23. Решение любить.

Гермиона стояла на крыльце рядом с Блейзом, облокотившись на деревянные перила. В отдалении, посреди поля, Пэнси и Драко продолжали сражаться со своими боггартами, тонули в своих страхах, погружались в них с каким-то отчаянным упрямством, будто пытались доказать себе, что могут выдержать даже это. — Я пойду что-нибудь приготовлю, — рассеянно проговорил Блейз, следя за Пэнси. В его голосе не было тревоги, лишь тихая, сосредоточенная забота. — Ты умеешь готовить? — Гермиона с неподдельным удивлением уставилась на него. — Возможно, смогу посоревноваться с Винки, — усмехнулся он и наконец посмотрел на нее, глаза заискрились мягкой ироничной теплотой. — Ты можешь не отвечать, но… как? Чистокровный волшебник… — Ты слишком предвзята к нам, — перебил ее Блейз, его голос был мягким, почти усталым. — Мы, может, и многого не знаем, не умеем как маглы, но... Он на мгновение замолчал. — Когда я был ребенком, у моей мамы был мужчина. Думаю, он был маглорожденным. Она прятала его от всех. Но я до сих пор помню, как они смотрели друг на друга. Как она сидела на кухонном столе с бокалом вина, болтала ногами и смеялась, пока он готовил. А я носился по комнате, потом он подхватывал меня и катал на плечах… Гермиона не дышала. Она видела, как его пальцы слегка дрожат, как он сжимает кулаки, будто пытаясь удержать что-то, что вот-вот вырвется. — А потом он пропал. Мы очень быстро переехали. Началась вереница отчимов… ну, ты знаешь. А она… — Он замолчал, глотнув воздух. — Она готовила так, как он. Тайком. И в эти моменты она снова становилась собой. Счастливой. Как раньше… Я все думаю, вот бы остаться нам на той кухне… Гермиона не знала, что сказать. Просто смотрела, как его глаза мерцают ностальгией, грустью и теплом. — Так что да. Я умею готовить, — закончил он с мягкой, почти мальчишеской улыбкой. Гермиона рассмеялась, по-настоящему, с легкостью: — Пэнси тебе за это руку и сердце отдаст. — Было бы здорово… — Что? — Что? — ухмыльнулся он, подмигнув. — Ты серьезно? Мы говорим о… — О кольце, предложении, свадьбе... а лучше о ней в шикарном платье с моей фамилией. О том, что я не собираюсь упускать возможность на счастье... Гермиона, — рассмеялся он, глядя, как у нее отвисает челюсть. — Ну не ахуевай ты так. — Блейз, сейчас война. Совсем не время. Это ведь импульсивное решение... такие вещи нужно обдумывать, взвешивать... — Я думал. С четвертого курса думал. А когда, если не сейчас? Я не собираюсь ждать "светлого" будущего, у меня уже есть она. Сейчас. — Я... я действительно не понимаю. Зачем тебе это? Какая-то формальность... — Формальность? — Блейз резко повернулся. — Для тебя, может быть. Для меня это значит взять ответственность за человека, которого люблю. Защитить ее всеми способами... Я хочу знать, что даже если меня убьют, она останется под защитой моей семьи и ее магии. — Он сделал паузу, затем добавил с вызывающей прямотой. — Да и просто потому, что я хочу. Разве этого мало? Гермиона опустила взгляд, потом вновь посмотрела на него — иначе. Словно увидела в нем нечто такое, что раньше не замечала. — А ты думаешь, она согласится? — тихо спросила она. Блейз на мгновение задумался, потом медленно, светло улыбнулся. — Не знаю. Но если не попробую, кто я вообще тогда? Она только кивнула. — Но после переворота в министерстве... Сейчас невозможно заключить магический брак... — Ах да, конечно, ведь до нас никто и никогда не женился без разрешения чинуш! — Блейз снова улыбнулся, но теперь как-то по-другому, глубже, спокойнее. — Половина чистокровных родов началась с побегов и тайных обрядов. Это почти... традиция. — Он подмигнул ей и скрылся в доме. Гермиона осталась стоять одна, уставившись на бледное небо, чувствуя, как внутри нарастает не тревога, а… надежда. И легкая зависть к тем, кто, даже стоя посреди развалин мира, осмеливается строить что-то настоящее. Пэнси, выбившаяся из сил до предела, наконец захлопнула ящик. Движение было вялым, словно в нем больше не осталось ни ярости, ни