20. Лекарство.

Голова гудела с самого утра — тяжелая, будто налитая свинцом. Неприятное послевкусие зелья сна без сновидений все еще давило на виски, стягивало лоб тугой повязкой. Его действие не успело рассеяться окончательно, ее разбудили слишком рано. Гермиона с трудом собирала мысли, как разбросанные осколки, когда вместе с не менее помятым Малфоем переступила порог мастерской Оливандера. Воздух внутри, был как старое заклинание, с привкусом деревянной стружки, пряной смолы и чего-то едкого, щекочущего в носу и оставляющего легкое жжение на языке. Здесь пахло временем. Ремеслом. Тайной. Казалось, сама магия витала в пыли, в дыхании, вплеталась в каждую щель между досками, в каждый скрип пола. Свет пробивался сквозь мутные, покрытые копотью оконца и падал золотистыми полосами на бесконечные стеллажи. Коробочки с палочками стояли плотными рядами, словно молчаливые свидетели чужих судеб. Каждая будто бы ждала — спокойно, терпеливо, затаив дыхание. Посреди этого царства дерева и пыли притих массивный рабочий стол, заваленный инструментами, которые больше напоминали что-то из столярной мастерской, чем из мира волшебства. Тут же разместилась стайка флакончиков с мутными жидкостями и обрывками чего-то, что, возможно, когда-то дышало. Здесь рождалась магия — из дерева, из духа, из точности рук. — Ну и дыра, — буркнул Малфой, сморщив нос. — Мистер Оливандер? Мистер Оли… — позвала Гермиона, осторожно проскальзывая меж полок, где покоились волшебные реликвии, покрытые вековой пылью. Из глубины этой тени, будто из самой утробы запретного леса, показалась седая, как пепел, голова. Его лицо, испещренное морщинами, напоминало древнюю карту — потрепанную временем, но хранящую в себе пути, которых больше нет. А глаза… выцветшие, почти прозрачные, с той лунной бледностью, что бывает у неба перед рассветом. Они смотрели не на, а сквозь, словно искали что-то глубже плоти. Душу. Истинную суть. — Мисс Грейнджер, — с теплотой улыбнулся Оливандер. В его взгляде вспыхнул свет, будто отраженный от мира, которого уже никто не помнит. — Мистер Малфой… — он протянул ладонь, в движении неторопливом, почтительном. — Я знал, что мы еще встретимся. Ведь тот, кого выбрала палочка с сердцевиной из волоса самого светлого существа, не мог оставаться с… Сами-Знаете-Кем. Драко коротко пожал ему руку, не поднимая взгляда, и поспешно отвернулся, делая вид, что изучает ближайший стеллаж. — Мои запасы убывают, — вздохнул мастер. — А новые я создаю… медленно. Возраст. — Он приподнял руки, и Гермиона заметила, как дрожат его пальцы тонкие, длинные, некогда безошибочные. Он осторожно выкладывал перед ними одну коробочку за другой. Каждая из них, как маленький саркофаг, хранящий нечто большее, чем просто дерево. Надежду. Мощь. Вопрос. Но все было не то. Гермиона брала палочки и сразу чувствовала: они не ее. Холодные, пустые, глухие. Ни тепла, ни звона в груди. Только молчание. Почти машинально она протянула руку к одной из них. Мир замер. Касание оказалось как шаг в теплую, спокойную воду: густую и бархатную, как море на закате. Оно обвивало мягко, будто знало ее давно. Но под этой покорной гладью таилась холодная глубина — зовущая, тревожная, полная притягательной неизвестности. Казалось, еще миг и тишина дрогнет, превратившись в шторм. По пальцам прошла вибрация — уверенная, живая, будто палочка не просто отзывалась, а дышала. Это была она. Ее. Темная. Матовая, поглощающая свет древесина переливалась глубокими оттенками от бархатисто-коричневого до почти черного, с кроваво-бордовыми всполохами при повороте. Она была словно закрученная, со шрамами от сучков и тонким заострением на конце. — Превосходно, мисс Грейнджер. Тис и коготь русалки. Одиннадцать дюймов, — произнес Оливандер с искренним уважением. Она