25. Монстры.

На языке перекатывался хвойный привкус джин-тоника, будто можжевеловые лапки растворялись во рту, оставляя за собой свежий, горьковатый след. Тепло лениво растекалось по груди, но не пробиралось в самые темные углы сознания. Гермиона крутила пальцами стакан, глядя, как пузырьки медленно поднимаются к поверхности — один за другим, как мысли, которых она старалась не касаться. Она ждала, пока остынет зелье, ждала, когда сможет сделать хоть что-то полезное — вместо того, чтобы снова бессильно наблюдать, как Драко методично гробит себя. — Опять послал тебя нахуй? — Тео со скрипом отодвинул стул и рухнул напротив, заставляя ее обречь свое недовольство в слова. — Как обычно, — Гермиона вздохнула, отпивая. Горло обожгло, но стало чуть легче, на миг. — Я не понимаю, почему он не дает помочь. Зачем он продолжает? Зачем делает это с собой… — Драко никогда не отступает. Ни от решений, ни от целей, — резко бросил Тео, опираясь локтями на стол, голос у него был упрямый, почти злой. — Помощь… она всегда выходит боком. — Что ты имеешь в виду? — Она пристально посмотрела на него, прищурившись. — Он будто сам себя наказывает. Это уже не просто упертость. Его было сложно понять, как художника-импрессиониста, если разглядывать его картины сквозь повязку на глазах. Она плохо знала Нотта, несмотря на месяцы, проведенные плечом к плечу. И сейчас это был их первый настоящий разговор, с алкоголем в крови, с мыслями без четких границ. — Так и есть, — усмехнулся Тео, но усмешка его была какая-то кривая, будто болезненная. — Или ты и правда думаешь, что мы, такие милые, воспитанные аристократики, просто развлекались на службе у Тома, а? — Ваши ответы под сывороткой приводят к таким мыслям… — Ты же знаешь, что сыворотку можно немного обойти? — Он посмотрел на нее внимательно, слишком внимательно, с легкой тенью чего-то тревожного во взгляде. — Ну да. Полуправда… — Именно. — Тео, честно… — она чуть не выронила стакан, остановив его у края. — Устала. Не хочу из тебя ничего вытягивать. Ты сам начал, говори. У меня нет сил устраивать вам всем допросы. Устала быть следователем среди друзей. Она почти легла на стол, уткнувшись лицом в согнутую руку, будто бы пряталась от того, что могла услышать дальше. — Это не допрос. Обмен. Ты рассказала про Поттера, плюс история с нашими клятвами. Будет честно, если я тоже раскрою кое-что. Нет? — Собираешься сдать тайны друзей? — глухо пробормотала она, не поднимая головы. — Мне дали карт-бланш. Знаешь, говорят, что когда дерьмо жрешь не в одиночку, его, вроде как, становится меньше. — Тео выдохнул, будто выговаривая не воздух, а ржавые гвозди. — Мы не карманные Пожиратели-аристократы, нас не целовали в жопу, как ты говорила. — Тео, блять, — она выпрямилась и ударила стаканом по столу, чуть не расплескав остатки. — Хватит сраных туманных подводок. Про что вы тогда напиздели? И как это связано с этим? — Она кивнула в сторону двери, за которой тренировался Драко. — У Пожирателей никто не помогает, — начал Тео, его голос был тихим, почти отрешённым. — Там не существует "мы". Есть только ты и твоя задача. Не справился? Тогда помощь будет такой… что потом всю, ебучую, жизнь будешь просыпаться в холодном поту и умолять, чтобы все это оказалось сном. Он смотрел на нее в упор, как будто хотел разодрать ее разум и затолкать внутрь свои воспоминания. Его глаза были болотной трясиной, в которой ворочалось что-то нехорошее, невыносимое. — Драко долго не мог сбрасывать Империус. Его ломали неделями. Без сна. Без еды. Без движения. Стоишь, пока моча не течет по ногам, пока мозг не начинает плавиться. И он все равно не мог. Тогда ему "помогли". — Заставили не дышать? — выдавила Гермиона, вспоминая, как сама боролась с этим проклятьем. Как задыхалась. Как хотелось умереть. Тео расхохотался. Громко. Безумно. Смех его отдался в каждом нерве. — Это были, блять, цветочки. Тогда в подвалах была девчонка. Маленькая, лет пятнадцать, не больше. Ее