24. Почти.

С усилием разлепив тяжелые веки, Гермиона распахнула глаза и в ту же секунду дернулась, резко вспомнив, где она и с кем. Сонное сознание упрямо отказывалось складывать картинку воедино, но реальность оказалась слишком наглядной, чтобы ее игнорировать. Она по-хозяйски заняла собой всю кровать, но ее гостя борьба за территории вовсе не волновала. Малфой спал вплотную к ней, так, будто решил использовать ее вместо подушки. Его голова уютно устроилась у нее на плече, рука была накинута через ее ключицы, слишком близко к шее, а с другой стороны предплечье крепко прижимало ее волосы, лишая всякой возможности шевелиться. Он буквально навалился на нее всем телом — тяжелым, теплым, расслабленным. Она не чувствовала пальцев, плечо ломило, бедро затекло до болезненной ноющей тяжести. В каждом сантиметре ее существа звучал один-единственный нервный зов: "Слезь, сука". Гермиона осторожно попыталась высвободиться, медленно отползая к свободе. Ничего не вышло. Драко лишь что-то недовольно проворчал во сне, нахмурился и прижал ее крепче, будто защищая добычу. Тогда она начала медленное, почти шпионское отступление: миллиметр за миллиметром, замирая каждый раз, когда он морщился или напрягал брови. Наконец, ей удалось выбраться, оставив в ловушке лишь волосы и его руку, которая все еще тяжело лежала на ее плечах. Как только она высвободилась, кровь бешено хлынула обратно в затекшие конечности. По рукам и ногам сразу разлился неприятный зуд, словно тысячи мелких иголок впивались в кожу. Гермиона скорчилась, пережидая этот мерзкий приступ. Отдышавшись, она перевела взгляд на спящего Драко. Сейчас он выглядел таким беззащитным, другим. Его веки дрожали, пальцы слабо сжимались, он хмурился во сне, чуть поджимал губы. Взгляд Гермионы задержался на его нижней губе, все еще опухшей и покрасневшей после вчерашнего. Она помнила, как вцепилась в нее зубами. «Ну, прости... наверное...» Пальцы сами собой потянулись к его лицу, замерев в миллиметре от кожи, захотелось коснуться, провести по скуле, но Гермиона вовремя одернула себя. И все же взгляд продолжил блуждать по нему, по бледным ресницам, по тонкому едва заметному шраму на скуле, который она заживляла. «Здорово получилось.» Она задержалась на резкой линии его челюсти, на легкой щетине, на артерии, пульсирующей под кожей шеи. «Ну какого хрена он такой красивый, а?» По всем логическим законам у чистокровных волшебников должны были быть либо серьезные проблемы со здоровьем, либо хотя бы внешность... ну, скажем так, далекая от идеала. Долгие века кровосмешения, перекрещивания фамилий, родственные браки — все это не могло пройти бесследно. Она не раз видела родословные, где все эти "древние и благородные" были друг другу то двоюродными, то троюродными, или очень-очень-очень дальними родственниками. Но Драко Малфой был невыносимо красив даже в таком виде: растрепанный, с припухшей губой, со следами укусов и шрамами. Гермиона закатила глаза, но все равно не могла отвести взгляда. — Хватит на меня пялиться, как Василиск на жертву, Грейнджер… — Василиск бы тебя уже сожрал, — хмыкнула она в ответ. — Вчера пыталась… — он лениво усмехнулся, приоткрыв один глаз, — да и вообще, я каждый раз выходил из этой комнаты весь искусанный. Она только усмехнулась и пихнула его локтем, сдерживая улыбку. — Может, ты все-таки слезешь с меня? Ты мне волосы придавил, — проворчала Гермиона, начиная осторожно сдвигать его руку со своих плеч. Но вместо того чтобы освободить ее, Драко довольно ухмыльнулся и… всем телом улегся на нее, придавив, как теплое одеяло. — Так лучше, — сладко выдохнул он, зарываясь носом ей в шею. Ее дыхание тут же сбилось, а в груди стало тесно, он буквально раздавил ее своим весом. Смех рвался наружу, но воздуха не хватало. — Ты… ты меня сейчас раздавишь, — сдавленно