упрямства. Она молча левитировала его к дому, будто несла собственный гроб. — Ты как? — Гермиона подалась вперед, заметив дорожки от слез на ее щеках. В глазах Пэнси снова зияла пустота, такая, что казалось, в ней можно утонуть. Подруга не ответила. Вместо этого просто шагнула ближе и обняла — крепко, до боли, до остановки дыхания. Они стояли так, поддерживая друг друга, как старые оконные рамы, в которых стекла давно выбиты, но они почему-то все еще держатся. — Я просто хочу напиться и передать кому-нибудь управление своей сраной жизнью, — хрипло выдохнула Пэнси в ее плечо, голос дрожал от усталости и злости. — Ой, не пизди, — фыркнула Гермиона, гладя ее по спине. — Ты ж сразу загрызешь того, кто тебе будет указывать… С поля донесся громкий треск — снова захлопнулся ящик. Драко кричал и матерился, яростно пинал деревянную крышку, размахивал руками, будто спорил с невидимым противником. — Пойдем, — Пэнси мягко потянула Гермиону за руку. — Пусть придет в себя. Едва они переступили порог, в нос ударил потрясающий аромат — чеснок, травы, что-то томленое, с хрустящей корочкой… — Винки вернулась? — оживилась Пэнси, но Гермиона покачала головой. — Блейз… Он тебе рассказал? — девушка тепло улыбнулась. — Да… — Гермиона на секунду задумалась. — Я до сих пор не понимаю… Почему тогда он… Почему принял метку? — Не знаю. Не спрашивала. Да и какая уже разница? — вздохнула Пэнси. Паркинсон повесила куртку и, словно сбросив часть тяжести, почти вприпрыжку отправилась на кухню. Гермиона же достала с полки несколько книг — старые фолианты по зельеварению и целительству, медицинские справочники. Она знала, что сейчас всех целителей Ордена поставили на ноги, пытаясь помочь Джинни и Молли. Что Гарри и Рон делают все, чтобы быстрее найти лекарство. Она тоже должна искать, она должна найти. Гермиона вгрызалась в текст, выискивая любые зацепки, любые намеки на схожие симптомы. Скоро к ней присоединилась Пэнси, уже с более спокойным лицом. Они читали, перебрасывались мыслями, шептались, словно заговорщики, словно имели перед собой план спасения всего мира, пусть и в старом потрепанном фолианте. А на кухне тихо переговаривались Блейз и Драко — их голоса доносились приглушенно, будто из другого мира. В какой-то момент между книгами появились тарелки с лазаньей — ароматной, с пузырящимся сыром. Гермиона встрепенулась, они так погрузились в чтение, что даже не заметили, как еда была готова, как Блейз их звал, и в итоге он просто принес ее сам. Просто… принес. Заботливо, молча. Девушки набросились на еду, лишь теперь осознавая, как оголодали. — Бля, это божественно, — пробормотала Пэнси с полным ртом. — Ты готова за него замуж прямо сейчас, да? — усмехнулась Гермиона. — Может быть. На улице темнело. Блейз разжег камин, и уютный полумрак залил комнату. Он растянулся на диване, взял одну из книг и начал листать, небрежно, с интересом. — А где Малфой? — спросила Гермиона, окинув взглядом комнату. — Пошел к Тео, — отозвалась Пэнси, не отрываясь от книги. Она выглядела измотанной. Глаза слипались, а пальцы вяло перелистывали страницы, будто она уже не видела текста. — Пэнс, иди спать. Ты пол-ночи дежурила. Теперь я. — Гермиона перехватила руну. — Блейз, сменишь ее утром? — Пэнси отложила книгу и потянулась, хрустнув шеей. — Конечно, — кивнул он, не поднимая глаз. — Он теперь может держать руну примерно пять часов, — с гордостью сказала Пэнси, вставая. Она подошла к Блейзу, чмокнула его в губы и поплелась наверх. Тот ухмыльнулся, отложил книгу и тоже поднялся, бросив на ходу: — Сменю тебя в три. Гермиона пододвинулась ближе к камину, свесив ноги с подлокотника, и снова углубилась в чтение. Она чувствовала, как будто бежит по следу — вот-вот наткнется на ответ, вот-вот… Но страницы сливались перед глазами, а огонь становился слишком жарким. Она отползла в тень, в угол дивана, и продолжила искать ответ. Ей просто нужно было его найти. За окном давно опустилась кромешная тьма. Густая, вязкая, как старая боль, она облепила