не могла оторвать взгляда. Это была не просто палочка, это было отражение. Темное зеркало. Шторм в покое. Тем временем Малфой перепробовал уже, кажется, половину мастерской. Гермиона оперлась о край стола и перекатывала в пальцах древесную стружку, задумчиво, почти рассеянно, пока… свет не вспыхнул. Тихо. Но ярко. Она подняла глаза. В руке Драко лежала палочка, словно сотканная из закатного света. Янтарная, с легкой патиной времени, древесина будто светилась изнутри. На ее поверхности играли тонкие трещинки, как на фреске, пережившей столетия. От нее исходило тепло, настоящее, живое. — Очень интересно… — пробормотал Оливандер, прищурившись, словно хотел разглядеть что-то за гранью видимого. — Кипарис и перо феникса. Десять с половиной дюймов. — У меня больше, — шепнула Гермиона, наклоняясь к уху Малфоя. — Палочками на первом курсе меряются, Грейнджер, — отозвался он, скривив губы, но в глазах мелькнула едва заметная улыбка. Тем временем Оливандер аккуратно начал убирать оставшиеся палочки, словно укладывал спать хрупких детей, каждый жест полон почтения. — Спасибо, мистер Оливандер. До свидания! — почти хором произнесли они. Мгновение и воздух затрепетал. В мастерской вновь повисла тишина. Они исчезли. Появившись у дома, они обнаружили, что Тео и Блейз курили, лениво прислонившись к перилам. Дым тонкими струйками поднимался вверх, смешиваясь с влажным воздухом, расплываясь, будто растворяясь в небе. Пэнси сидела в стороне, на нижней ступеньке. Укутанная в огромную мужскую куртку — трофей с одной из вылазок в Лондон. Она поджала под себя колени и мрачно ковыряла ногтем трещину в дереве, глядя перед собой, явно борясь с желанием схватить сигарету. — Ну как? Покажите… — сказала она, нетерпеливо раскрыв ладонь, как будто требовала дани. Гермиона протянула ей свою новую палочку. Пэнси взвесила ее на ладони, провела пальцем по шероховатой поверхности и вдруг фыркнула: — Уффф, она какая-то БДСМ-ная. Гермиона усмехнулась и забрала ее обратно. Драко лениво вытащил свою, покрутил в пальцах. Золотистый отблеск скользнул по его костяшкам. — Мужик, она как-то простовата для тебя, — крикнул Блейз, прищурившись. — Даже не угрожающе. Малфой медленно, как по сценарию, склонил голову набок. На губах появилась хищная, едва заметная ухмылка. — Можем проверить, насколько не угрожающе. Забини только помотал головой, затушив окурок. Парни потянулись в дом, но тут Пэнси громко, нарочито бросила: — Кошечка, потренируемся? — Ее голос дрогнул, но она подняла подбородок. Гермиона кивнула. Они вышли в поле перед домом, и Паркинсон щелкнула пальцами. С глухим стуком появилась Фликси, волоча за собой массивный ящик. — Эй! — раздался голос Тео из-за двери. — Что вы там собрались делать с этим сундуком? — Можешь понаблюдать, — бросила Пэнси через плечо с перекошенной усмешкой. — Я собираюсь учиться Аваде. — Что, блять?! — Забини выскочил на крыльцо, лицо исказилось. — Что слышал, — резко отозвалась Паркинсон. — Мне нужно научиться. Хотя бы попробовать. Я не хочу снова думать о том, что могла бы больше… — Это ёбаное безумие, Пэнс!! — Блейз шагнул вперед. — Мало кому удается… Кто тебя вообще будет учить?! — Я. Уже. Все. Решила. — Каждое слово падало, как камень. — Я буду учить, — тихо сказала Гермиона. Драко рассмеялся резко, с надрывом. — Я не верю тебе, Грейнджер. Ты не можешь уметь… — Он медленно поднял руки, пересчитал пальцы. — Я на двух руках могу посчитать тех, кто умеет. — Уметь и использовать в бою, разные вещи, — прошептала Гермиона, не отводя взгляд. — Докажи! — Малфой бросил вызов взглядом. Гермиона, не моргнув, повернулась к Пэнси: — Сколько у нас боггартов? — Сейчас есть три, но в Выручай-комнате их еще куча, не проблема… Гермиона мягко отстранила подругу за свою спину. «Давай. Ты