простонала она, тщетно пытаясь его столкнуть. Он притворно вздохнул, как будто устраивался на самой мягкой перине в мире, а не на живом человеке. — Я серьезно! С меня сейчас кишки полезут, как начинка из пирога! — героически отбиваясь, прохрипела Гермиона, одной рукой нащупывая палочку, чтобы сбросить его хоть заклятием. Но, видимо, сам почувствовав разницу в весе, Драко нехотя приподнялся и все-таки завалился рядом, позволяя ей наконец вдохнуть полной грудью. Несколько секунд они молчали, только их дыхание нарушало тишину. И вдруг он, уставившись в сторону, тихо выдал: — Я вот все думал… Ты ведь почти знаешь мою родословную. Кто кому кем приходится… — он чуть смущенно отвел взгляд, будто выдавливая из себя этот вопрос. — А кто ты, Грейнджер? В смысле… кто твои родители? У тебя есть братья или сестры? Она опешила. Ее словно окатило холодной водой — не от самого вопроса, а от того, что ему действительно могло быть интересно. Гермиона уставилась на него в поисках подвоха, но встретила лишь спокойный, внимательный взгляд. — Нет, — медленно выдохнула она. — Нет, братьев и сестер у меня нет. Только родители… Были. Ее голос едва дрогнул, но она тут же отогнала тяжелые мысли о том, что их больше нет рядом. О том, что они даже не помнят, кто она такая. Он ведь знает. Видел это сам в ее голове. Видел, на что она пошла ради их безопасности. — Они стоматологи, — выговорила она, чуть усмехнувшись, чтобы разрядить неловкость. — Ну… это такие врачи. Когда у вас зубы болят, вы пьете зубное зелье… — Ага, — Драко хмыкнул, кивая. — Почти первая дрянь, которую суют детям. — Вот, — она чуть оживилась. — У маглов такого нет. Иногда зубы "болеют" так, что начинают разрушаться. Гнить, если хочешь. И стоматологи этим занимаются, лечат их. Драко усмехнулся, на мгновение вернувшись в детство: — А они крутые, — неожиданно сказал он. — У меня в детстве зуб болел так, что я готов был на все. Пиздец как больно было. Я тогда впервые в жизни так сильно обрадовался, увидев Добби с тем зельем… «Добби…» Сердце у нее болезненно сжалось. — Ну надо же, великий Драко Малфой хомячил столько сладкого, что у него чуть зубы не отвалились? — усмехнулась она, пытаясь отогнать навалившееся воспоминание о маленьком храбром эльфе. Он хохотнул, лениво потянувшись: — В отличие от заучек, я всегда брал от жизни все самое сладкое, — с явным намеком протянул он, ухмыльнувшись. Гермиона едва успела прикусить язык, чтобы не ляпнуть что-то ядовитое про "сладости Пожирателей". Но вдруг Драко снова стал серьезным, задумчиво уставившись в потолок: — Я вот еще думал… про мелкого Блэка… Гермиона напряглась. — Он Люпин, — строго поправила она, заранее готовясь к худшему. Но он лишь кивнул, с неожиданной мягкостью продолжая: — Люпин, хорошо… Я бы хотел увидеться с Андромедой. И с ним. — Его голос стал чуть тише, будто он стеснялся этих слов. Она замерла, ошарашенная. Из всех возможных сценариев этот она ожидала меньше всего. — Думаю, можно попробовать договориться о встрече, если Андромеда захочет тебя видеть, — мягко ответила Гермиона, внимательно вглядываясь в его лицо. — Хочешь обзавестись новой тетей? Драко вдруг усмехнулся, но взгляд стал темным, будто внутри него пронесся целый ураган. — Ну знаешь, та не самая гостеприимная. Да и подарки у нее всегда… какая-то хуйня, — хохотнул он, но в этом смехе слышалась горькая отрешенность. И все же ей нравился этот его тон, то какой он спокойный и расслабленный. Что если настоящий Драко Малфой именно такой? Такой… нормальный? Она улыбнулась: — Ладно, все, давай, вставай уже, — шутливо хлопнула его по руке, невольно ощущая на его коже шершавые рубцы от прорезанных ею рун. Аккуратно приподнявшись, она перелезла через него и направилась к комоду за одеждой. — В душ… и без меня? — Драко вытянулся на кровати, раскинув