стекла, поглотила все за пределами света из камина. И именно в этот момент с тихим хлопком в гостиной появился Драко. Гермиона подняла голову от книги. Она не видела его с тех пор, как он сорвался на улице. Тогда он был на грани, злой, сорванный с цепи. А сейчас… Казался собранным. Спокойным. Слишком спокойным. — Ты как? — сорвалось у нее прежде, чем она успела себя остановить. — Ахуительно, — бросил он резко, даже не взглянув на нее, и, развернувшись, пошел на кухню. «Ну да. Казалось.» Гермиона вновь уткнулась в книгу, делая вид, что ей плевать. Что она не слышала резких шагов. Что ее взгляд не бегал раз за разом в проём кухни. Что ее руки не дрожали от напряжения. Наконец, она вздохнула, сжав пальцы на страницах, и встала. На кухне он сидел за столом, сутулясь над стаканом огневиски. По его глазам она поняла: это был не первый. — Напиваешься один? — тихо спросила она, опираясь на косяк. — А это теперь запрещено, детка? — Драко бросил на нее усмешку, пьяную, дерзкую, почти похабную. — Или ты боишься, что я слишком долго ковырялся в голове Тео и теперь ебанусь следом? — Нет, просто... это был план Пэнси. — Грейнджер, прекрати на меня смотреть, как на побитую псину, — голос у него был хриплым, с надрывом. — Мне нахрен не нужна ни жалость, ни твое ёбаное сочувствие, слышишь? — Малфой, остановись, — она шагнула ближе. — Ты сегодня весь день тренировал Аваду, потом эти воспоминания… Мне действительно жаль, что ты через все это проходишь… — Жаль? — он усмехнулся, холодно, безрадостно. — Грейнджер, ты с самого начала это все придумала. Схуяли тебе теперь жаль? Он резко поставил стакан на стол, так что тот зазвенел. Казалось, еще секунда и он полетит в стену. «Зачем ты это делаешь, Драко?..» — Я не собираюсь перед тобой оправдываться! — выдохнула она. — Я все сказала, и ты сам решил! Он медленно поднялся. Подошел к ней вплотную, намеренно давя на нее своим присутствием, не оставляя ей пути назад. Его взгляд прожигал, каждое движение было осознанным, ленивым, но полным скрытой ярости. — Детка, ты просто ужасна, — низко прошептал он, приближаясь так близко, что она почувствовала запах огневиски. — Так играть людьми... — Знаешь, я даже на секунду увидел слабость в твоих глазах, — он рывком схватил ее за талию, с силой притягивая к себе, так что их тела соприкоснулись, — и это... это было охуенно, Грейнджер. «Он окончательно ёбнулся…» — Блять, Драко, ты определись уже, ты хочешь трахаться или драться? Успо... Он заткнул ее губами. Без пощады, без нежности. Властно, жестко, не оставляя ей ни слова, ни воздуха, ни воли. Он целовал так, будто хотел заставить ее исчезнуть или стать его. И Гермиона… поддалась. Не сопротивлялась — наоборот, ей просто хотелось раствориться в нем. Она сама впивалась ногтями в его спину, царапала его кожу, наслаждаясь тем, как он напрягается под ее пальцами. Он поднял ее на руки резко, почти хищно, будто она была вещью, которой он распоряжается. Драко буквально швырнул ее на стол — так, что у нее перехватило дыхание. Столешница больно врезалась под колени, выбив из нее короткий, сдавленный стон, где смешались боль и разгорающееся возбуждение. Она рефлекторно дернулась, но он даже не дал ей шанса — тут же сжал ее бедра, удерживая на месте так крепко, что сбежать было невозможно. И вопреки всему ей не было страшно. Она хотела, чтобы он не останавливался. Сорвал с нее свитер одним движением — нетерпеливо, будто ему было плевать на ткань или на ее возможные протесты. Гермиона прикусила его губу с вызовом, с яростью, с ответом на каждое его слово. Он резко дернул ее за волосы, запрокидывая голову, заставляя смотреть в глаза. — Ты такая же, как и я, Грейнджер, — прошептал он, проводя пальцем по своей окровавленной губе. Его голос стал ниже, медленнее, будто в нем наконец проступила не ярость, а что-то куда опаснее... осознание. — Такая же мстительная и эгоистичная, как я. Он снова накрыл ее губы поцелуем — медленно, уже не столько в порыве злости, сколько с нарастающей