспышку ужаса, каждый исказившийся от боли мускул на ее лице. — Чудесный вид…  Он смотрел. Смотрел, как ее тело дергается, в припадке, как ноги в судорогах молотят по камню, отбивая рваный, бессмысленный ритм. Как ее спина выгибается дугой, будто ее сгибают пополам чьи-то невидимые, жестокие руки. Как губы, посиневшие от укусов, дрожат, издавая хриплые звуки, похожие на стон зверя, загнанного в клетку.  Каждое ее движение било по нему, как плеть. Он чувствовал, как все внутри него рассыпается. Не на части, а на осколки, острые, как бритва, режущие его изнутри с каждым ее криком, с каждым взглядом, полным агонии. Он хотел рвануться вперед, закрыть ее собой, кричать, умолять, но не мог даже этого.  Он был парализован. Заперт. В своем теле. В своей голове. В этом кошмаре.  Лестрейндж медленно, почти грациозно прошлась по залу, дирижируя руками, начала кружиться в вальсе с невидимым партнером. Она смеялась и порхала по залу.  — Это музыка, малыш Драко, музыка… — радостно выкрикивала Беллатриса.  Она танцевала. Танцевала под ее крики. Казалось бесконечно.  Его мысли разрывались яростью, бессилием, ненавистью, болью, мольбой. «Грейнджер… Я рядом. Я здесь. Блять, я здесь… я НИХУЯ не могу сделать... Только живи…»  «Блять, Грейнджер… Скажи, что она с тобой. Скажи, что ты ее взяла…» Крики Гермионы стали чуть тише, тело перестало так сильно выламывать, она скулила и медленно билась виском о каменный пол.  «Только не теряйся… Только не исчезай…»  Наконец она перекатилась, и он увидел в ее волосах заколку, его заколку, которая чуть заметно сияла волшебством, по крупицам вытягивая темную магию.  «Сука… да… Спасибо… Ты должна держаться. Ты должна бороться. Гермиона… блять, ты... Живи, слышишь? Живи, ради всего…»  С каждой секундой что-то в нем рвалось. Душа, разум — все было перемолото в фарш, в кашу, в прах. Он знал, что чувствует к ней больше, чем должен. Намного больше. Больше, чем позволяет их прошлое, их имена, все, что разделяло их. «Даже если весь этот ёбаный мир — война за право быть рядом с тобой. Я, черт возьми, не проиграю. Ни этой твари, ни себе, никому. Только попробуй умереть, я и на том свете вырву тебя назад, слышишь?!»  — Прибавим громкости, родной? — рассмеялась Беллатриса, бросая в Гермиону Круцио.  Новый всплеск крика и конвульсий.  «Мразь. Ёбаная мразь. Я убью тебя. Я разорву тебя. Сожгу. Порву зубами, если нужно. Ты будешь орать, Лестрейндж, ты будешь молить о пощаде, и я тебе ее не дам..»  — Малыш Драко, а ведь в прошлый раз именно ты заставлял ее биться в агонии… — ее пальцы скользнули по его щеке. — Признайся, тебе нравилось?  «Пошла нахуй. Пошла. Нахуй. Мне не нравилось. Я каждый день, каждую ночь глотаю это говно, снова и снова, потому что я позволил ей страдать. Я… Блять, нет, стой…»  Гермиона сильнее ударилась головой об пол.  Хлоп.  Кровь.  Хлоп.  Еще.  Каждый удар отдавался в его висках, заглушая все, даже безумный смех Беллатрисы.  «Ты же убьешь себя!»  Он почувствовал, как где-то внутри буквально сорвало плотину, будто его окатили ледяной водой. Холод въелся в кости, но вместе с ним проснулась больная, живая, древняя ярость. Будто ток прошелся по позвоночнику. Как в детстве, когда магия рвалась наружу, а палочки еще не было, только голые руки и страх, и что-то, что не поддается контролю.  И тогда внутри все рвануло. Не просто вспышка — взрыв.  Не магия, а ярость, жгущая до костей.  Светящиеся волны силы вырвались из него, с треском, с хрипом, с таким напором, что воздух заколебался. Пол под ним дрогнул.  Он вдохнул. И понял: он снова может двигаться.  — Я убью тебя, сука! — он рванулся к Беллатрисе, не думая ни о чем, кроме ярости и безумной боли.  — До встречи, малыш Драко! — с издевкой крикнула Лестрейндж и в одно мгновение исчезла, аппарировав.  Драко схватил с пола осколок стекла. Сердце билось в висках, руки дрожали.  — Гермиона… я здесь… — Неаккуратно, раня свою ладонь и пальцы, разрезал веревки на ее запястьях. — Драко… — прошептала она, взглянув на него теплым, слабым взглядом, и тут же отключилась. Он едва сдержал рывок боли, прыжок к безумству внутри.  Портключ. Третий госпиталь.  «Спасибо, спасибо, блять, что успели перепрофилировать!» — Проклятье боли, быстрее! — укладывая ее на кушетку, голос срывался в крике, каждая секунда — пытка.  Целительница подбежала, над Гермионой вспыхнуло красное свечение.  — Долго?  Он бросил взгляд на часы, на грани срыва.  — Три часа… — выдохнул, осознавая масштабы. — Делай, блять! Что угодно! Быстрее! Спаси ее!  Целительница ввела укол.  — Что с ней будет?! Когда она придет в себя?! Почему все еще красный?! — он взрывался, голос рвался, страх и злость смешались в комок в горле.  — Заткнись! — резко и холодно бросила целительница, наводя на него палочку. — Никто еще не выдерживал столько, не знаю. Жить будет. А ты не мешай и проваливай, или я вырублю тебя.  — У меня нет палочки! Я не могу аппарировать! — истерично рассмеялся Драко, голос ломался от бессилия.  — Тогда молча сядь и сиди, пока за вами не придут. Он сел у ее ног, сердце жгло до предела, глаза горели, а руки сжимались в кулаки. Все, что у него было. Было здесь и сейчас: он, она и ее борьба за жизнь. Драко провел ладонью по лицу, пальцы дрожали. Только сейчас он заметил: все лицо было мокрое. Слезы. Черт возьми, он даже не почувствовал, когда начал плакать. Они просто текли, катились из глаз сами — то ли от того, что он так долго не мог их закрыть, то ли от боли и бессилия, сжавших грудную клетку в тисках. Он всматривался в ее лицо, бледное, разбитое, с отпечатками пытки. И внутри него все снова надрывалось. В голове стоял ее крик, он буквально прожигал череп изнутри. Перед глазами — обрывки, сцен, как в дурном сне: как он метался по поместью Кэрроу, выбивая двери, швыряя проклятия, разрывая стены, в поисках нее. Как выдергивал ее из-под завала, покрытую пылью и кровью, как успевал в последний момент встать между ней и очередным заклинанием. Как она смотрела на него глазами, в которых жили надежда и боль, упрямство и редкие искры радости. Как прикасалась, будто даря ему право расслабиться и быть собой. «Пожалуйста, живи, Гермиона... Пожалуйста, блять, живи.»