руки за головой, с самой похабной ухмылкой из своего арсенала. — Ага, конечно, — хмыкнула Гермиона, вытаскивая чистые вещи. — Давай еще патронуса пришлешь в три ночи, спросишь, сплю ли я, и предложишь встретиться в какой-нибудь кладовке Астрономической башни. — Предпочитаю пустой класс, чтоб ты потом сидела на уроке и вспоминала… — он с ухмылкой вскинул бровь. — Мечтай, — бросила она через плечо, выходя из комнаты, но внутри уже тлело совсем неприличное возбуждение. С этой мыслью Гермиона ещё долго не могла стереть улыбку с лица, пока горячая вода обволакивала ее в душе. Все внутри было странно спокойно и приятно. Никаких тяжелых мыслей, никаких ожиданий подвоха. Только легкость. И он. Она закрыла глаза, наслаждаясь теплом, когда вдруг услышала, как дернулась ручка двери. — Занято! — крикнула она, выныривая из-под упругих капель, но было уже поздно. Дверь плавно скользнула в сторону, щелкнув от Алохоморы. На пороге стоял Малфой, с той самой ухмылкой, от которой у нее в груди начинало покалывать. Он медленно вошел, глядя на нее, будто и не собирался останавливаться. Щелкнул замком за спиной. — Серьезно? — она неодобрительно посмотрела на него. Но он молча подошёл, не торопясь, словно в этом не было ничего выходящего за рамки обыденного. Бросил чистую одежду на край раковины. И, глядя ей прямо в глаза, начал стягивать футболку. — Знаешь, я читал ваши магловские книжки, — лениво проговорил он, уже полностью обнаженный и ни капли не смущенный. — Говорят, воду надо беречь. Экологика. Драко совершенно спокойно отодвинул ее в сторону и шагнул под душ, отложив палочку в сторону, будто не было никакой Гермионы рядом — лишь он и горячая вода. — Экология, — сухо поправила она, поддерживая игру, стараясь выглядеть максимально невозмутимо, как будто наглый, обнаженный Драко Малфой с ней в душе это вполне обычная ситуация. Хотя она и так уже почти заканчивала, оставалось только распутать кудри после шампуня. Гермиона с напускной скукой наблюдала, как он намыливает себя, как капли стекают по его плечам, груди, прессу... Она демонстративно отстранила его и потянулась за кондиционером, словно ничего не происходило. Начала превращать свои волосы в подобие мягких скользких водорослей, пальцы методично распутывали прядь за прядью. Пена стекала по его телу, по коже, по ребрам, по животу, по ногам… Гермиона делала вид, что занята волосами, но мысли давно унеслись в сторону совсем других образов. Она буквально чувствовала, как ее тело прижимается к его, как ее губы скользят по его мокрой шее, как он… «Нет, блядь, нет! Ты не начнёшь это первой». А он стоял под струями, как ни в чем не бывало, с глазами полными голодного веселья, внимательно следя за каждым ее движением. — Мне нужна вода. Пусти, — выдавила она, сохраняя на лице маску ледяного безразличия и отодвигая его рукой. — Я же говорил, воду надо беречь, Грейнджер… — его голос был тихим, чуть приглушенным шумом воды. Он притянул ее к себе, так что их тела сомкнулись под горячими, обволакивающими струями. Его рука без стеснения скользнула по ее спине, пальцы обвили талию, и она тут же почувствовала, как его стояк давит в живот, без малейшей попытки скрыться. Взгляд держал крепче любых чар — тяжелый, прищуренный, изучающий. Но Гермиона не дрогнула. Она продолжила промывать волосы, будто не замечая ни его наглой ладони, ни того, как он уверенно сжал ее ягодицу, будто играл на публику, показывая, кто здесь главный. — Похоже, ты уже помылся, Малфой. Можешь меня отпустить, я не упаду, — усмехнулась она, смотря прямо ему в глаза, с ехидством, которое едва скрывало внутреннюю дрожь. Ее тело тлело, словно по нему уже пробежала искра, но она упрямо не сдавалась, продолжая играть в эту игру на грани. Одними губами, еле заметно, она прошептала: — Ты проиграешь, Малфой. Он