одержимостью, будто хотел распробовать ее до конца, втянуть в себя ее вкус. «Я хуже… Намного хуже…» Она сама придвинулась к краю стола, прижимаясь к нему бедрами, цепляясь за его ремень, с каким-то отчаянным, сладостным восторгом, ловя каждый миг их безумной игры. Но именно в этот момент — как издевка — по радио объявили песню парней. Он резко остановился, дыхание было прерывистым, губы припухшими и искусанными, но в его глазах уже не было той ярости. Вместо нее там теплилось что-то более ленивое, обжигающее. Драко медленно отстранился, словно смакуя паузу, и хрипло выдохнул, в его голосе сквозила тихая угроза, которая скорее обещала, чем пугала: — Мы не закончили, детка. Я вернусь… и разложу тебя на этом столе. — Я подумаю, — выдохнула она с усмешкой, и, не удержавшись, шлёпнула его по заднице, когда он развернулся к двери. Он коротко усмехнулся, обернувшись через плечо. В голосе не осталось ни злобы, ни ярости — только теплая, наглая насмешка, с той легкостью, которой им давно не хватало: — Грейнджер, руки придержи. Я доложу о домогательствах в команде. — Тебе никто не поверит, — она самодовольно натянула свитер, даже не пытаясь скрыть улыбку. — Где ты, а где Золотая девочка. — Какая же ты сучка… — он рассмеялся, уже выходя за дверь, легко, расслабленно, как будто они оба наконец всплыли на воздух после долгого погружения. Гермиона усмехнулась и пошла в кладовку — достать отрезвляющее. Потому что знала: ему нужно будет все-таки вернуться в реальность. Через минуту они с Блейзом сбежали по ступеням. Драко выхватил флакон из ее рук и залпом выпил его. — Не забудьте: Тео на карантине. Гарри предупрежден… Они кивнули. Один короткий взгляд и исчезли с очередным хлопком, растворяясь в темноте. Гермиона осталась стоять в тишине, прислушиваясь к стуку собственного сердца. «Что это нахрен было?» На губах еще горел вкус его поцелуя – резкого, как пощечина, горького от огневиски и чего-то лично его. Гермиона не понимала, почему ей стало легче. Почему это ощущалось правильным. Почему все, что произошло между ними на этой кухне, воспринималось как нечто… нужное. Почти как странное, искривленное подтверждение того, что он ее не прощает. Но все еще остается рядом. Она давно чувствовала это рядом с ним — словно смотрит на свое отражение в треснувшем зеркале. Слишком разная броня, но под ней — одно и то же. Та же пронзительная уязвимость, тот же страх. Одна и та же внутренняя сила, которая одновременно спасала их и оставляла новые шрамы, когда они пытались пройти сквозь все потери и боль к тому, чего так отчаянно хотели. И эта странная, болезненная близость, в которой можно было на секунду перестать быть сильным. С ним она могла позволить себе отпустить контроль. Могла, хоть ненадолго, "передать управление своей жизнью" — просто дать кому-то другому нести ее ношу. Хотя бы на мгновение. Чтобы потом снова собрать себя по кускам, затянуть потуже ремни и продолжить тащить себя дальше. Она провела пальцами по губам, вспоминая, как он дернул ее за волосы, как прикусила его в ответ. «Больные игры с властью…» Но, черт возьми, ей действительно хотелось проиграть. Хотя бы ненадолго. «Ты должна протащить его… их всех… до конца…» Гермиона давно не мечтала "вернуть все, как было". Слишком поздно. Им всем уже не было места в прежней жизни. Та дверь была закрыта. Теперь осталась только одна цель — протащить себя и их до той точки, где можно будет попытаться построить новую жизнь. На развалинах. На обломках. На крови и руинах, но все равно новую. Где она наконец позволит себе быть слабее. Где они... Она глубоко вздохнула и вернулась к книге. В доме было тихо, слишком тихо, это действовало на нервы. Гермиона не слышала ни шагов наверху, ни знакомого скрипа половиц. Она лишь надеялась, что подруга все-таки выпила зелье сна или что Блейз сумел ее убедить, что уже три часа, и ушел сменить Гермиону. Она просто… хотела, чтобы Пэнси выспалась. Чтобы та, наконец, смогла выдохнуть и отдохнуть. Сама же Гермиона вцепилась в чашку крепкого