приволокли с какой-то облавы. Драко только получил метку, но он уже успел пожалеть. Он таскал ей еду. Просто сидел рядом, когда мог. Он опустил взгляд. Веки дрожали. — Тогда мы только начинали. Мужик, которого мы до этого пытали, умер слишком быстро... Нас отправили разобраться с телом. Мы шли назад и услышали… Девчонка кричала. Оказалось, Роули, ублюдок, пытался ее поиметь. Мы остановили его. Сказали, что доложим Лорду. Про "недостойную плоть", про "чистоту крови"… — Это… — Гермиона задыхалась. — Этого не может быть… Вы же не убивали… — Напрямую нет, — Тео усмехнулся. — Но если человека пытать сутками, а потом оставить в цепях в холоде, без еды, без воды… он умирает. Медленно. Белле нравилось. Она приходила по вечерам, как в театр. Говорила: "Послушай, как красиво поет грязнокровка". Гермиона сидела, сглатывая воспоминания. Внутри все начало рушиться. Образы всплывали сами: подземелья, ледяные капли с потолка, показное шоу, которое устроил Малфой. — Убивать было нельзя. Надо было, чтоб страдали. Долго. Если кто-то умирал быстро, нас наказывали. А потом… — Тео замолчал, будто проверяя, готова ли она слышать остальное. — Потом Роули застукал Драко. Он снова пронес ей хлеб. Просто кусок хлеба. И тогда… Он наложил на него Империус. Приказал изнасиловать ее. Гермиона почувствовала, как желудок сжался, словно внутри что-то начало корчиться. — Не знаю, в какой момент Драко сбросил заклинание. Но точно знаю, что его нашли почти мёртвым. Его закрыли в камере с телом той девчонки, и он пробил себе голову о стену. Нарцисса вызвала Снейпа. Драко не разговаривал какое-то время. Северус долго работал с его сознанием. Гермиона не могла дышать. Она чувствовала, как дрожат колени, как губы сжимаются в тонкую линию, как по лицу текут слезы — она даже не заметила, когда они начались. Она не могла представить, что он прошел через это — шестнадцатилетний мальчик, которого превратили в что-то между оружием и мишенью. Только одна его фраза звучала в голове, будто набат: «Грейнджер, я кто угодно, но не насильник». — Нам потребовалось время, — Тео ухмыльнулся, глаза полыхнули, — но мы устроили Роули незабываемую ночь под полной луной. Со стаей оборотней... Красиво получилось. Он откинулся назад, в глазах плясал безумный огонек. — Так что? Думаешь, Драко просто ебанулся? Или, может, у него есть причина делать это каждый день? Гермиона не могла ответить. Она больше не была здесь. Она была в темноте. В подземелье. С той девочкой. С Драко. С Роули. Она хотела найти ублюдка и уничтожить его снова. И всех остальных. Каждого. — Мы все пытались выжить, — тихо выдохнул Тео. — Хоть что-то изменить. Потому что, как бы смешно это ни звучало... мы были добрыми. Мы пытали жестче, чтобы они не мучились часами. Мы выбирали меньшее зло. Мы делали хуже, чтобы не делать ужаснее. Но, блять… когда ты ломаешь кости у мужика, а его жена смотрит и умоляет, а ты делаешь это не потому что хочешь, а потому что, если не ты, то будет хуже… это не вписывается в образ хорошего мальчика, правда? Гермиона схватила стакан и залпом выпила остатки. Но даже алкоголь теперь казался с привкусом крови. — Мне с Блейзом было легче. Мы не жили в аду. А Драко жил. — Но вы же верили… — тихо прошептала она. — В НЕГО. В чистоту крови. Для вас мы были мусором. — Вера кончилась, когда мы поняли, что все кричат одинаково. Что кровь у всех красная. И кости ломаются с одним и тем же звуком. — Голос Тео стал тише, но в нем дрожала ярость. — Что тот, кто вершит судьбы, через минуту может корчиться в луже чужой крови. Гермиона сглотнула. Отвращение к прошлому путалось с жалостью. К Драко. К ним всем. — Мы те, кто сломали сотни. Я проверял родословные. Блейз свёл с ума половину старого Министерства Империусом. Скажи, Гермиона, стоило ли нам прийти к Поттеру, выложить все это на стол? Она не ответила. Потому что не знала, что страшнее — то, что они делали… или то, почему они это делали. — Зачем ты это рассказываешь