усмехнулся, лениво, самодовольно, с тем самым взглядом, от которого по коже пробегал холодок и возбуждение разом. — Может, я для этого и пришел, — хрипло отозвался он и, не давая ей отступить, впился в ее губы поцелуем медленным, нежным. Гермиона едва успела ответить, как Драко резко прижал ее к стене, заставив вздрогнуть от контраста между горячей водой и холодным кафелем. Она задохнулась от неожиданности и не только от нее. Его рука плотно сомкнулась на ее горле. Большой палец лег под подбородок — легко, почти нежно, в контраст с хваткой — чуть приподнимая лицо, заставляя смотреть ему в глаза. Выискивая в ее взгляде предел: "Где она скажет стоп? Скажет ли вообще?" Гермиона лишь с вызовом подняла бровь и чуть прикусила губу, позволяя себе скользящую улыбку, полную дерзости и доверия. Она в очередной раз отметила этот паттерн, в котором воздух становился их общей игрой, в которой все переплеталось с желанием быть покоренной. Только им. Ее руки жадно заскользили по его влажному телу — от плеч к груди, ниже, туда, где его мышцы играли под кожей. Драко медленно разжал пальцы, ухмыльнулся и потянулся за палочкой. Гермиона чуть привстала, чтобы дотянуться губами до его шеи, но он мгновенно поймал ее за подбородок, заставляя замереть. — Не хочешь насладиться победой, детка? — его голос был теплым, почти вкрадчивым. Быстрое движение древка и в тот же миг в воздухе что-то изменилось — стало гуще, плотнее, как перед грозой, когда каждая молекула воздуха вибрирует от напряжения. Она почувствовала это сразу, как только его палец легко скользнул по ее щеке. Вспышка. Кожа будто взорвалась коротким разрядом, похожим на нежное, но обжигающее электричество. Внутри вспыхнула вибрация неуловимая, глубинная, тягучая, словно ее кожа начинала вибрировать изнутри, а под ней медленно разгоралось что-то горячее, поднимающееся вверх, как огонь. Но как только он убрал руку, все исчезло, оставив ее в сладком подвешенном состоянии, с телом, которое умоляло о следующем касании. Драко усмехнулся, видя, как она тяжело дышит, как ее глаза предательски блестят. Провел тыльной стороной пальцев по ее шее, лениво, словно невзначай и снова волна. Электричество, вибрация, жар. Она ахнула, изогнулась к нему, не в силах сдержаться. В груди все сдавило от наслаждения, а соски мгновенно напряглись под этим жаром, словно он касался их напрямую. — Тише… — шепнул он ей на ухо, едва касаясь губами. — Не думаю, что тебе хочется объяснять, почему тебя слышно на весь дом. Он оставил на ее шее легкий поцелуй и этого оказалось достаточно, чтобы по телу ударила еще одна волна удовольствия, горячая, глубокая, заставляя все внутри сжиматься и разжиматься в такт пульсирующему жару. — Заглуши… сейчас же… — сорвалось с ее губ сквозь стон, голос хрипел от желания. Гермиона закусила тыльную сторону ладони, заглушая звуки. Но он лишь усмехнулся, совершенно спокойно, и продолжил свое сладкое, мучительное шоу. Каждое его касание было пыткой. Стоило его пальцам пройтись по ее ключице и все тело снова вспыхивало разрядом, будто в кровь впрыскивали чистую вибрацию и медленный, томительный огонь. Он дразнил ее — проводил ладонями по бокам, по животу, скользил по внутренней стороне бедра, но каждый раз исчезал, наслаждаясь игрой, оставляя ее захлебываться в собственной нужде. Она кусала губы, пытаясь не стонать, но срывалась, задыхалась, скулила, вцепившись в его плечи, когда он опускался ниже, целуя ее грудь, задерживая губы на соске. В тот момент, когда его губы сомкнулись, волна удовольствия накрыла ее с такой силой, что ноги предательски подогнулись. Драко был ее пыткой. Ее огнем. Ее электричеством, и она сгорала в каждом разряде снова и снова. Он медленно, лениво, словно наслаждаясь каждым сантиметром, прочертил носом дорожку по ее животу — от ложбинки между ребрами до