кофе, такого, от которого сводило зубы. Но даже это не помогало. Усталость накрывала волнами, страницы книг плыли перед глазами всё медленнее, слова слипались. Сонливость подступала к ней из каждого угла, заползала под кожу. Она чувствовала, как с каждой минутой начинает вязнуть в ней. Чтобы не уснуть, она начала ходить по дому, медленно, на автомате, будто в клетке. Открывала окна, выходила на крыльцо, подставляя лицо ночному холоду, чтобы хоть немного прийти в себя. Щеки немели от ветра, но это помогало ненадолго. И все сильнее поднималась тревога. Она комом застряла где-то между горлом и желудком. Парни. Их долго не было. Слишком долго. Штаб знал, что команда вышла не в полном составе, знали, что вызвали только их двоих. Она до боли надеялась, что это не очередное самоубийственное задание. Что это не та самая ночь, которая все перечеркнет. В какой-то момент она оказалась в госпитале и замерла у койки Тео. Гермиона почувствовала, как тревога внутри зашевелилась, уже скреблась изнутри, пытаясь выбраться наружу. «Что будет с ним после всего этого?» Она молилась, чтобы все сработало. Чтобы Драко справился. Сосредоточенно расширила диагностическую руну над Теодором. Лихорадка снова подбиралась к нему, не ощутимо, но уже заметно по свечению. Гермиона тут же влила в него зелье, проверила остальные показатели. Все шло чуть лучше, чем она ожидала. Но этого было мало. Краем глаза она заметила на соседней койке толстовку Драко, небрежно сброшенную, будто он вот-вот снова войдет, заберет ее, сядет напротив. Гермиона медленно, осторожно, словно совершая что-то запретное, протянула руку. Ее пальцы сжались на мягкой ткани. Натянула ее на себя, и его запах накрыл сразу, резко, как сильный прилив. Все изменилось в одно мгновение. Словно он снова был рядом. Словно снова обнимал ее, как вчера, позволяя ей на мгновение спрятаться в нем. Дать себе слабость. Тревога растворялась почти физически, отступая с каждым вдохом, каждым легким движением. Она опустилась на соседнюю койку, усталая, как никогда, и уставилась на Тео, не отрываясь. Пытаясь понять… Теодор был ее другом. Одним из немногих, кого она могла теперь так назвать. Но ей не хотелось здесь быть. Не хотелось сидеть рядом. Как и тогда с Роном, после его отравления… Но тогда была Лаванда, тогда ей хотелось что-то доказать… «Зачем Драко так долго сидел со мной? Что ему это давало?» Тихий шепот иллюзорно коснулся ее уха: "Мы больше не оставим вас… Я буду…" «Пожалуйста, Драко… не оставляй меня.» Она сжала пальцы на коленях, так сильно, что ткань под ладонями жалобно скрипнула. Подступившие слезы обожгли глаза, но она упрямо моргала, не позволяя им пролиться. «Как же ты влипла…» Как та самая пчела, глупая и жадная, прилетевшая на сладкий сироп, она сама увязла в нем по уши. Тонула медленно, сладко, мучительно. В воспоминаниях о прикосновениях, от которых по коже бегали мурашки. В этих глазах, цвета пыльного, мягкого штриха графита на пергаменте, в которых прятались вещи, о которых он не говорил. Тонула в Драко Малфое. Который, по какой-то извращенной, нелогичной причине шел за ней. Который обязательно разрушит ее до основания. «Ты уже разрушаешь его…» Где теперь тот ядовитый "принц Слизерина", которого она так привыкла ненавидеть? Его больше нет. Остался только этот парень — измученный, злой, упрямый, но все равно идущий за ней в огонь. От этих мыслей ей стало больно дышать. По-настоящему больно. Словно сломанные ребра пронзили легкие, не давая вдохнуть, проткнули сердце насквозь, но она молча терпела. Она видела его взгляд утром на улице, такой до невозможности знакомый. Уставший. Опустошенный. Тот самый взгляд, что будто говорил: "Я терплю... Мне не больно... Нет, мне больно…" И почему-то этот взгляд резал ее сильнее любых слов. Она прокручивала в голове их сотни взглядов, десятки прикосновений — жестких, нежных, злых. И чем дальше она думала, тем яснее становилось одно: она не даст себе права его разрушить. Никогда. Если понадобится, она соберет