должна им показать. Соберись. Один раз. Всего один. Больше не придется…» Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. Внутри вибрация. Пульс бился где-то в горле. Ладони стали влажными. Во рту пересохло. Каждая клетка дрожала, будто готовилась к чему-то непоправимому. Тело отказывалось слушаться, душа сжималась. Она стояла на грани. Стояла на краю. И сделала шаг. Взмах. Крышка ящика с грохотом отлетела. Она посмотрела внутрь себя. Туда, где хранились глаза. Мертвые, стеклянные, застывшие. Те, которые смотрели на нее, пока она закрывала им веки. Крики, рвущие горло, чужие и родные, полные ужаса, боли, осознания, что все, все, все — конец. Запах паленой плоти, секунды между жизнью и смертью. Кровь, заливающая ладони — ее, чужая, неважно. Те секунды… между падением тела и осознанием, что оно уже не поднимется. Мгновения, когда нужно было бежать дальше, а хотелось просто рухнуть на колени и выть. Все потери. Все предательства. Все "могла бы, если бы…". Момент, когда они использовали это заклинание и смерти… смерти… простых людей и волшебников. Сумасшествие после. Момент, когда она поняла, что не будет больше чистого света. Все это поднялось. Всю тьму, всю боль, все самое черное, все невыносимо человеческое она вытянула наружу и направила в древко. В движение. В заклинание. Вспышка — зеленая, резкая. Проклятье вылетело из новой палочки легко, слишком легко, как будто давно ждало своего часа. И боггарт, еще не успевший окончательно принять форму, рассыпался в пепел под напором ее воспоминаний, силы, ужаса и решимости. Мир не вернулся сразу. Мгновение она стояла в тишине, где больше не было звуков, кроме бешеного стука сердца. А потом пришла она. Как удар. Как волна. Как падение с огромной высоты. Боль разрезала все тело. Гермиона рухнула на колени, так резко, что глухо ударилась о землю. Воздух вышибло из легких. Казалось, ее выкручивали, как старую тряпку — до скрипа в костях, до звона в ушах. Каждая мышца, каждая связка, каждая кость горела. Страх накрыл с головой. Примитивный, звериный, слепой. Мозг орал опасность. Все вокруг казалось враждебным, чужим. В ушах звенел безумный смех Лестрейндж. Она свернулась в комочек, вжимаясь в землю, как будто могла спрятаться в нее. Кусала себя за пальцы, надеясь, что это сможет хоть как-то помочь. «Она не настоящая. Это не реально. Отвлекись. Дыши, блять, дыши…» Гермиона заставила себя снова искать опору в осязаемом. Сквозь туман страха прорвался первый островок реальности. Чьи-то пальцы, легкие, осторожные, касались ее спины. Пэнси. Поглаживала, медленно, почти незаметно. Но касание было. Было теперь. Было здесь. Следующим пришло другое прикосновение, резкое, настойчивое. Чьи-то руки с силой разжали ее пальцы, вытащили изо рта. Драко принялся разминать ее кисть. — Прекрати, ты себе руки разъебёшь, — тихо сказал он, неотрывно глядя ей в лицо. Она скосила глаза. Пальцы дрожали, на них проступили тонкие красные следы — прокусила до мяса. Но боль от них была даже успокаивающей, настоящей. Земля под коленями была холодной, жесткой. Гермиона почувствовала эту сырость. Почувствовала, как остатки травы колятся сквозь одежду. Почувствовала, как ей зябко в груди, как дрожат губы. Медленно, шаг за шагом, ощущение реального возвращалось. Тело отзывалось. Ум прояснялся. Паника и боль начали отступать. Гермиона перевернулась на спину, раскинув руки на траве. Осеннее небо над ней было выцветшим, сероватым, как старая простыня, заброшенная на чердак — ни солнца, ни дождя, только тишина, глухая и вязкая. Пэнси молча сидела рядом и аккуратно залечивала мелкие рваные ранки на ее пальцах. — Мисс Грейнджер, Мисс Паркинсон, вас вызывают на пятую точку! — пронзительный голос Винки прозвучал с крыльца, резкий, как удар грома среди ясного