пупка. Горячее дыхание обжигало кожу. Опускаясь на колени, Драко провел кончиками пальцев по ее голеням, скользя все выше. Ладони обхватили ее бедра, а затем медленно, почти издевательски, провел пальцами по изгибу ягодиц, вызывая в ней рваный, непослушный стон. — Я бы собрала воспоминание о том, как ты встал передо мной на колени, — хрипло выдохнула она сквозь зубы, даже сквозь дрожь не упуская возможности уколоть его. Но тут же… все исчезло. Магия рассеялась, кожа снова стала обычной, без этого безумного наэлектризованного жара. Гермиона чуть не заскулила от разочарования, разом обмякнув. Но он не дал ей расслабиться ни на секунду. Драко резко схватил ее за лодыжку и с силой закинул ее ногу себе за плечо. Она буквально уперлась пяткой в его спину, едва удерживая равновесие на одной ноге. — Ёбаный ты… — прорычала она, не зная уже, то ли от страсти, то ли от возбужденного гнева. Но он только усмехнулся, прежде чем провести горячим, влажным языком по внутренней стороне ее бедра — медленно, смакуя, дразня, заставляя мурашки взрываться на коже. Губы касались ее так, будто он наслаждался каждым миллиметром, пока не добрался до самого центра. Медленно коснулся ее клитора губами и языком. Гермиона захлебнулась в собственном дыхании, голова резко откинулась назад, лопатки врезались в холодную стену, но она сама пошла ему навстречу, выгибаясь, почти моля о большем. Он удерживал ее крепко, пальцы сомкнулись на ее пояснице, сжимая, помогая ей не потерять равновесие, когда волны удовольствия накрыли ее целиком. Ее мир сузился до одной точки — его языка и губ. Она терялась в ощущениях, ее тело плавилось, распадалось на атомы. Он знал, что делает. Каждое его движение было точно выверено, чтобы сводить ее с ума. Она выгнулась еще сильнее, и сквозь шум воды и стоны услышала его довольный, низкий смешок. Драко играл с ней, наслаждаясь тем, как она разваливается прямо в его руках. Внезапно он оторвался от нее, их взгляды встретились, и она увидела на его лице эту дьявольскую ухмылку. Движение палочкой и ее кожу снова пронизал тот самый знакомый ток, электрический, вибрирующий, разогревающий до боли. Одного контакта ее ноги на его плече оказалось достаточно, чтобы она едва не кончила сразу, резко дернувшись и задыхаясь. А он, конечно, знал это. С наслаждением наблюдал, как она захлебывается ощущениями. Драко медленно, издевательски медленно, снова наклонился и провел языком по ее половым губам, затем вернулся к клитору. Ее накрыло сразу. Мощно. Она почти закричала, в последний момент зажав рот ладонью. Все тело затряслось, ноги подкосились, и она бы упала, если бы он не подхватил ее, прижимая к себе. Контакт кожи с его разгоряченным телом, усиленный магией, был невыносим. Гермиона захлебывалась в восторге и шоке, тело взрывалось от каждого движения. Магия спала так же резко, как и началась. Ощущение покалывания исчезло, оставив только приятное послевкусие. Драко медленно встал, удерживая ее, все еще тяжело дышащую, и обвил руками за талию, притягивая вплотную. — А - ху - еть… — еле выговорила она, хрипло, почти смеясь, все еще не веря, что это произошло наяву. Он с ленивым удовольствием провел рукой по своим губам и подбородку, стирая ее вкус, и снова наклонился к ней. — Что это за заклинание?.. — сорвалось у нее на выдохе, прямо в его губы, но она тут же втянула его в жадный, жгучий поцелуй. — Секрет факультета, детка, — усмехнулся он, чуть отстраняясь, его глаза блестели, как у хищника, который только что поймал свою жертву. «Вот почему вокруг них всегда столько девчонок было». Гермиона почувствовала легкое, знакомое тепло контрацептивного заклинания. В дверь резко постучали. — Драко! Драко, мать твою! Хватит намывать свою жопу, нас вызывают! — рявкнул Блейз с другой стороны. Драко с коротким, хриплым рыком резко