21. Секрет Грейнджер.

Блейз осторожно левитировал Тео на диван — тело друга повисло в воздухе, как тряпичная кукла. Он уложил его на подушки дивана, так, чтобы тот был на виду, под контролем, под их крылом, хоть сейчас это крыло больше походило на гильотину. Гермиона и Пэнси склонились над его разбитым лицом. Аккуратные, почти ювелирные движения палочек и синяк на глазу начал тускнеть, кровь перестала сочиться из разбитых губ, а нос, хоть и с хрустом, встал на место. — Блейз, почему ты не остановил Драко?! Почему не дал остановить мне?! — сорвалась Пэнси, голос дрожал, будто срывался на крик от каждого слова. — Не захотел… — пробормотал он, будто стыдился самого себя. — Блять, что с вами не так?! Он ваш друг… мой друг… — Пэнси вскинула голову, глаза горели праведным пламенем. — Ему нужна помощь! А вместо этого он его пиздошит, не дав сказать и слова… — Ни слова?! Ты слышала его?! Это по-твоему "ни слова"?! — Драко заорал, в голосе было столько ярости, что казалось, он готов снести стены, лишь бы не слышать чужих оправданий. — Друг?! Он прекрасно знал, что делает! Блейз подошел и что-то быстро прошептал ему, толкнув в грудь. Малфой застыл. В одно мгновение из лица исчезло все — злость, боль, ярость. Его глаза стали холодными, мертвыми, пустыми, как омут без дна. Гермиона вздрогнула. Таким она помнила его со школы. Таким он был для нее почти всю жизнь. — Он не знал, как это работает… никто из вас до этого не принимал такие лекарства… — Пэнси все еще пыталась оправдать Тео. — Ты бы меня так же защищала, если бы я пьяная ввалилась в госпиталь? — вдруг спросила Гермиона, устало потерев лоб рукой. — Давайте остынем. Хоть немного, — Блейз вскинул руки, будто хотел сжать воздух и утрамбовать в пол этот разрастающийся ад. — Мы же не можем его так оставить? — Нет, он будет искать дозу снова, — Гермиона очистила остатки крови с его лица, оценивая проделанную работу. — Он не осознает, насколько это серьезно. — Что вы предлагаете? — Драко подошел к дивану с той ленивой грацией, за которую его всегда ненавидели. Сел медленно, будто само обсуждение было ему неинтересно. — Можно дать ему безоар. Он выведет остатки препарата, — Пэнси посмотрела на Гермиону с мольбой. — Идея хорошая. Отрезвляющее тогда не сработало... Но это не решает проблему. У него, возможно, будет ломка. Мы не знаем, сколько он принимал. — Гермиона начала расхаживать за диваном, ритмом шагов гася тревогу. — Ломка? — Малфой поднял бровь, откинулся назад, оглядывая всех все тем же пустым, равнодушным взглядом. — Препарат влияет на все системы в организме. У него может быть страх, тревога, боли, бессонница, жар, агрессия… Короче, ему будет очень хуёво примерно неделю. Можем его передержать под оглушающим и зельем сна, — Пэнси быстро бормотала, словно сама пыталась поверить в то, что говорит. — Нет. Пусть кайфанёт недельку, — Драко усмехнулся. Холодно, злобно, чуждо. — Не тебе решать, Малфой, — отрезала Гермиона. — Даже если мы его передержим, он может сорваться снова. Может начать заливаться бухлом или разберется, что у маглов есть еще много всего веселенького… Он не понимает, что это проблема. Его все устраивает. — Гермиона тяжело вздохнула. — И все это время он как-то управлялся с магией, даже в этом состоянии. Он силен... — Дай ему грамоту и сто очков, Гермиона, — грустно усмехнулся Блейз. — Я вижу два варианта… Первый. Создать передоз. Откачать. Пусть испугается. Может, до него дойдет, но это риск. Процесс восстановления будет долгим и сложным, и не факт, что это сработает. — Гермиона, мы не можем… — Пэнс, тише. Либо… наш потрясающий легилимент найдет только те куски воспоминаний, которые связаны с препаратом и ощущениями от него, и сотрет их. Сможешь? — Попробую… — тихо ответил Драко. Голос будто прошел сквозь лед. — Вы совсем ебанулись?! — Пэнси дернулась вперед, резко, будто собиралась встать. — Вы не знаете, как это повлияет! Это может