22. Открыться страху.

Гермиона проснулась от грохота посуды и тихих, отборных матов Пэнси, доносившихся с кухни. Комнату наполнял приглушенный утренний свет и аромат свежего кофе. Она все еще лежала на диване, заботливо укрытая пледом. Медленно приоткрыла глаза, чувствуя, как остатки сна цепляются за сознание, словно паутина. Напротив спал Малфой, зарывшись головой под две подушки, словно пытаясь отгородиться от всего мира. Его рука бессильно свисала с подлокотника, пальцы слегка подрагивали. Одновременно со звоном разбудившим Гермиону, он резко дернулся, вынырнул из-под своего пухового укрытия и мгновенно окинул комнату остекленевшим, но настороженным взглядом. Напряжение в его теле было почти осязаемым — мышцы готовы были в любой момент сорвать его с места. Но, не обнаружив угрозы, он лишь хрипло буркнул что-то невнятное и снова рухнул в подушки, как подстреленный. Она задержала взгляд на Драко, и уголки ее губ сами собой дрогнули в легкой улыбке. Гермиона приподнялась, сбрасывая с себя остатки сна. Впервые за эти дни ее не терзали кошмары, действительно доброе утро. В ванной было прохладно, кафель слегка холодил босые ступни. Она уже набрала пасту на щетку, когда дверь приоткрылась, и в проеме возникла Пэнси. Ее глаза сверкнули озорным блеском, а губы растянулись по лисьи хитро. — Проснулась! — Паркинсон быстро юркнула внутрь и прикрыла дверь за собой. — Ночью пришла сменить Драко, а там ты… Ну просто прелесть. Спала в его объятиях, с такой блаженной мордашкой, что я чуть не расплакалась от умиления… — Она пристально впилась взглядом в Гермиону, выжидая, не дрогнет ли та хоть мышцей. Грейнджер продолжила чистить зубы с невозмутимостью статуи. — Не смогла уснуть одна? Или просто потянуло к объекту вожделения? — Пэнси усмехнулась, облокотившись на раковину. — Оооо, я знаю! "Отличница влюбилась в хулигана: разобьет ли он ей сердце?" Или… "Они были врагами, пока она не захотела его трахнуть". А может, "Она не могла принять свои чувства, но не могла уснуть без него"… — Каждую версию она сопровождала широким жестом, будто выводя заголовок в воздухе. Гермиона, сплюнув пену и не вынимая щетку изо рта, устало вздохнула: — Чего ты от меня сейчас хочешь? — ее голос был смесью легкого раздражения и насмешки. — Хочу знать, как теперь это называется… — Пэнси тихо рассмеялась, игриво ткнув ее локтем. — Нам обязательно придумывать название? — Нет, но так веселее, — подруга сделала серьезное лицо, хотя глаза все еще смеялись. — И… ну, даёт некоторое понимание. Гермиона закатила глаза, сполоснула рот и плеснула водой в лицо, пытаясь окончательно прогнать остатки сна. — Тогда выбираю второе. — наконец иронично заключила она. — Звучит как название дешевого порнорассказа, — Пэнси на секунду задумалась, а потом пристально посмотрела на нее. — Тебе с ним хорошо? — Не знаю, Пэнс. Мне просто так хочется. И пока я не собираюсь это анализировать или как-то называть. Мне... нормально. — Ты ведь понимаешь, что потом будет больно… вам обоим. — Это будет потом. Если вообще будет. — Гермиона устроилась рядом с подругой и обняла ее за плечи. — А пока, не еби мне голову и придумай название для своего порноромана. Девушки рассмеялись, и их смех растворился в утренней тишине, словно последние ноты какой-то странной, но прекрасной мелодии. Они все еще немного светились этим счастьем близости и понимания, когда направились на кухню. По дороге Гермиона уловила в воздухе знакомый, тревожный запах жженого хлеба. И действительно, войдя, они застали довольно живописную сцену: Малфой с недовольной миной левитировал подгоревшие тосты. В воздухе вился сизый дым, будто после неудачного заклинания. — Вы даже на роль домовиков не тянете, — пробормотал он сквозь зубы, глядя на искалеченный завтрак. — Ну знаешь, может, мне просто нравится потемнее, — рассмеялась Пэнси, подхватывая один из тостов и с любопытством разглядывая его обугленный бок. — Поскоблишь немножко ножичком, не немощный. — С легким