втянул воздух сквозь зубы и с силой ударил кулаком в стену, гулко, с явной злостью. — Блядь! Гермиона тяжело дышала, все еще дрожа, прислонившись к кафелю. Она посмотрела на него, зная, что именно сейчас разница между ними особенно ощутима. Он так и не кончил. Ее взгляд скользнул ниже, на его все еще стоящий, налитый член. — А ты… — В ее голосе сквозила досада. Им не хватило буквально пары минут и она это знала. Драко метнул на нее пронзительный взгляд. — Упаду на землю и буду дрочить, пока клятва не решит, что это предательство, — зло выплюнул он, раздраженно фыркая, пытаясь хоть как-то уложить свой член в джинсы. Он резко схватил футболку, натянул ее на мокрую кожу, и, не оборачиваясь, вылетел из ванной, громко хлопнув дверью так, что казалось, она слетит с петель. Гермиона осталась стоять под горячими струями, тяжело дыша, еще не до конца придя в себя. Дни потянулись, как жвачка, расплавленная под палящим солнцем — липкая, бесконечная, противная. Парней вызывали на задания каждый день. А Гермиона с Пэнси по очереди оставались в приюте, дежурили до изнеможения, работая с магловскими врачами, зачарованными подчиняющим Империо. Больных детей становилось все больше, казалось, сама болезнь разливалась по всем ним, проникая в каждую щель, цепляясь за тонкие детские тела. Даже Джини, жадно цеплявшаяся за упрямую молодость, в конце концов сдалась и слегла под напором кори. Молли постепенно теряла зрение, мир для нее таял, растворялся, становился мутным пятном. Гарри и Рон приходили каждый вечер — молча, с каменными лицами. Не здороваясь, они сразу поднимались наверх в комнаты близких, а после забирали отчеты, записи врачей, списки лекарств и исчезали, будто призраки. Дома, в короткие редкие часы между дежурствами, девушки до одури перерывали книги, пытались найти хоть какое-то средство, не веря, что магия вдруг оказалась бессильной. Северус присылал экспериментальные зелья — одно вышибало из памяти несколько часов, другое окрашивало кожу в болотный цвет, третье заставляло сердце биться так быстро, что казалось, оно вот-вот разорвется. Казалось, каждый из Орденцев уже стал подопытной крысой, на которой в отчаянии пробовали все, лишь бы найти что-то без побочных эффектов, что-то, что можно проверить на больных. Драко и Блейз в свободные минуты неустанно тренировались, силясь выжать из палочек Аваду и телесного патронуса. Вскоре над полем, разрывая серую пелену, появился сияющий пушистый кот — неожиданно добрый в этом мире боли и грязи. В совместные свободные минуты девушки делились с ними своими теориями — не потому что надеялись услышать решение, а чтобы вслух разложить все по полочкам, взглянуть иначе, зацепиться за деталь, за неожиданный вопрос, от которого могло начаться хоть что-то. Они все бились, бились, бились — топтались на месте, как в болоте. Ее боли появлялись все чаще — от усталости, стресса, их бесконечной, изматывающей жизни. Гермиона уже даже не пыталась разминать конечности, она просто до крови вгрызалась в собственную руку, лишь бы переключить внимание, лишь бы одна боль затмила другую. А потом Оливия умерла. Их всех захлестнуло — боль, злость, бессилие. Больше всего от того, что они позволили себе привязаться. К ней, к ее тихим просьбам посидеть, подержать за руку хоть минуту, быть рядом, пока она засыпала. И девушки оставались, забывая обо всем, пока их не звали обратно. Даже парни, казалось, прониклись к малышке, хотя никогда ее и не видели, только по рассказам. После этого у Гермионы каждый раз начинали дрожать руки, стоило лишь вспомнить глаза девочки — те, полные боли и какой-то пугающей благодарности. Она до дрожи благодарила всех богов, судьбу, мир, что Оливия умерла не у них на руках, что рядом тогда был врач. Врач, для которого детские смерти давно стали привычной рутиной. Она