сломать его личность! Он начнет реагировать на нас по-другому… И все, потому что мы внезапно решим "быть рядом". А именно в этом была суть, он начал, потому что был один. Тео едва двинул пальцами и сделал более глубокий вдох, когда Гермиона бросила в него еще одно оглушающее. — Он не ребенок, и он не был один, Пэнс. Мы всегда были рядом. Каждый день. Каждый вечер. Только вот он сам уходил. — Блейз нахмурился. — Это не одно и то же! — голос Паркинсон начал дрожать. — Быть в одном доме и быть рядом это разные вещи… — в глазах блестели слезы. — Мы должны помочь. По-настоящему. Он не твой пациент, Гермиона. Он наш друг. Перестань говорить о нем как о задаче, которую нужно закрыть... — Красавица… — Блейз попытался ее обнять, но она резко оттолкнула его. — Он не ребенок, да?! — голос срывался. — Но ему больно. Ему плохо. И если для вас это мелочь, то для него может быть катастрофой! Вы же его лучшие друзья, блять! Помогите ему! А ты... ты не прячься в своей, ёбаной, окклюменции! — Пэнси дотянулась ногой через стол и начала яростно пинать Драко в колено, только после вмешательства Блейза ее удалось остановить. — Мы больше не в школе. Мы стоим того, чтобы ты был с нами, а не снова ушел в свою, сраную, яму. Ты обещал мне, что не будешь... — Думаешь, мне это нравится? — ровно спросил Драко. — Но проблему нужно решить. И мы ее решаем. Вы же этого хотели. Я предлагаю не стирать все, а просто спрятать. Могут остаться обрывки, незначительные. Скажем, что память повредилась после сражения у Лестрейндж. Но не будет таких провалов. Ему будет проще. Но я ничего не обещаю. Может, не получится. — Это лучший вариант. Ломку передержим, скажем, что он на карантине. А ты пока поработаешь с памятью, — Гермиона кивнула. — Так нельзя… — Пэнси тихо шмыгала носом в объятиях Блейза. — Ему не будет больно. Воспоминания останутся, просто… изменятся. Мы сможем быть рядом. Помогать. У нас нет времени на тонкие разговоры. Ты же сама все понимаешь... Согласны? Все замолчали. Парни кивнули. Пэнси тоже — едва заметно. Или Гермионе это только показалось. — Тогда переместим его в госпиталь, наложим руну и будем следить. Может, пойдет быстрее… — тихо произнесла Паркинсон, касаясь плеча Тео, и они исчезли в тихом хлопке аппарации. Гермиона уже развернулась к коридору, когда ледяной голос Малфоя остановил ее: — Грейнджер, ты еще должна объясниться… Она медленно обернулась, непроизвольно поёжившись под его пустым взглядом, словно у неживой куклы. — Я не буду с тобой разговаривать, пока ты такой. Меня это пугает, — призналась она. Тихо, почти шепотом, но в тишине гостиной ее слова прозвучали оглушительно. — Детка, так ты все-таки боишься меня, — губы Драко растянулись в улыбке, но глаза оставались мертвыми. «Того, как у тебя однажды сорвет крышу, если ты продолжишь запирать все внутри.» В госпитальном крыле царила стерильная тишина. Пэнси уже уложила Тео на койку и рылась в шкафах, ее движения были четкими и быстрыми — профессиональный режим целителя включился автоматически. Нашла безоар, резко вложила его между стиснутых зубов Нотта. Гермиона взмахнула палочкой — свечение руны вспыхнуло светло-желтым, которое медленно сменилось на зеленое. Она установила сигнальные чары, влила ему зелье сна. Тем временем Пэнси выгребала из шкафов все запасы препаратов, складывая их в левитирующую коробку, чтоб перепрятать их подальше от него. — Готова? — спросила она, удерживая десяток флаконов. Гермиона лишь молча кивнула. Подруга, не говоря ни слова, направилась в кладовку, ее шаги гулко отдавались в тишине коридора. Гермиона медленно вошла на кухню, будто пространство там давало хотя бы иллюзию уединения. Взмах палочки — чайник мягко взлетел и приземлился на плиту. Она оперлась локтями на столешницу кухни, спрятала лицо в ладонях. Пальцы дрожали. Нужно было собраться. Подготовиться. Выровнять дыхание. Тихие шаги за спиной. Малфой подошел молча, как