щелчком она швырнула хлеб на тарелку, отчего с него посыпались черные крошки. Гермиона почему-то не решалась посмотреть на Драко. Взгляд сам собой скользнул в сторону. Было в этой утренней суете что-то слишком обыденное, слишком нормальное, почти предательски нормальное, по сравнению с той ночной тишиной, в которой границы стирались и здравый смысл уходил в тень. Она боялась увидеть в его глазах что-то, что перечеркнет вчерашнее — случайность, ошибку, очередной срыв. — Грейнджер, тебе зеленый? — Голос Драко, как будто издалека, выдернул ее из раздумий. Она моргнула и подняла глаза. Он стоял у шкафчика, небрежно перебирая баночки с чаем. — Ау? — Он повернулся к ней, щелкнув пальцами перед ее лицом, привлекая внимание. — Зеленый тебе? — Да, — ответила она, встретившись с ним глазами, но вместо привычного раздражения увидела лишь легкую насмешку и что-то теплое, неуловимое, совершенно ему не свойственное. Гермиона опустилась за стол и принялась соскребать с тоста угольные чешуйки. Крошки с сухим хрустом осыпались на тарелку, а масло, которое она намазывала на хлеб, мгновенно таяло, впитываясь в поры, будто и не было его вовсе. Драко с глухим стуком поставил перед ней чашку, от которой клубился густой пар, и она лишь молча кивнула, не решаясь снова поднять взгляд. И тут ее слегка пнули под столом. Она подняла глаза — Пэнси смотрела на нее с широкой, неприлично довольной улыбкой и бросала косые взгляды то на Гермиону, то на Драко. Малфой опустился рядом, с чашкой черного кофе в руке, и принялся с выражением глубочайшего отвращения вертеть в пальцах свой тост. — Будь проще, Драко, — фыркнула Пэнси, уже жуя свой. В этот момент на кухню ввалился Блейз, заспанный, но с привычной ухмылкой. — Вы тут дом пытались спалить? Я аж проснулся от этой вони, — проворчал он, задирая нос и преувеличенно морщась. — Паркинсон хвасталась своими навыками готовки, — процедил Драко, методично отрезая от тоста все подгоревшие края, пока от него не осталась лишь тонкая серединка. Блейз уселся рядом и принялся выбирать себе кусок, делая вид, что изучает их с научной тщательностью. — Да ладно тебе, почти не подгорели. Драматизируешь, — заявил он с невозмутимым лицом, хотя хлеб под его пальцами крошился, как осенний лист. Пэнси рассмеялась громче всех — Забини явно старался ей угодить. Завтрак продолжился в том же духе: шутки, подколы, легкие стычки — все уже давно забыли, что еда была, мягко говоря, неидеальной. — Профессор Грейнджер, когда начинаются занятия? — вдруг хохотнул Блейз, делая глоток кофе. Гермиона медленно приподняла бровь. — Вы что думали, что будете там прыгать с Авадой, а мы просто смотреть? — Его тон сменился, стал чуть жестче, серьезнее. Блейз почти грозно смотрел на девушек. «Естественно, нет…» — Это уже вам решать… — Гермиона встала и отвернулась, собирая пустую посуду и очищая ее легким взмахом волшебной палочки, чтобы не показывать торжества, вспыхнувшего в ее глазах. — Но вы должны понимать: если у вас получится и в Ордене об этом узнают, вас начнут привлекать к большему количеству заданий. Так что хорошо подумайте… — Какая забота, детка, — усмехнулся Драко, откинувшись на спинку стула. «Забота…» После завтрака Пэнси отправилась в госпиталь — проверить Тео. Блейз, полурассыпавшись на кухонном стуле, пил вторую чашку кофе, лениво помешивая ложкой, как будто в этом было больше смысла, чем во всем происходящем вокруг. Гермиона, уловив момент, когда на нее никто не смотрит, тихо скользнула к выходу. Куртка на плечи, сигареты в карман. Она выскочила за дверь, быстро сбежала по ступеням и обогнула дом. Холод пробирался под одежду, ветер тянул волосы, пытался заглянуть за воротник. Облокотилась о шершавую стену, достала сигарету. Ветер яростно рвал пламя зажигалки, и она, отвернувшись, сжала зубами фильтр, пытаясь поймать хотя бы искру. В этот момент она снова стала подростком, прячущимся за сараем в Норе, сбегая от вечного контроля Молли. Сейчас ей не хотелось споров с