знала, что прямо сейчас слизеринцы пытаются привести в чувство Тео. Что она сама специально ушла на дежурство, оставив все им — зная, он поверит именно им. Поверит в то, что влетел в них, когда девушки вернулись из приюта, что сидел на карантине, что память попортила схватка с Лестрейндж, что потом его вырубило экспериментальным зельем. Поверит в эту ломаную, сшитую по кускам историю, поверит, потому что у него просто не останется выбора. Гермиона молилась. Всем богам, духам, теням, чертовым звездам чтобы Пэнси, сменившая ее, вот-вот подошла и сказала те самые слова. — Привет, — голос Паркинсон был тихим, усталым, будто разочарованным во всем, в них, в себе, в этом проклятом мире. — Получилось. Он немного озадачен, но… очень горд, что смог помочь с исследованием зелья. Драко хорошо поработал с его памятью. «Хорошо поработал…» Эта мысль билась о виски, липла к ней, как мрак к рассвету. Чем больше он копался в его голове, чем чаще тренировался, гоняя по венам ледяную Аваду, вгрызаясь в крики своего боггарта, тем глубже утопал в какой-то черной пустоте, в вязком ничто, которое начинало пожирать его изнутри. Гермиона пыталась его удержать. Снова и снова. Она останавливала его, когда он уже не мог стоять, когда лицо его было бледным, а пальцы дрожали так, будто в них вливали лед. Она пыталась защитить его от распада, гнала прочь этот мрак, но каждый раз он прогонял ее, отказываясь от помощи. Кричал, злой, измученный, упрямый до ее собственных слез, что справится сам. Что вот еще чуть-чуть, еще один шаг и он сможет. И каждый раз она видела, как за его словами стоит не сила, а отчаяние. Гермиона не могла даже представить, через что он прошел раньше, что за тренировки оставили в нем эту ломку, что за боль должна была быть, чтобы он сам, по доброй воле, делал такое с собой сейчас. Ей было больно. Настолько, что дыхание перехватывало. По-настоящему физически больно, когда он среди ночи валился в ее кровать, холодный, как труп, с трясущимися руками, с зажатыми в судорогах пальцами. Когда он хватал ее, сжимая крепко, до синяков, чтобы хоть как-то согреться или, может, чтобы не утонуть в собственной голове. Больше всего ее разрывали его ночные всхлипы, еле слышные, как у зверя, загнанного до смерти. И его пустой взгляд среди ночи — мутный, невидящий, глядящий сквозь нее, будто Гермионы вообще не существовало. Сейчас она мечтала только об одном — дернуть цепочку маховика времени, когда-то затянутого на ее шее, и швырнуть все к черту. Вернуться туда, в тот момент, когда она впервые предложила ему изучать Аваду, и разорвать себе язык, чтобы не сказать этого. Откатить еще дальше, перекроить его клятву, так, чтобы он мог сбежать — свободно, без страха за свою жизнь, с помилованием в руках. Но было поздно. Слишком поздно. Теперь она сама рвалась о те острые, ледяные осколки, которые собственноручно вогнала в его душу. И о те, что он, упрямо, с пугающей решимостью, продолжал вбивать в себя сам. Вся пустота в ее душе теперь принадлежала ему. Этим разрывающим осколкам. Гермиона аппарировала. Оказавшись в доме, она сразу услышала с улицы крики его боггарта. Холод прокатился по ее спине, пробежал мурашками по шее. Она заставила себя сделать шаг вперёд, окинула гостиную внимательным взглядом. Блейз, нахмурившись, сидел на диване, придерживая сломанную на последнем задании руку. Прихлебывал Костерост из фляги, рассказывая Нотту о "последних событиях", пересыпая рассказ ленивыми ухмылками. — Привет, герой-испытатель! — почти весело бросила Гермиона, натягивая на лицо самую радостную, до судорог радостную улыбку, какую только смогла изобразить. Тео поднял на нее взгляд. — Привет, злобный экспериментатор, — ухмыльнулся он, даже не подозревая, как больно влетели эти слова в ее сердце. — Так и запишем… проявляет вербальную агрессию