будто знал, что говорить сейчас не стоит. Он взмахнул древком, призывая чашки, заварник. В следующее мгновение крышки коробок сами распахнулись, и чайные листья, тонкие лепестки ромашки и изумрудные крошки мяты, взвились в воздух. Они закружились в плавном танце, будто подчиняясь невидимой музыке. Легкий аромат распространился по комнате. Описывая причудливые спирали в воздухе, частички трав стремительно осели в заварник. Драко делал все неспешно, будто эти простые действия могли отогнать ту тьму, что окутала их всех. — Детка, дай чайник, — сказал он тихо, почти ласково, как будто не замечал острых углов в собственной интонации. Гермиона подняла взгляд и наконец увидела в глазах Драко не холод, а только усталость. Глухую, вязкую, тревожную. Она протянула ему чайник и, чуть слышно, сказала: — Спасибо. Взмах его палочки и чашки с заварником плавно опустились на стол. Все сели, будто по сигналу. Никто не спешил наливать чай, никто не начинал разговор. — Почему ты не использовала Аваду… в сражениях? — хрипло спросил Блейз, откашлявшись, словно выталкивая вопрос наружу. Наполнил чашки чаем. — Я не могу. И… не хочу, — Гермиона медленно оглядела их. Парни ждали, требовали взглядом объяснений. Пэнси же смотрела с пониманием, она уже знала, она видела. Гермиона уткнулась взглядом в чашку, наблюдая, как лепесток ромашки безнадежно кружится в водовороте. — Когда все только начиналось, в Ордене было мало людей. Мы хватались за любого, кто был готов дать Клятву. Хоть никто до конца и не знал, как она работает. — Она сделала глоток, обжигая губы, но боль помогала собраться. — Когда появляется тот самый "Избранный", всегда находятся фанатики. Или просто… те, кому нужна кровь, не важно с какой стороны. Почти все изучали Аваду у Грюма. Как крайнюю меру, разумеется. Теоретически, на боггартах. Но на деле… Тело вдруг пронзил холод. Она крепче вцепилась в чашку, пытаясь согреть озябшие пальцы. — Моя команда не была исключением. Мы готовились к захвату Нагайны. Нужно было действовать быстро… разведка упустила часть информации. — Ее ногти впились в ладони. — Там были маглы. Много. Никто не ожидал… никто не был готов, что они будут прикрывать Пожирателей ценой своих жизней. И когда Гарри, не подумав, выкрикнул, что нужно брать цель любой ценой… Голос сорвался, и Гермиона судорожно сглотнула. — Некоторые начали швырять Авадой, не смотря на маглов. Прямо по толпе. Мы… мы пытались оттащить их из-под огня или хотя бы оглушить. Но времени не было. Пожиратели подходили со всех сторон… Она обняла чашку обеими руками, будто та могла ее удержать от падения. — И мои ребята… мои… они решили действовать по-своему. Они встали между. Против своих. Это… это был ад. Тогда мы узнали, как работает клятва. Тогда они все погибли… Все они… они все… — губы дрожали, и слезы капали прямо в чай. — Уничтожили Нагайну. Успех. Сожгли дом до тла. И убили всех. Почти всех. — голос сломался. — А я… я просто смотрела. Не спасла никого из своих. Когда остальные радовались после битвы, я… я просто плакала и блевала. Гарри даже не сразу понял, что все мои погибли. Просто сказал: "Это война". Тишина накрыла комнату, тяжелая, липкая, будто пепел. — Рон пытался утешить. Потом переубедить, что "результат оправдал средства", что "Пожиратели убили бы всех маглов после" и "меньше членов Ордена пострадало". А я… я просила пересмотреть клятву. Переосмыслить. Не брать в Орден тех, кто приходит ради крови. Меня никто не послушал. — Кто был с тобой? — хрипло спросил Драко. — Падма и Парвати. Невилл. Джереми… — срывающимся голосом ответила Гермиона. — Просто… война, — нервный смешок, слезы. Боль, которую она больше не могла удерживать. — После этого я ушла. Тогда не стало ни Золотого трио, ни моих Гарри и Рона. Пауза. — Поэтому я не могу. Не хочу… — Она покачала головой, вытирая слезы рукавом. — Еще мы не сможем обратиться к целителям разума… они не смогут