дня. Гермиона зажмурилась. «Очень, блять, вовремя…» — Грейнджер, какого хуя?.. Как?.. — Малфой прямо над ней с глазами, полными паники, боли и чего-то еще, чего она не могла разобрать. — Я все объясню, когда мы вернемся, я обещаю… — она вскочила, ухватившись за его протянутую руку и сжав пальцы на секунду дольше, рванула к дому. Пэнси отстала уже у лестницы, одна рука прижата к боку, губы приоткрыты в тщетных попытках отдышаться. Кивнула, мол, я в порядке. Гермиона влетела в свою комнату, сбросила запачканную землей одежду, натянула форму, схватила сумку с зельями и препаратами. Через мгновение она уже была в комнате подруги, помогая ей быстрее переодеться. Закинула вторую сумку на плечо. Аппарировали. Подвал старого паба встретил их запахом прокисшего пива, грязных тряпок, въевшейся в стены плесени. В полумраке, среди ящиков и паутины на другом конце их ждала Луна. Все такая же, как из другого слоя реальности. — Здравствуй, Гермиона… Здравствуй, Пэнси, — ее голос звучал так, будто доносился сквозь толщу воды, отрешенно и тихо. — Привет, Луна, — почти в унисон ответили девушки. Пэнси все еще ловила воздух, прижимая руку к груди. — У нас с малышами что-то… не то, — голос Луны был таким же рассеянным, но в нем чувствовалась тревога, глухая и липкая. Они уже шагнули ближе, чтобы коснуться ее и аппарировать, но Лавгуд вытянула руку в предупреждающем жесте — плавно, как будто останавливала воду. — Джинни думает, это… заразно. Взмах палочек и их обволокла тонкая, радужная пленка, словно пузырь — туго натянутая защита, колышущаяся в такт дыханию. Без слов они подошли ближе. Луна протянула руки. Хлопок. Они материализовались прямо в столовой. Это был приют, который Молли и Артур организовали для детей, оставшихся без родителей — убитых на войне, разорванных заклинаниями, потерянных без следа. Казалось, даже стены здесь дышали тоской и любовью. Воздух был плотный, теплый, пахло чем-то сладким, пряным, чуть подгоревшим — уютным, домашним, тем, что обычно витает в местах, где пытаются заменить детям потерянное тепло. — Пойдемте, — Лавгуд махнула рукой и повела их в сторону боковой двери. За дверью оказалось нечто вроде импровизированного лазарета. Кровати, пледы, заклинания согрева, дети, переминающиеся с боку на бок, и Джинни — потная, уставшая. Она в этот момент пыталась отвлечь мальчика, который отчаянно хотел сбежать с койки, несмотря на кашель. Гермиона подошла и крепко обняла ее. — Привет… Что у вас тут? — Уже несколько дней держится температура, кашель, насморк… Сегодня у троих появилась сыпь, — Джинни вытерла лоб рукавом. — Мы пробовали чары и зелья… никакого эффекта… У мамы тоже началось… Голос ее был срывающимся, глаза покраснели от недосыпа, губы сухие. Она едва держалась. — Покажи, у кого сыпь, — тихо попросила Гермиона. Джинни кивнула и подвела их к одной из кроватей у окна. Там, среди смятых одеял, лежала девочка, совсем крошка. На вид лет шесть, может меньше. Кожа бледная, но горевшая от жара. Волосы потные, сбившиеся в колтуны, прилипли ко лбу. Губы потрескались. Она дышала тяжело, с присвистом, грудь вздымалась и опадала слишком резко. Глаза полураскрытые, лихорадочные, с блуждающим, блестящим взглядом. — Здравствуй, дорогая… Как тебя зовут? — Пэнси опустилась перед койкой на корточки, и ее лицо озарилось теплой, лучезарной улыбкой. — О…Оливия, — пробормотала девчушка, попыталась улыбнуться, но вышло лишь болезненное дрожание губ. — Мы сейчас немножко на тебя посмотрим, ладно? Совсем чуть-чуть, не больно, обещаю, — Пэнси наложила диагностическую руну. Желтый. Гермиона склонилась ближе. Сыпь на шее и щеках — пятнистая, красная, как следы от ожога. Она надавила пальцем на одно из пятен, оно побледнело и медленно вернулось к прежнему цвету. — Оливия, солнышко… Открой, пожалуйста, ротик, я