по отношению к наблюдателю, — усмехнулась она, будто что-то записывая в воображаемый блокнот, играя роль до конца. — Щас вернется наша физическая агрессия, — рассмеялся Тео, бросив взгляд на дверь. В его глазах что-то дрогнуло, на миг взгляд стал пустым, чужим, но затем он вернулся к привычной беззаботности. — Кстати, — вмешался Блейз, вытягивая к ней потрепанную, старую до ветхости книгу. — Драко тут притащил из своего хлама интересную штуку. Гермиона взяла фолиант и почувствовала, как под пальцами шершавит старая кожа обложки. Судя по виду, эту книгу когда-то роняли в камин, проливали на нее чай и, возможно, пару раз ею метали в кого-то с особой ненавистью. Это был... справочник. Старый, домашний справочник. — Господи, — фыркнула она, — это что, "Сто и один способ умереть на кухне"? — Почти, — заржал Тео. — Ты только представь: Драко в кружевном фартучке, как домашняя шлюшка, варит зелье от пятен из своей книжечки... — Только если ты будешь рядом и помогать помешивать, с нежностью в глазах, — не моргнув, ответила Гермиона, не отрываясь от страниц. — Вы тогда столько слюней напустите, — продолжал ржать Нотт, — что мы тут все утонем. — Ты тоже должен быть в фартучке, только тогда можешь рассчитывать на мои слюни, — лениво пнул его Блейз. — Серьезно, если б можно было трахнуть брошюру, ты бы женился на этой книге. — Ха, вредилки до того, как Уизли начали плодиться как гномы, — Нотт расплылся в ностальгической улыбке. Гермиона, не понимая, металась взглядом между ними. — Ох, Грейнджер, ты что, не в курсе? — Тео театрально всплеснул руками, закатывая глаза. — Это же священная реликвия! Почти настольная книга каждого приличного мелкого говнюка. Там рецепты таких "полезных" зелий, немного фантазии и можно было покрасить волосы кузины в фиолетовый или заставить какого-нибудь уёбка рыгать пузырями неделю подряд. Такие книги раньше были в каждом доме у… ну, не у таких пиздатых, как мы. Потом их запретили: слишком много опасных рекомендаций, попадающих к неокрепшим умам. Это реликвия… кучу бабок стоила еще до рождения моего прапрадеда, наверное. — Он закончил с почти благоговейным уважением к потрёпанной вещице в ее руках. Гермиона слушала, и в ее голове вдруг, будто откуда-то издалека, гулко ударил голос Снейпа: "Вы, как обычно, слишком много думаете, мисс Грейнджер". Она судорожно раскрыла книгу, перелистывая страницы с бешеной скоростью. Строки плясали перед глазами — простейшие зелья, базовые чары… Чистящие, окрашивающие, от ржавчины, для заживления порезов, зубное, от лихорадки, чесотки, солнечных ожогов… Ее взгляд споткнулся. Морбилис. Ее сердце ухнуло. Она не могла вспомнить его бытовое название. В отличие от остальных, это слово звучало чуждо, незнакомо. Лихорадка, высыпания, сильный зуд… Заболевание, которое, как утверждала книга, появлялось после укуса садового гнома… «Бред». Однако все симптомы подходили идеально. "Корень дудника, лепестки лунного цветка, болотная мята, порошок из лепестков моли." Все эти ингредиенты… были. В каждом доме волшебника. «Так просто…» "Поить пять дней." «Сколько, блять?!» Она знала — некоторые дети не протянут даже ночи, не то что пяти дней. Должно быть что-то, что сработает сразу, немедленно. «Это же ёбаная магия!» Гермиона дрожащими руками послала патронуса Пэнси: "Возможно нашли". Пальцы тряслись, когда она доставала ингредиенты, бросала их в котел, следуя рецепту. По щекам текли слезы — от облегчения, от ярости, от осознания, что никто не додумался раньше. «Как ты могла не додуматься раньше? Как никто не додумался? Простейшие зелья. В давным-давно запрещенной книге для беднейших грязнокровок. Мы все — идиоты. Ёбаные идиоты.» Она мешала варево, утирая слезы. Мешала, оплакивая Оливию — ту, для которой она ничего не успела сделать. Оплакивая всех, кого они уже потеряли.