Пэнси, не хотелось объяснений — только тишина, дым и несколько минут покоя. — Ай-ай-ай, минус десять очков Гриффиндору за курение, — раздался насмешливый голос позади. Гермиона даже не повернулась, только глухо прошипела, наконец прикурив и затянувшись так, что легкие заныли от резкости: — Скажешь ей, я тебя придушу. Она протянула пачку в его сторону, не глядя. Драко молча взял сигарету, на секунду замер, будто обдумывая что-то. Дым клубился между ними, как невидимая преграда. — Лучше меня знаешь, как это работает... — отозвался Драко. Он встал напротив, прикурил с тем же ленивым движением, что и всегда. — Ты ведь знаешь, что я против этой "учебы"? Гермиона кивнула, все еще избегая его взгляда, будто в дыму было проще скрыть то, что читалось в ее глазах. — Я никого не заставляю… — голос ее звучал ровно, но в нем дрожала какая-то странная, чуть ли не обреченная уверенность. Драко хрипло рассмеялся — звук был резким, как щелчок затвора. — Ты думаешь, я оставлю этих придурков одних и буду просто смотреть, как они гробят себя из-за того, что ты ловко присунула им эту идею в нужный момент? Сыграла на их желании доказать, что они тоже могут? Она не ответила. Просто курила, глядя вдаль, где линия горизонта терялась в туманной дымке. — Зачем тебе это, Грейнджер? — его голос внезапно стал тише, почти мягким, но в этой мягкости таилась опасность. — Не вижу в твоих руках флакона с воспоминаниями, чтоб отвечать на этот вопрос, — отрезала она. — Скажи какие. — У тебя их нет. — она все же посмотрела на него. Жестко. Спокойно. Драко устало выдохнул, сбрасывая пепел, и в этом выдохе было столько разочарования, что ей невольно стало не по себе. — Я ведь правда пытаюсь с тобой по-нормальному. Ответь на один сраный вопрос без этой херни... — Изучаю влияние Авады на психику по вечерам, нужны подопытные, — бросила она с вызовом. — Грейнджер, я устал от твоих, ебучих игр. — Малфой стиснул челюсть, на скулах заходили желваки. — Твой Поттер знает, чем ты занимаешься? Может, стоит ему рассказать? — Стукач, как и раньше, — она оскалилась, и в ее улыбке не было ничего веселого. — Он тебе не поверит. — В отличие от тебя, я могу предоставить ему воспоминания в доказательство… — Ты гадкий сученыш… — Гермиона резко шагнула к нему, и теперь между ними оставалось меньше полуметра. — Да-да, это все я, — в его голосе была насмешка, но глаза горели ледяным гневом. — Зачем тебе это? — Хочу доказать, что сейчас это происходит не из-за недостатка информации. Один инструктаж. Мне нужен только один, ёбаный, инструктаж… — Научишь и сразу же донесешь ему, что у Ордена появился такой ценный ресурс? — Да, — сломавшимся голосом почти выкрикнула она. — Ты всегда можешь в этом не участвовать. Я тебя не заставляю. Швырнула окурок на землю и с силой его раздавила, сделала шаг в сторону, чтобы уйти, но его рука вдруг сжала ее предплечье, останавливая на месте. — Грейнджер, ты действительно думаешь, что сможешь достичь какой-то высшей цели? — казалось, что он смотрел прямо в душу, будто пытаясь разглядеть что-то за плотной завесой ее упрямства. — Я надеюсь на это… — ее голос дрогнул. — Почему мы? — Потому что у вас другие клятвы. Потому что вы тут не ради Поттера или праведной победы. Потому что… — она на секунду замялась, — потому что я верю, что такой говнюк, как ты, справится. Драко замер, и в его взгляде что-то дрогнуло. — Ты ведь осознаешь, чего будет стоить твоя маленькая "победа"? — А чего сейчас стоит наше маленькое "нихуя" в этой войне? — глаза ее блестели от подступающих слез, но она не отвела взгляда. — Ты сам сказал, что мы топчемся на месте. Ничего не меняется, каждый день стоит жизней тех, кто слепо верит ему. И тех, кто сопротивлялся, кто пытался сбежать в начале... Я делаю все, чтобы, когда я умру, я могла сделать это спокойно. Зная, что сделала все, что могла. Слезы стекали по щекам. Она не пыталась их скрыть. Не отвела глаз. — Я просто хочу свободно пожить. Не скованной, ёбаной, клятвой