просто посмотрю, ладно? Ребенок послушно приоткрыл рот. Гермиона замерла, подсвечивая Люмусом. На внутренней стороне щек — бледно-серые пятна, как следы мела. Белесые и почти незаметные. Перед глазами пронеслись сотни страниц справочников. «Корь. Это, блядская, корь.» В груди будто что-то сорвалось. Она заставила себя улыбнуться, коснулась девочки по руке. — Ты молодчинка, правда. Хочешь, мы принесем тебе вкусного чаю? С медом? Оливия еле заметно кивнула, зрачки почти не фокусировались. Они вышли, осторожно прикрыв за собой дверь. Луна и Джинни смотрели на них в ожидании. Лавгуд выглядела обеспокоенно, хотя на лице все еще сохранялось ее обычное блаженное выражение. Джинни дрожала. От страха, от напряжения, от переутомления. — Это не магическое, я уверена, — вслух размышляла Пэнси. — Похоже на вирус… — Это корь, — выдох Гермионы был как удар. — Это… блядская корь, — почти беззвучно. — В вашем мире ее нет. Или была когда-то, но давно исчезла. Вы же… почти изолированы... были до всего этого. В нашем мире вакцинируют детей, ну… почти всех. Снова тишина. Луна впервые за долгое время нахмурилась. — Мы можем их вакци… ва… тить? — Лавгуд с трудом выговорила. — Нет, — Гермиона покачала головой. — Мы уже опоздали. Это нужно делать намного раньше. Сейчас… это бесполезно. Возможно, существует какое-то специальное зелье или отвар… Мы постараемся выяснить... — Надо изолировать заболевших. И осмотреть остальных, всех до одного, — тихо, но четко проговорила Паркинсон. В голосе не дрогнуло ни капли. — Я сделаю чай. Покажу Пэнси остальных детей… — Луна, с ее странной отрешенностью, теперь казалась пугающе спокойной. Она коснулась руки Паркинсон и увела прочь. Они остались вдвоём. И страх — почти осязаемый, плотный, как одеяло, накрыл их с головой. — Что нужно делать? — Джинни сжала пальцы в кулаки, стараясь не дрожать, не растечься, не сорваться. Она стояла, словно держала на себе весь приют. Гермиона молча перевела дыхание. — Лечения… по сути, нет. Корь это вирус. Для большинства зелий дети слишком маленькие. Пока что... нужно просто ухаживать. Обильно поить, не сладким, желательно морсом или просто водой. Сбивать температуру, следить за дыханием. И… ждать. Пошли. Покажу, что и как. Она начала выкладывать на стол препараты, которые были в ее сумке. — Это будет сбивать температуру. Делишь таблетку пополам, — она взмахнула палочкой, и та с легким щелчком распалась на две половинки. — Это зелье от зуда, мазать на сыпь утром и вечером. Эти таблетки против отека, тоже половинку. Если увидишь на диагностике проблемы с легкими… — Она протянула блистер с антибиотиками. — Один раз в день после еды. Вот это. — Напишешь мне все это, ладно? На всякий случай… — Джинни глядела на блистеры так, будто пыталась выучить их наизусть. — Напишу, конечно… — Гермиона кивнула. — Что с мамой? — Температура и слезятся глаза. Она пьет бодро-перцовое, но ей все хуже. С ней же… будет все в порядке? — Голос Джинни сорвался, глаза блестели, в них было столько боли и страха. — У взрослых это проходит тяжелее… Но сейчас никто из вас не в безопасности. Все, кто контактировал с больными детьми, могут заразиться. — Гермиона сжала ее руку. — Мы можем забрать Молли в госпиталь прямо сейчас. — Она не согласится, ты же знаешь ее… — прошептала Джинни, всхлипывая. — Она не оставит приют. Даже ради себя. — Если передумает, или если ты убедишь ее… дай знать. Мы заберем ее в любую минуту. А пока давай дадим лекарства всем. Чуть позже принесем еще. Я могу остаться, я не заболею. — Гермиона снова повернулась к столу, разделяя таблетки. — Все в порядке, мы вызовем тебя, если что… — У вас достаточно эльфов? — спросила она, не поднимая взгляда. — Да. — Мы отправим и наших. Они таким не болеют. За них