мне? — выдохнула она. Голос сорвался, потонул в рыдании. Она снова наполнила стакан. Рука дрожала. — Потому что ты не знаешь, кто мы. Ты влюбилась в идею. В "сломанных слизеринцев". В красивого мальчика с серыми глазками, со шрамами. Но ты ни разу не спросила кого ты впускаешь в свою жизнь. Что у нас за спиной. Что у него на душе. Теодор поднялся. Глядел на нее жестко, как судья. — А теперь твой герой-любовник почти убивает себя… — Ты меня пугаешь, Тео… — она смотрела на него, как на призрака. — Я просто говорю правду. Которую ты не хочешь видеть. Может, мы монстры, Гермиона? Каждый из нас, но мы просто хотим хоть какого-то искупления. Кто мы для тебя? Он остановился, посмотрел в глаза — устало, без надежды. — Он не отступится. Это Драко. И ты это знаешь. Вопрос только в тебе. Дашь ему сорваться или подведешь к краю и удержишь. — Во мне… — Да. — Тео встал. — Я не собираюсь притворяться слепым и тупым, Гермиона. Ты все прекрасно понимаешь. Он ушёл. Не сказав ни слова больше. Гермиона сидела, вцепившись пальцами в стекло стакана. Она смотрела сквозь напиток, как сквозь мутную воду — туда, где уже не было правильного и неправильного. Только выживание. Только люди, слишком молодые, чтобы делать то, что они делали. И слишком живые, чтобы остаться прежними после этого. «Монстры, которые хотят искупления». И странным образом в этой фразе было больше правды, чем во всем Ордене. Им не простили. И не простят. И не надо. Потому что дело не в прощении. «Я кто угодно, но не насильник…» Теперь это звучало иначе. Не как защита. Как признание. Как мольба, чтоб хоть кто-то — хоть один — поверил, что он не сдался. Не позволил. Она вытерла слезы тыльной стороной ладони. Потом еще раз. Разом выпила чистого джина, обжигая все внутренности. «Подвести и удержать…» Гермиона медленно поднялась. Алкоголь в крови разжигал решимость, но не мог заглушить леденящий страх, сжимающий горло. Глубокий вдох и она в очередной раз переступила черту внутри себя. Накинула кожаную куртку поверх формы и вышла на улицу. Холодный воздух обжег легкие. Она шла медленно, неотрывно глядя на черное облако, клубящееся вокруг Драко, на искры, рассекающие тьму. Криков она не слышала — в ушах стоял только собственный учащенный пульс. Остановить его или помочь дойти до конца. Любой вариант, лишь бы прекратить эту агонию. — Малфой! Нужно поговорить! — Голос сорвался. Предательски, жалко. Она зажмурилась. «Соберись.» Он не отреагировал. Но она знала, он слышит. Подошла почти к самой границе тумана. Окликнула снова. Тишина. Гермиона стиснула зубы, резко выдохнула... и ворвалась в облако. Через мгновение она врезалась в Драко. Обхватила за талию, прижавшись лбом к его груди, сцепив руки у него за спиной мертвой хваткой. — Ты ёбнулась?! — его рывок едва не сбил ее с ног, но она лишь сильнее впилась в него пальцами. Не шевелясь. Не отпуская. Крики стихли, крышка захлопнулась с грохотом. — Грейнджер, ты совсем из ума выжила! — он орал, пытаясь оттолкнуть ее, но она держалась мертвой хваткой. — Я мог в тебя попасть! Молчание. Только хриплое дыхание и бешеный стук сердца. — Я четко сказал. Свали и не трогай меня здесь! Она не отвечала. Их борьба превратилась в немой поединок — он вырывался, скидывал одну руку, она хваталась другой. Отталкивал за плечи — она вцеплялась снова. — Я мог попасть в тебя, Грейнджер… — наконец, он выдохнул, в голосе прозвучала обреченность. — Похер! — ее крик прозвучал хрипло. Она подняла на него глаза, слезы текли по лицу. — Мне, блять, уже все равно! Я так больше не могу. Не могу слышать эти крики! Смотреть, как ты себя гробишь! Остановись! Это уже никому не нужно! Я придумаю новый план! — Это нужно мне, — ледяной тон, взгляд в никуда. — А мне нужно не видеть тебя таким! — она ударила ладонью ему в грудь. — Мне нужно, чтобы твоя руна не светилась оранжевым по ночам! Тишина. — Я не думала, что мне будет не похер на тебя, когда все это придумала. — продолжила она дрожащим голосом. — Но