или долгом. Зная, что больше никто не обязан умирать по чужой прихоти. Она резко вытерла щеку тыльной стороной ладони, но слезы катились снова, и ей было плевать. — Ты можешь отказаться. Вы можете перевестись в другую команду. Я никого не заставляю. Сейчас это только ваш выбор. Я ничем не лучше Поттера. Но сейчас я даю вам этот выбор. Драко опустил глаза, сжал губы. Потом шагнул ближе, будто окончательно принял то, чего не хотел. — У меня уже давно нет выбора, — он сказал это так тихо, что слова почти потерялись в ветре. Потянул ее к себе, обхватывая руками так крепко, как будто в этом объятии хотел спрятаться от мира. — Прости… — прошептала она ему в плечо, цепляясь за его спину пальцами, будто он был единственным якорем в этом шторме. — Ты мой Азкабан, Грейнджер, — прошептал он, касаясь губами ее виска. Тихо. Чтобы услышала только она. Или ветер. Скоро на крыльце послышались шаги и приглушенные голоса — Пэнси и Блейз вышли. Их приближение будто нарушило зыбкое, почти интимное равновесие, и Гермиона с Малфоем неохотно разомкнули объятия. Она утерла мокрые от слез щеки и промозглый нос рукавом, не оборачиваясь, вышла им навстречу. — Ну что, начнем? — крикнула она, выходя из-за угла, голос ее прозвучал резко в вязком осеннем воздухе. Они отошли подальше от дома, унося с собой два ящика с боггартами. Свинцовые облака ползли низко над головой, ветер хлестал открытое поле, не встречая преград, гоняя по земле рыжие, облетевшие листья. Влажная почва под ногами сдавленно хлюпала, воздух пах гниющей листвой и скорой зимой. Деревья вдоль горизонта стояли уже почти голые, будто застывшие в немом ожидании. Ребята выстроились полукругом. Гермиона стояла в центре, сжимая кулаки в карманах куртки, стараясь согреться и собраться с мыслями. — Ко многим заклинаниям есть разный подход. Например, патронус… Его могут очень просто вызывать по-настоящему счастливые люди. Но у нас… — Она замолчала на мгновение, глядя куда-то в сторону горизонта, где угадывались очертания далеких холмов. — Нам приходится выискивать те воспоминания, которые дадут силу для этих чар. Она начала ходить взад-вперед, окидывая взглядом камни и мокрую траву у ног. — То же самое с Авадой. Она полная противоположность патронусу. Можно искренне ненавидеть, питать ее этой злобой и желанием убить, но… это слишком разрушительно. Мало кто способен испытывать такую ярость постоянно. Поэтому я использую самые темные, самые страшные воспоминания. Нужны эмоции, которые ломают изнутри. Нужно прожить их заново. Полностью. Не отгораживаясь, не убегая. — Интересный подход… — протянул Блейз, задумчиво глядя в низкое небо, где уже собирались тяжелые тучи. — Какой есть, — рассеянно развела руками Гермиона. — Будем пробовать на боггартах. Помните: они не реальны. Они всего лишь иллюзия вашего страха и в любой момент можно использовать Ридикулус. Если что-то пойдет не так, я рядом. И… наши боггарты уже не такие безобидные, как в школе. Готовы? — Давай, — Пэнси сделала уверенный шаг вперед, словно актриса, выходящая на сцену. — Красавица, я планировал быть первым, — с ленивой усмешкой заметил Блейз. — Надо было раньше занимать очередь, — насмешливо отрезала Паркинсон, вставая перед ящиком. Пэнси глубоко дышала, сжав палочку в пальцах. Порывы ветра трепали ее волосы, осенний воздух был влажным и колким. — Сначала вспомни… — тихо прошептала Гермиона, стоя у нее за спиной. — Выбери что-то по-настоящему темное, абсолютный пиздец, который кромсал тебя изнутри. И пропусти через себя. Пэнси кивнула, не открывая глаз. Остальные отошли — боггарт не должен переключиться на них. Девушка продолжала дышать, все глубже и чаще, пока на ее лице не проявилось выражение такой боли, что Гермионе стало не по себе. Кончик палочки в ее руке мелко задрожал. Потом резкий вдох. Крышка ящика распахнулась. Перед ней возник их узкий госпитальный коридор. Из него тянулись руки: мертвые, с разложившейся кожей, багровыми пятнами, почерневшими ногтями. Они