можешь не волноваться. — Симптомы еще у четверых, — вернулась Пэнси, бросив на стол свои запасы зелий и пузырьков. Они работали молча, как хорошо отлаженный механизм. Раздавали лекарства, подбадривали детей, поправляли им подушки. — Сейчас я вернусь, принесу лекарства и приведу домовиков, — Гермиона крепко сжала руку Пэнси, и в следующее мгновение их тела растворились в вихре аппарации, появившись с треском в мрачном лесу. — Люмос салем, — прошептала она, и из кончика палочки хлынул теплый, солнечный свет, разлившийся по поляне. Осветила их сумки, чтоб точно уничтожить вирус, и девушки сняли с себя защитную пленку. — Я заберу препараты из госпиталя, ты из кладовки, — коротко бросила Пэнси. Снова аппарация, и они появились в доме. Вокруг них тут же заклубился шум: мужские голоса, вопросы, обеспокоенные взгляды. — Не сейчас! — отрезала Пэнси, молнией рванув в сторону госпиталя. Гермиона металась по кладовке, выдергивая коробки, вытаскивая лекарства и торопливо закидывая их в сумку, отсчитывая про себя количество. Движения были резкими, пальцы дрожали. Она отодвинула коробку с обезболивающими и замерла. Подняв ее, почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. Слишком легкая. Подозрительно легкая. «Где весь трамадол? Они не могли использовать столько…» — Малфой! Малфой! — ее крик прозвучал почти истерично, эхом отразившись от стен кладовки. За дверью послышались ленивые шаги, неторопливые, как будто он специально уничтожал последние капли ее терпения. — Решила, наконец, со мной посекретничать, детка? — протянул Драко, появляясь в дверях с кривой усмешкой. Гермиона резко захлопнула дверь за его спиной и впилась в него взглядом. — Ты не раз рылся здесь. Что ты брал? — в ее голосе звучали ярость и тревога. Она будто пыталась вытащить из его глаз правду силой взгляда. — Парочку зелий, жалко, что ли? — его ухмылка была мерзкой, издевательской. — Ты брал другие препараты? — Грейнджер, мне нахуй не уперлась эта ваша магловская хрень. Из-за двери донесся голос Пэнси. Гермиона открыла и кивнула подруге, чтобы та вошла. — На троих решили сообразить? — с издевкой протянул Тео, развалившись на диване. — Оставь свои фантазии при себе, — рявкнула Гермиона, захлопывая дверь. Заглушила помещение. — У нас пропала куча трамадола, — резко сказала она, — и Малфой неоднократно тут рылся. Пэнс, скажи, что вы его передали кому-то или использовали… — Нет… Мы тратили только то, что было в госпитале… — растерянно ответила Пэнси, продираясь к ящикам. — Малфой, говори, иначе я запрошу веритасерум в штабе, — Гермиона вцепилась в палочку, приставляя ее к его груди. Ее трясло от злости, страха, бессилия. — Грейнджер, клянусь, я ничего не брал, — Драко поднял руки, сдаваясь. — Тогда кто, блять, его взял? — прошипела Пэнси ледяным тоном. — Это кто-то из вас троих. Драко, это не шутки… — Да не трогал я вашу хуйню! — рявкнул он, попытавшись отступить. Гермиона стояла, как громом пораженная, судорожно прокручивая в голове сцены последних недель и анализируя поведение парней. Тео. Его дрожащие пальцы. Постоянные, нелепые шутки. Постоянная сонливость, тот случай в особняке Лестрейндж, когда он врезался в Пэнси, не справившись с аппарацией… Его странная отстраненность и рассеянность на тренировках… Пазл начал складываться. — Это Тео, — выдохнула она. Руки сами прижались к губам, глаза наполнились слезами, дыхание стало рваным. Пэнси и Драко уставились на нее. — Может, вы, блять, объясните, что вообще происходит?! — взорвался Малфой. — Этот препарат вызывает сильную зависимость… хуже алкоголя. Мы давали его Тео после проклятия боли… — тихо начала Пэнси, будто оправдываясь. — Блять… — выдохнула Гермиона, будто ее что-то пробило. — Мы были так заняты… всем… войной, ранеными… А он… Он почти всегда