мне не похер, ясно?! Мне страшно, Драко. «Я думала, что тебе это дастся легче...» — Все-таки боишься меня, детка? — привычная ухмылка, но в глазах пустота. — Нет, Малфой! — голос сорвался. Алкоголь вытолкнул наружу то, что она скрывала. — Я пиздец как боюсь за тебя! Ты обещал быть рядом! Так где ты будешь, если сойдешь с ума?! — Тебе нужна была помощь… — А чем ты сейчас помогаешь?! Ты просто издеваешься над собой! Не даешь помочь и не отступаешь! — Я никогда не отступаю, Грейнджер. — Отлично, блять! — она резко отпрянула, глаза метали молнии. — Значит, чтобы это закончилось, ты должен научиться?! — Да. — Тогда либо я тебе помогу, — она снова ударила его в грудь, — либо ты прекращаешь! — Хватит орать. — А ты не слышишь меня! — Может, ты отвалишь от меня с этим предложением? — кривая усмешка, взгляд в упор. — Тогда слушай внимательно, — Гермиона выпрямилась, голос стал ледяным. — Если ты продолжишь, если не примешь помощь, я добьюсь твоего перевода в самую пиздецки дальнюю разведку. Ты не будешь жить в этом доме. Не увидишь нас. Мы сотрем тебе память о местоположении, обо мне, чтоб ты не вспомнил ничего из моих слов. И ты никогда, слышишь, никогда сюда не вернешься. — Не посмеешь. — Поверь той, кто стерла память родителям ради их защиты. Думаешь, на что я пойду ради твоей? — Этот перевод не одобрят. Я ценная единица. — Они не откажут второму заместителю Главы. Особенно если речь о тебе. — Мне. Не. Нужна. Помощь. — прошипел он, приблизившись. — Тогда ты прекратишь. — Нет. — Малфой… — ее голос сорвался. Она медленно опустилась на колени. — Драко… я умоляю тебя… хватит… — Что ты творишь, мать твою?! — в его глазах мелькнула боль. Он метнулся к ней, схватил за плечи, дернул вверх, она вырвалась, осталась сидеть в грязи, на коленях. Слезы текли по лицу, исчезая за воротником. — Драко, я этого больше не выдержу... Это моя вина, я заставила тебя… Он резко опустился рядом, словно ему подрезали сухожилия. — Я сам решил. — быстро притянул ее к себе. Она попыталась вырваться. — Сделаем это вместе. Дай мне помочь. Ты обещал! — слабый удар кулаком в грудь. — Один раз… — Будет больно… — А сейчас, блять, приятно? — горькая усмешка. Драко помог ей подняться. Гермиона переводила дыхание, глядя в сторону, пытаясь собрать рассыпающиеся эмоции в кулак. «Удержать. Удержать.» — На тебе использовали Обливиэйт? — спросила она прямо, глядя ему в глаза без тени сомнения. — Малфой, я знаю что окклюменты находят пустоты в визуализациях сознания. — Нет. — Значит все дерьмо на месте... Похаваем... Она обошла его, встала за спиной и положила ладонь на его грудь, крепко вжимаясь, чувствуя под пальцами учащенный стук сердца. — Я буду с тобой. Просто слушай меня и не отвечай. Закрой глаза и сосредоточься. Если захочешь закончить, опусти палочку. Выпускай его. Взмах палочки и крики вырвались наружу. Драко стоял, вытянув руку, напряженный до дрожи. Гермиона положила вторую ладонь на его предплечье, направляя, удерживая. — Это крики из твоих воспоминаний? Он еле заметно кивнул. — Кто это кричит? Вспомни. Когда это было? Чьи это голоса? Он не ответил, но дыхание участилось. Она чувствовала, как под ее ладонью бешено стучит его сердце, будто его загнали в угол. — Они ведь все важны для тебя… А что было до криков? Он задержал дыхание. Древко палочки дрогнуло. — Что тебе последнее сказала мама? Она много плакала? Резкий вздрагивающий вдох. Она не отпускала. — У Беллатрисы отличный музыкальный вкус, правда? Скрип зубов. Она слышала, как они сжимаются. — Было больно, когда тебя заставили принять метку? Молчание. — Кто первый умер от пыток на твоих глазах? — Не… — голос сорвался, но палочка осталась на месте. — Какого цвета были волосы у той девочки? Драко замотал головой, будто пытаясь стряхнуть образы. Рука дрогнула, начала опускаться, но снова выпрямилась. — Как ее звали? — Не знаю… — хриплый шепот, почти задыхаясь. — У нее были веснушки? И тогда из него вырвался не крик — стон, сдавленный, искалеченный. Гермиона чувствовала, как ее выворачивает наизнанку от того, что она делает. От собственной жестокости. От того, КАК она пытается вытянуть его из пучины, в которой он топил себя сам. — Она плакала… или благодарила, когда ты приносил ей хлеб? С хриплым криком, будто голосовые связки разорвались в клочья, с кончика его палочки сорвался ядовито-зеленый луч. Боггарт вздрогнул, исказился и рассыпался в прах. Драко швырнул древко в сторону, и его колени подкосились. Он рухнул на землю, тело содрогалось в немых конвульсиях. Гермиона опустилась рядом, ее пальцы дрожали, когда она ладонями приподняла его лицо. Он дернулся, испуганный ее прикосновением, будто ожидал удара. — Посмотри на меня, — прошептала она. — Посмотри. Это не ты. Слышишь меня, Драко? Это был не ты. Ее голос дрожал. Ее тошнило. Грудь сдавливало так, что почти не получалось дышать. Но она продолжала. — Я тебя не боюсь, Драко. Ты моя безопасность. Ты тот, кто есть сейчас. Ты не виноват. Он смотрел на нее пустым, выжженным взглядом — в его глазах стоял ад, целый мир, превращенный в пепелище. — Я удержу тебя, чего бы мне это ни стоило. Я. Тебя. Не. Боюсь. Слышишь? — Она провела ладонью по его лицу, по растрепанным волосам, отчаянно, судорожно, будто пыталась стереть с него чужую кожу. — Это было, это правда, это часть тебя. Но это не ты. Ты тот, кто пытался сделать хоть что-то. Ты тот, кто спасал меня. Ты тот, кто всегда ждал моего согласия. Драко… Гермиона вдохнула, почти захлебнулась: — Я люблю тебя, слышишь? Со всем этим. Со всем, что произошло. Люблю тебя сейчас. Он смотрел на нее. Взгляд стал осознаннее — в нем был шок, страх, неверие. Гермиона притянула его ближе. Осторожно. Как будто прикасалась к ране. Поцеловала в лоб. В скулу. В уголок глаза. Один за другим — поцелуи, не для утешения, а для признания. Болезненные. Словно шрамы, наложенные губами. — Я буду рядом. Я буду с тобой, что бы ни случилось. Я всегда буду рядом. Я буду запахом табака на твоей одежде, если умру. Но я всегда, всегда защищу тебя, даже от наших монстров. Потому что они не мы. Они то, что с нами сделали. Даже если всё это игра и утешение… я люблю тебя. Она коснулась его губ в поцелуе. Медленно, бережно. Как будто подтверждала сказанное не словами — собой. И он заплакал. Тихо. Беззвучно. Слезы скатились по его щекам, смешались с ее. Когда она оторвалась, в его глазах уже не было ада. Только боль. И что-то, похожее на надежду. — Я. Тебя. Не. Боюсь, — прошептала она ему на ухо. — Я забывал это годами... Мне больно… — хрипло, едва слышно. — Я знаю. Я рядом. Не прячься. Не уходи. — она видела, как он пытается отгородиться, как его разум сжимается в попытке убежать. Драко рухнул лицом ей на колени, его пальцы впились в ее бедра с такой силой, что должны остаться синяки. Он не рыдал, он выл — глухо, бесконечно, уткнувшись лицом в ее тело, будто пытался зарыться в нее, спрятаться от самого себя. — Она… она не кричала… — прошептал он, задыхаясь. — Она просто смотрела на меня… — Она понимала, что это не ТЫ. Он поднял лицо. Взгляд ребенка, который ищет прощения, но не верит, что заслуживает. — Не я? — Не Ты. Ты остановился? — Я… Я остановился… — Значит, это был не ТЫ. Это был тот ублюдок. — Не Я… Я остановился… — он повторял это, как молитву, как заклинание, которое могло стереть прошлое. — Прости… Прости меня… Гермиона знала, кому адресованы эти слова. И знала, что не может дать того прощения, которого он ждет. — Ты справился, Драко… Он медленно поднял руку, дрожащими пальцами коснулся ее лица — будто боялся, что она отшатнется. Гермиона прижалась щекой к его ладони, ее губы коснулись запястья — легкое, почти незаметное прикосновение. Она провела его через пепел и видела это в его глазах. — А я ведь думал, ты утопишь меня, русалка… — он провёл большим пальцем по ее скуле. — А теперь сижу у твоих ног. И, черт… я так благодарен этой, блядской, войне. За искалеченную тебя. «Я люблю тебя, Драко.»