помочь… «Бляяять, Пэнс…» — Что?.. У тебя тоже эта херня? — Блейз выпрямился, ошарашенно уставившись на девушку. — Да, — выдохнула Пэнси, будто сбросив с себя груз. — У нас не получалось освоить окклюменцию. Мы нашли альтернативу. Не хотелось, знаешь, умереть, когда кто-то решит залезть тебе в голову и поиграть мыслями. Драко не выглядел удивленным. «И в ее голову лез…» — Это же… святой Поттер, — с сомнением протянул Блейз, хмурясь, будто не верил собственным ушам. — О, ну, знаешь, полная и безраздельная власть над людьми кому угодно вскружит голову, — Пэнси медленно откинулась на спинку стула, уравновешивая его на двух ножках, покачивалась, как будто пыталась убаюкать собственную тревогу. — Особенно если у тебя внутри крестраж. Гермиона хрипло засмеялась. Слишком громко, слишком резко. — Ну вот, вся история. Надеюсь, вам понравилось. Было достаточно захватывающе, да? — короткий смешок, горький, с привкусом металла. Словно плевок в прошлое, которое все равно не отлипает. Взмах палочки — чашки собрались сами, очистились, встали по местам. Но пальцы дрожали. В висках стучало. По краям зрения вспыхивали отголоски заклятий — зеленых, убийственных. Ей нужно было уйти. Не обращая внимания на остальных, Гермиона вышла из кухни, почувствовала как давление руны спало с ее плеч. Она шла, не глядя. Не думая. Не чувствуя. Поднялась в ванную. Закрыла дверь, поставила заглушающее заклинание и мир исчез. Осталась только тишина, холодная, как пустота. Включила душ, ледяную воду, и, даже не снимая форму, встала под струю. Холод полоснул по коже, врезался в мышцы, сжал дыхание. Гермиона обняла себя за плечи, будто удерживая от распада. И тогда вырвалось. Хриплый, изломанный, чужой голос сорвался с губ. Крик — рваный, утробный, будто она выдирала из себя что-то гнилое и тяжелое. Ноги подогнулись, она осела на колени, ледяные капли били по спине, по шее, по голове. Тело содрогалось. Она качалась взад-вперед, как незаслуженно обиженный ребенок. Слезы текли по щекам, теплые и липкие, пока вода беспощадно сбивала их вниз. В сознании проступали их лица… их улыбки… мечты. Все они… верили. «Их больше нет. Никого нет.» Гермиона опустилась лбом на холодную плитку, продолжая раскачиваться. Тихий скулеж срывался с губ, сливаясь с журчанием воды. А в голове набатом звенело: "Цель оправдывает средства… Оправдывает… Средства… Средства… Средства…" Она не знала, сколько времени прошло. Когда боль стала бесцветной, как вода, когда слезы высохли раньше, чем закончились, остался только холод. Он заполнил все. Даже сердце. Зубы стучали. Пальцы не слушались. Но боль… хоть и омертвевшая, была почти утешительной. Она заглушила все остальное. Гермиона переключила кран. Горячая вода хлынула вниз. Контраст ударил, почти обжег. Тело дернулось. А потом… отпустило. Постепенно, медленно, словно что-то старое и сломанное сдалось. Она стянула с себя тяжелую, мокрую одежду, которая прилипла к телу, словно вторая кожа, пропитанная прошлым. Наконец-то дышать стало легче. Намыливая волосы, она терла кожу с остервенением, будто пыталась выскрести из себя воспоминания, вымыть лица, имена, запах крови и гари. Наконец, закутавшись в теплое пушистое полотенце, она опустилась на холодный кафель. Из кармана мокрой груды одежды, валявшейся на полу, достала палочку и промокшую пачку с одинокой сигаретой. Усмехнулась, высушив ее небрежным взмахом. «Да похуй…» Заклинание сферы для дыма вспыхнуло в воздухе, и сигарета зажглась с тихим потрескиванием. В этот момент ей было плевать на собственное состояние, на то, что Пэнси наверняка в ярости вырвала бы у нее эту дрянь и устроила разнос. Мысль о подруге кольнула острее дыма. Она единственная, кто не прятал чувства за масками — ее лучшее и худшее качество. Оно напоминало, насколько сама Гермиона изменилась. Но сейчас ее занимало лишь то, как тлеет кончик при каждой затяжке, как гвоздика трещит, разгораясь, как дым