был один. — Вы хотите сказать, что он все это время ходил обдолбанный, как ты тогда, Грейнджер? — Драко начинало трясти от злости. — Это только предположение… пока, — прошептала Пэнси, перебирая коробку с препаратами еще раз, как будто надеялась, что все это окажется ошибкой. — Она отнесет лекарства, и мы все проверим. Пожалуйста, подожди. — Она взяла Гермиону за руку, и девушки направились в гостиную. Гермиона окутала себя защитной пленкой, коротко коснулась плеч домовиков, и через мгновение их фигуры растворились в воздухе. — Джинни, вот все препараты, — быстро выкладывая коробки, пузырьки и блистеры на стол. — А это Винки, Фликси и Мимбл. Они останутся с вами. Если что-то пойдёт не так, сразу дай знать. И если ты захочешь увидеться с Гарри… он может прийти, пусть использует расширенное заклинание Головного пузыря. Но ты не должна покидать приют… Запроси у него детского врача, кого-нибудь из маглов… — Вы все еще не помирились? — Джинни отвлеченно перебирала лекарства, ее пальцы дрожали, будто от холода или тревоги. — Нет, — вздохнула Гермиона. — И… я не думаю, что сможем. — Гермиона, вы же всю жизнь были вместе. Это не может вот так просто… все закончиться, — Джинни схватила ее за руку, будто пытаясь удержать не только физически, но и эмоционально. — Все будет хорошо, милая, — Гермиона притянула ее к себе, крепко обняла, зарылась носом в рыжие волосы. — Мне нужно возвращаться. Ладно? — Хорошо… Если что, я пришлю патронуса... Береги себя. Гермиона лишь кивнула и исчезла. Сумка обработана, пленка сброшена. Она вернулась в дом. В гостиной, на столе, были разбросаны ампулы и запакованные шприцы. Дверь распахнута настежь. С улицы доносились крики — сорванные, злые, мужские. Сердце кольнуло тревогой. Она сорвалась с места. Во дворе драка. Малфой держал Нотта за грудки, у того уже был разбит нос, одежда в грязи, рот залит кровью. Блейз стоял рядом, сжав зубы, удерживал Пэнси, которая вырывалась, визжала, умоляя остановиться. — Наш малыш вышел из себя, — прохрипел Тео с полубезумным смешком. — Ну и чё, пупсик, чё ты мне сделаешь? Малфой всадил ему в челюсть так, что тот рухнул на колени, покачнулся. — Ты, сука, думал, что это игра?! — заорал Драко, не в силах сдерживаться. — Из-за тебя, уёбок, все пошло по пизде у Лестрейнджей! — ещё один удар, глухой, звонкий, страшный. Тео только смеялся. Захлебывался этим смехом, как будто происходящее его забавляло. — Я, блядь, все думал, что с тобой не так. Хули ты такой рассеянный, все мимо, мимо… — еще один удар, от которого тот свалился на бок. Гермиона выдернула палочку и резким движением отбросила Малфоя назад. Он отлетел, упал, заскользил по земле, но тут же поднялся. Тео с трудом приподнялся, уселся, утирая кровь рукавом, скалясь, как хищник. — А знаешь, малыш… Пока вы все тут переебались, у меня было столько времени покайфовать… — Оскал, безумие в глазах, ни капли раскаяния. «Завали…» Гермиона оглушила его, без колебаний. Взмахнула снова, и Малфой, уже вновь метнувшийся к нему, отлетел прочь. Аппарировала прямо к Драко, схватила за подбородок, впилась взглядом. — Успокойся, — сказала она твердо, ровно, почти хладнокровно, но внутри все кипело, гнев клокотал, рвался наружу. Она сама готова была пару раз приложить Теодора. Малфой дышал тяжело, почти срываясь на рык. Его руки сжимались в кулаки, плечи дрожали. Взгляд был стеклянный, дикий, будто он уже не здесь, а где-то в своих воспоминаниях, там, где все пошло не так. — Слышишь меня, Драко? Успокойся! — она положила руку ему на грудь, словно вдавливая его обратно в реальность. — Ты уже ничего не изменишь. Сейчас нам нужно решать проблемы, а не создавать новые. — Его оглушили из-за этого… Из-за этого ты бросила ему портключ… Из-за этого я отвлекся… — Ты уже ничего не изменишь…