жили собственной жизнью: хватались за воздух, царапали стены, судорожно сжимались и разжимались, будто пытаясь вцепиться во что-то невидимое. И все они тянулись к ней — костлявые пальцы с облезлой кожей, обнажающей желтые сухожилия, шевелились, как пауки, жадно направляясь в ее сторону. Пэнси не шелохнулась. Ни звука. Ни движения. Только глаза — широкие, темные, полные ужаса. Потом медленно подняла палочку. — Авада Кедавра… — выдохнула она, заклинание сорвалось шепотом. Из кончика палочки вырвался бледный, еле заметный луч, зеленые искры скользнули в воздухе, но не достигли цели. Боггарт вздрогнул, но не исчез. — Еще раз! — крикнула Гермиона. В голосе тревога. Пэнси уже вся дрожала, но стояла. Ее снова тряхнуло, но она выкрикнула заклинание с новой силой. Луч был сильнее, но все еще не настоящим, не убийственным. «Она боится… Боится утонуть в своем страхе…» — Ридикулус! — выкрикнула Пэнси, ее голос сорвался на высокой ноте. Мертвые руки замерли, а потом начали… красить ногти друг другу, показывать неприличные, пошлые жесты и перелистывать глянцевые журналы. Боггарт скрючился и исчез обратно в ящик. Пэнси с шумом захлопнула крышку. Она стояла молча, тяжело дыша, с каплями пота на лбу и побелевшими пальцами. — Шикарно, для первого раза, — тихо сказала Гермиона и распахнула объятия. Пэнси шагнула вперед и уткнулась лбом в ее плечо. Обнялись крепко, по-настоящему, так, как обнимают, когда тянут изнутри, когда трясет от усталости и надрыва. — Ты молодец… — прошептала Гермиона ей на ухо, горячее дыхание смешалось с порывом ветра. — Просто не бойся снова погрузиться во все это дерьмо. Пропусти его через себя, ты справишься... Та лишь молча кивнула, тяжело сглатывая. Тем временем Блейз уже стоял у ящика. Он вглядывался в темную древесину, будто пытался ее разглядеть насквозь. Он стоял неподвижно, но во всем его теле уже чувствовалось напряжение. — Мужик, если что, самое хуевое, не то, как я тебя с метлы сбросил, — криво усмехнулся Драко, явно пытаясь хоть как-то разрядить наэлектризованную атмосферу. — Я, если что, ставил на ту сцену, где ты блевал у нас в комнате после первой попойки, — хохотнул Забини, оскалившись. Но на его лице не было легкости — все это была дешевая ширма. Блейз отвернулся, глубоко вдохнул, поднял палочку и сорвал крышку. На земле перед ним выросли надгробия — темные, разной высоты, с мраморными вставками, покрытые каплями невидимого дождя. На некоторых были свежие цветы, аккуратно уложенные, как будто их только что кто-то принес. Гермиона прищурилась, но с этого расстояния не могла прочитать надписи. Она уже знала. Там были их имена. Возможно, даже ее собственное. Блейз застыл. Вскинул палочку. — Авада Кедавра, — резко выкрикнул он. Ничего. Ни искры, ни вспышки, ни тени зеленого света. Только тишина, влажная и давящая. Он попробовал снова — с надрывом, с хрипом. Палочка осталась мертвой в его руке. И снова. Гермиона чувствовала, как в воздухе нарастает гул страха. Она уже хотела вмешаться, но в этот момент земля под могилами начала трескаться. Из-под нее вылезла… кучка садовых гномов. Они были грязные, уродливые, с глупыми ухмылками. Начали деловито разбирать надгробия, строя из них кривые башенки. Один из гномов ловко нацепил венок на голову и пустился в пляс. Боггарт шевельнулся и исчез обратно в ящик, будто осознав, что потерял эффект. — Видимо, все же падение хуже, чем наша первая попойка, — со вздохом констатировал Малфой, похлопав Блейза по плечу. — Блейз… — Гермиона подошла ближе, голос ее звучал осторожно, как будто она вторгалась на запретную территорию. — Твой патронус… он телесный? — Ну… не прям телесный. Такой… нормальный, — отмахнулся он, почесав затылок. — Скорее всего, дело в этом. Тебе нужно вкладывать больше эмоций в заклинание. Начни с патронуса… мы можем потом вместе попробовать… — Я помогу ему. Не парься, кошечка, — лениво сказала Пэнси и, взяв Блейза под локоть, утянула его в сторону, не спрашивая разрешения. Он пошел