исчезает, втягиваясь в прозрачный пузырь, а внутри растекается тягучее, обманчивое спокойствие. Она курила медленно, прижавшись спиной к холодной стене, стараясь не думать о том, как жалко выглядит: почти голая, дрожащая, прячущаяся в ванной от тех, кто почему-то все еще переживает. «Наверное, Тео ощущал себя так же… Какие же мы ублюдки…» Последняя затяжка. Следы "преступления" исчезли с лёгким шёпотом заклинания. Пальцы вяло перебирали пряди волос, высушивая их прядка за прядкой. В зеркало она не смотрела — не была готова встретить собственный взгляд. Там была бы она. Настоящая. Та, кого видеть сейчас было невозможно. Она крадучись вернулась в комнату. Натянула ярко-розовые штаны, которые почему-то смешно успокаивали, и старый свитер, который Молли связала ей давным-давно. Плюхнулась на кровать, даже не попытавшись ее расправить, в тщетной надежде, что опустошенность провалится вместе с ней в сон. Но сон не шел. Мысли скакали в голове, будто летели на бешеной скорости и разбивались о череп, оставляя трещины. За дверью послышались приглушенные голоса — Пэнси и Блейз, устало переговаривающиеся, уходили спать. Гермиона уткнулась лицом в подушку, надеясь, что нехватка воздуха вызовет хотя бы иллюзию сонливости. Но тело не слушалось. Каждая клетка требовала движения, действия, бегства. «Домой… Я просто хочу домой». Но где это? Иногда казалось, что вот он — здесь, сейчас. Но внутри не было ни спокойствия, ни ощущения безопасности. Отчаянно хотелось встать, постучать в дверь к подруге, заползти под одеяло, говорить о чем угодно и уснуть, держась за руки. Но она не могла. Не сейчас. И вдруг — вспышка памяти. Драко, спящий на ее коленях, дышащий неровно, будто схватившись за последний островок спокойствия. И то, как казалось, что в ту ночь тьма отступала от пробирающихся лучей утра. «Из-за утра ли? Мы с ним…» Она резко села, впиваясь пальцами в волосы. «Просто секс. Просто человек рядом, чтобы заткнуть эту пропасть. Это мог быть кто угодно… Любой… Просто… Какая же ты идиотка!» Поднялась, нащупала на комоде шпильку. Собрала волосы. В этой маленькой, простой вещи было что-то… важное. Тихое. Настоящее. «Просто попью воды. Это же нормально, просто спуститься…» Босиком, на цыпочках, она скользнула по лестнице. Драко сидел на диване, глаза прикрыты, пальцы перебирали палочку. Она сделала шаг, громко наступив на скрипучую доску. Будто нечаянно. Будто надеясь, что он не заметит. Малфой вздрогнул, приоткрыл глаза, окинув ее взглядом, закрыл их вновь, не прекратив своей медитации. Гермиона тяжело вздохнула, плечи чуть опустились, но шаг ее стал увереннее. Когда она проходила за его спиной, он вдруг резко обернулся, и прежде чем она успела среагировать, обхватил ее за талию и перетянул через спинку дивана. Малфой подмял ее под себя, уложил на диван, как будто именно здесь и должно было быть ее место. Его рука рассеянно скользнула под свитер, теплыми пальцами провел вдоль ребер, легко коснулся шрама на боку. Его взгляд — усталый, потухший, будто он смотрел не на нее, а сквозь нее. Сквозь ночь. Сквозь себя. Он поцеловал ее в шею — нежно, едва ощутимо. Почти не касаясь, как будто боясь. Погладил по спине. Снова потянулся к ее шее, чуть ближе, чуть увереннее. — Драко… — она шепнула, почти выдохнула. — Драко, ты уверен, что хочешь именно этого… а не просто… чтоб я осталась? «Да ты сама хочешь остаться…» Он резко отпрянул, отвернулся, будто током ударило. В его плечах зажатая боль, в пальцах бессилие. Он будто защищался, но от кого? От нее? Или от себя самого? Гермиона смотрела на него несколько секунд. Молчала. Одёрнула свитер, поправляя ткань, и встала. Словно возвращая себе контроль. На кухне было темно и тихо. Она медленно призвала стакан, наполнила его водой. Сделала глоток. Потом еще один. Пальцы дрожали. Вода еле-еле протискивалась сквозь сжатое горло, в котором стоял ком. От какой-то обиды и боли. «Он тебе ничего не