его по кусочкам. Медленно. Осторожно. Пока не вернет ему его собственную душу. «Маленькая защитница…» Она уже проиграла. И теперь была готова защищать его даже от самой себя. Гермиона медленно вытерла слезы рукавом, резко поднявшись с койки, в последний раз посмотрела на Тео. — Прости нас… — сорвалось с ее губ так тихо, что это было скорее выдохом, чем словами. Она быстро вышла в гостиную. За окнами небо начинало светлеть, обещая рассвет. Все это казалось таким отдаленным. Она давно уже потеряла ощущение времени — шаги по дому сливались в бесконечный круг, радио тихо играло свою музыку, не прерываясь на фразы "диджея", а на столе осталась записка для Пэнси: "Проверь утром ребят в приюте." Сонливость перестала быть борьбой. Напротив, Гермиона даже начала ощущать некую странную привлекательность в этом состоянии: мир будто терял границы, становился более мягким, приглушенным, нереальным. Усталость растворяла все лишнее, оставляя только главное. Хлопок аппарации. Она вздрогнула, оторвавшись от окна, и разом вскинула взгляд на появившихся Блейза и Драко. В глазах прыгнуло пламя тревоги, пока она быстро осматривала их, выискивая раны, кровь, хотя бы царапины. Но… ничего. Они были просто измотанными до предела. Взъерошенные, молчаливые. Уставшие. И когда стало ясно, что они целы, на нее обрушилось чувство облегчения, почти сбившее с ног. — Что там? — голос был хриплым, ломким после долгого молчания. — Прятали чью-то семью, — Блейз устало перехватил руну, опустился на диван и потер виски. Драко стоял молча, глядя в пустоту куда-то за ее спину, будто не слышал их вовсе. И Гермиона вдруг ясно поняла: это напомнило ему о его родителях. О том дне, когда он сам выбрал путь, который привел их всех сюда. О том, как Орден прятал его семью. — Идите спать, я поживее буду, — буркнул Блейз, явно присматривая за другом. Гермиона молча пошла к лестнице, заметив, что Драко последовал за ней. Почти лениво, но все равно с той самой, упрямой аристократичной грацией, пропустил ее вперед, будто это был не их изломанный мир, а обычный вечер в каком-то поместье. Гермиона медленно поднималась, кожей ощущая, как тяжело ему сейчас. На пороге своей комнаты она на секунду замерла, когда он чуть притормозил, уже собираясь пройти мимо в свободную спальню. — Драко… — тихо шепнула Гермиона. Он остановился, не оборачиваясь. — Если захочешь… у тебя есть приглашение спать в моей кровати, — произнесла она все так же тихо, но с абсолютной уверенностью, наблюдая за ним. И в ту же секунду ей показалось, будто нечто тяжелое, невыносимое, невидимое для чужих глаз, сорвалось с его плеч. Драко медленно обернулся, сделал шаг к ней. — Только потому, что у тебя кровать удобнее, — с едва заметной ухмылкой сказал он, заходя за ней в комнату. — Только потому, что тебя первым съест монстр из-под кровати, — хмыкнула Гермиона, не удержавшись. Они рухнули на кровать прямо в одежде, уже не доигрывая в приличия. Драко сразу притянул ее к себе, укрывая как щитом, уткнулся лицом в ее волосы. — Крутая толстовка, — его смешок обжег шею. — Так сильно скучала? Она лишь улыбнулась, позволяя себе утонуть в его объятиях, где на миг исчезал весь остальной мир. Молчание растянулось, пока Гермиона не выдохнула, дрожащим голосом, слишком тихо: — Я не скажу Гарри про Аваду. Драко напрягся. Слегка отстранился, чтобы видеть ее, но не отпустил. — Это поможет нам выбраться из всего этого… — Сложно было понять, вопрос это или утверждение. — Да, — твердо, спокойно ответила она. Он молча кивнул, и Гермиона ощутила, как его тело расслабляется, как он снова притягивает ее к себе. — Гермиона, — прошептал он ей на ухо, голосом таким тихим и уставшим, что сердце сжалось, — как только появится шанс, хватай Пэнси и валите. Куда угодно. Подальше. Она почувствовала, как от его шепота по телу растекается тепло. Он сам назвал ее по имени. Без насмешки, без игры. Просто так. — Хорошо, — она сжала его пальцы в ответ, словно скрепляя эту клятву. Ту самую, которую они обе нарушат.