с ней молча, будто выдохся. Гермиона смотрела им вслед, чувствуя, как внутри гудит тревожное эхо. Они остались вдвоем. — Ты уверен? — Гермиона подняла взгляд на Драко. Его лицо, уставшее, с заметной тенью напряжения, пряталось за привычной маской самоуверенности. — Нет, — хмыкнул он, дернув уголком губ. — Но я же, блядь, ахуеть какой Драко Малфой. Не может же какая-то Гриффиндорка быть лучше меня в Темной магии. «Тщеславный говнюк». Драко встал перед ящиком. Не стал готовиться. Не стал медлить. Резким движением сорвал крышку. В ту же секунду его окутал плотный, угольно-черный туман. Изнутри раздался женский крик. Протяжный. Сдавленный. Полный ужаса. Затем еще один, на этот раз умоляющий, дрожащий: "Не смотри…" С каждой секундой звуки становились невыносимыми. Крики, рыдания, мольбы — как какофония страдания, которая начинала разрывать внутренности. «Блять… его боггарт не физический». И вдруг — голос Драко, перекошенный яростью и болью: — Авада Кедавра! Зеленые искры. Еще выкрик. Еще. С каждым разом его голос ломался всё сильнее, превращаясь в хрип. «Хватит. Прекрати. Засунь его обратно!» Но он не останавливался. Пелена разрезалась искрами, слабые зеленые лучи срывались с палочки, едва родившись. «Прекрати!» — Экспеллиармус! — выкрикнула она, и палочка Малфоя вылетела из тумана. Гермиона даже не попыталась поймать ее. Аппарировала прямо перед ним, заслонив собой. Туман мгновенно рассеялся. Она увидела себя. Свою копию. Ту, что стояла в изодранной одежде, пропитанной кровью до самых локтей. Лицо все в брызгах: алые пятна покрывали щеки, подбородок, лоб, оставляя только глаза, сияющие безумием и восторгом. В одной руке — ее собственная палочка. В другой — величественный меч Гриффиндора. Стальной клинок поблескивал багрянцем, по его лезвию медленно стекали густые, почти черные капли. Они падали, разбиваясь о камни у подножия груды тел. А за спиной… трупы. Множество. Кудрявая девушка, стоявшая на этом постаменте ужаса, улыбалась. Широко. По-настоящему. От всего сердца. Она смеялась — звонко, с наслаждением, почти детским восторгом, как будто все это было великой игрой. Ее плечи тряслись от радости, губы раздвинуты в торжествующем крике, глаза сияли лихорадочным светом. Казалось, она действительно гордилась собой. «Ну привет». — Ридикулус! Кровавая близняшка переоделась в нелепую ростовую куклу пчелы — ту самую, из рекламы меда, которая веселила ее в детстве. Она все еще стояла на груде тел, но теперь хлопала крылышками и махала ручками. Боггарт тихо, почти обиженно, уполз обратно в ящик. — Нахуй ты влезла?! — раздалось сзади. Голос был хриплым, полным злости, бессилия и боли. — У меня почти получилось! Гермиона медленно обернулась. В его глазах — пепел. Взгляд обреченного. Челюсть сжата, руки дрожат. Он выглядел так, будто в нем что-то умерло. — Захотела похвастаться, что мой страх круче, — натянуто усмехнулась она. — У твоего нет физического воплощения. Это сложно. Ни у кого не получается с первого раза. Это нормально… — Решила меня утешить? — он нервно хохотнул, отвернулся и поднял с земли палочку. «Просто прекратить то, как ты сам изводишь себя…» Он обошел ее, ни разу не взглянув. Молча вернулся к ящику. — Только попробуй влезть, Грейнджер! — процедил он сквозь зубы. — Если что, зови. Вместе напугаемся, — Она попыталась улыбнуться, но получилось криво, и отошла, отвернувшись. Крышка с грохотом снова отлетела. Сзади посыпались крики — те же, что до этого. Только теперь они будто зацепились за воздух, режа его на куски. Начало ломить руку — боль сковывала пальцы, будто кости раздувало изнутри. Она с силой принялась разминать ее, как это делал Драко, и старалась дышать ровно. «Это не реально. Это все не реально. Просто… переключи мозг…» У дома — Пэнси и Блейз. Вокруг них кружила серебристая саламандра — грациозная, теплая, как живой огонь. Из палочки Блейза струился патронус — не телесный, но живой, полный света. А у нее… Боль. И крики за спиной, рвущие душу.