должен.» Поставив стакан на стол, она медленно пошла к лестнице. Сердце билось неуверенно, неровно, будто каждый шаг приближал ее не к покою, а к краху. Гермиона подняла ногу, готовясь ступить на первую ступеньку… — Грейнджер, — тихо, почти шепотом. — Останься… Все внутри оборвалось. Будто ее дернули назад, и стало легче дышать. Сердце, так долго сжатое в кулак, разжалось. Она обернулась. — Все еще не выучил мое имя? — мягко улыбнувшись. Он отвернулся, сжал руки в кулаки. Задержал дыхание, словно выдавливая из себя что-то важное, слишком хрупкое. — Гермиона. — выдохнул Драко в темноту. — Не уходи... Она бы осталась в любом случае. Подошла бы. Просто потому что… не могла иначе. Но ей было нужно услышать. Услышать свое имя. Нужно было знать, что это не просто порыв, не минутная слабость, о которой он пожалеет через пять секунд. Она дала ему эти несколько секунд. Для честности. Для решения. Гермиона вернулась. Медленно опустилась на другой край дивана, как будто между ними пролегала пропасть, и любое движение могло изменить все. Воздух стал густым, тягучим. Давящим. Они сидели в оглушающей тишине. Малфой несколько раз втягивал в себя воздух, будто готовился что-то сказать, но слова так и не приходили. Гермиона ловила каждый его жест: напряженный изгиб плеч, легкий поворот головы, сдержанное дыхание. Казалось, все ее тело рвется к нему, жаждет просто быть ближе, просто коснуться, просто согреться в его взгляде, словно в золе затухающего огня. И одновременно, словно сама вселенная удерживала ее, придавливала сверху своим безжалостным весом, не давая двинуться. Сердце билось с такой силой, будто выталкивало воздух из легких. Как перед боем — то же головокружение и подташнивание, та же невозможность понять, чего боишься на самом деле. «Мне уже нечего терять…» Она сдвинулась чуть ближе, пододвигая руку почти вплотную к нему, облокотилась на нее. Подняла вторую — медленно, неуверенно. — Можно я… — прошептала, почти на грани слышимости. Пальцы предательски тряслись, будто сопротивляясь. — Ты можешь делать всё, что угодно… детка, — он усмехнулся, глядя в сторону. Гермиона придвинулась ближе. Все еще давая ему шанс оттолкнуть ее. Все еще давая себе шанс остановиться. Осторожно, почти боясь, коснулась его бока. Сокращая расстояние так медленно, как могла, смотрела на него, ища во взгляде хоть какую-то искру, реакцию, но Драко не смотрел на нее. Просто дышал. Просто был. Она обняла его за талию. Почувствовала, как напряглись его мышцы, как он сделал глубокий вдох и задержал дыхание, будто боялся разрушить момент. Его ладонь легла на ее затылок, медленно, почти бережно провел пальцами по волосам. Неспеша чуть наклонился в ее сторону и, подхватив ее под колени, притянул к себе. Устроил ее согнутые ноги на своем бедре, как будто это было естественно. Как будто так и должно было быть всегда. Гермиона на мгновение затаила дыхание. Это было… точкой опоры. Той самой, которую она потеряла, возможно, еще до войны. Тошнота начала отступать. Тревога растворялась. Словно кто-то дал ей разрешение на эту слабость. На саму себя. Она устроила голову у него на груди, зарываясь носом в мягкую ткань его толстовки. Вдыхала запах гвоздичного табака, едва уловимого озона перед грозой, горьких трав… и за всем этим — главное. Запах его кожи, того, как мог пахнуть только он. Драко постукивал пальцами по ее коленке — медленно, ритмично. Гермиона заметила, что костяшки пальцев все еще были изранены, храня следы того, как он избивал друга. Он мог бы сам исцелить их. Но он не стал. Не попросил. Не хотел. — Ты курила? — спросил он тихо, почти на выдохе, обнимая ее за талию. Она только глухо угукнула в ткань. Не хотела врать. Не хотела объяснять. Он тяжело вздохнул. И больше ничего не сказал. Драко не пытался ее исправить. Не пытался образумить. Гермиона не пыталась его исцелить. Они просто были рядом. Пока каждый из них спасал себя сам.