28. Метаморфоза.

Драко не чувствовал ни вины, ни стыда перед теми, чьи жизни он забрал. Смерть была всего лишь смертью, равнодушной и окончательной. Заклинание не имело значения: зеленая вспышка или иное проклятье — результат всегда один. Тело падает, дыхание гаснет, пустота. Ему казалось, что Авада даже милосерднее других — ни боли, ни долгих мучений, только миг страха, и тьма накрывает все. А может быть, это дверь в новый, неведомый мир, откуда приходят призраки. Он не знал и не хотел знать. Но внутри него клокотало нечто иное — паника, липкая, безжалостная. Он потерял контроль в бою, даже не осознав этого, подверг опасности других. Еще недавно он был готов уничтожить за это Теодора, а теперь сам тонул в новых, пугающих ощущениях. Он позволил этой магии поглотить себя целиком. Той самой магии, которой он всю жизнь боялся, считал отравленной, проклятой, которая на секунду стала его дыханием. Он знал — все, кто подчинялся Аваде, рано или поздно сходили с ума, теряли себя, растворялись в ее глубине. Но на одну секунду он был готов утонуть. Но он верил, что справится. Другие непростительные подчинялись ему так же легко, как детские чары, и он гордился тем, что его разум крепче чужих, что он закален, испытан. Что его не сломают какие-то двенадцать букв... Он стоял, уткнувшись лбом в ледяное зеркало ванной. Дыхание было тяжелым, неровным, как будто легкие отказывались повиноваться. В отражении мелькнули и мгновенно угасли крошечные искры зеленого света — в его собственных глазах. Это было внутри него. Оно жило в нем. В ушах звучал странный звон, словно тысячи голосов шептали в унисон что-то неслышное, что-то только для него. И в этом шепоте было обещание... Он отпрянул от зеркала, когда в тишине раздался осторожный стук в дверь. Звук показался слишком резким, почти оглушающим. На миг ему почудилось, что это не дверь, а стены его разума и кто-то уже стучится в них изнутри. — Драко, нам уже пора… — с напускной, но все же ломающейся уверенностью позвала его Грейнджер. Несколько горстей окклюменции... так, чтоб она не заметила... Дверь мягко поддалась, впустив ее. На губах — свежезалеченные ранки. На руках — тонкие полосы от укусов, оставленные то ли в отчаянной попытке удержать себя, то ли в осознанном желании причинить себе боль. Верхние пряди, небрежно собранные шпилькой с черным ониксом, выбивались из-под нее, будто сама природа восставала против любого порядка. Каждый локон казался живым — извивался, дышал, напоминая змеиные кольца, готовые в любой момент разомкнуть свои объятия. Черная водолазка плотно обнимала ее стройный силуэт, будто скрывала под собой и тепло, и хрупкость. Серые джинсы — простые, лишенные любых изысков, словно созданные только ради движения и дела. В ней не было ничего лишнего — она стала функциональной, как боевое заклинание, отточенное до совершенства — опасное, тихое, завершенное. Грейнджер сделала несколько шагов, оказавшись почти вплотную. А он все продолжал смотреть, жадно впитывая ее образ. Любовался тем, как нечто столь надломленное и измученное может быть таким опьяняюще прекрасным. Она напоминала ему великую магическую цивилизацию, утонувшую в боли и разочарованиях. Руины мироздания, опавшие на дно океана, где все затянуло холодной водой потерь — ее близких, ее надежд, ее примеров для подражания. Где предательство и смерть обвили стены кораллами, губками, новыми странными формами жизни. Осколки мира, где все живое приспособилось к темноте, к отсутствию воздуха и света. Величие, скрывающееся в глубинах, доступных лишь тем, кто решится погрузиться в мрак. Разрушенная, но чудовищно красивая в своем бедствии. Его собственная Атлантида. Иногда Драко задумывался: какой бы она была без войны? Наверняка окончила бы школу с отличием, сразу попала бы в Министерство, быстро добилась успеха. Завела бы семью, проводила бы вечера за книгами, встречала выходные с родителями. Жила бы правильно, уверенно, спокойно. Но всё это было сломано — вместе с ней самой. Он ловил себя на мысли — знала ли она сама момент, когда все пошло не так? Когда произошел первый излом? Когда узнала, что волшебница? Или когда встретила Поттера? Когда впервые услышала оскорбление из-за своего происхождения? «От меня же… Мелкий пиздюк…» При первой смерти? При встрече с Воландемортом? Или, может, в саму ночь, когда началась война? Что стало тем последним изломом, который сделал ее такой, той, что стоит сейчас перед ним? Ведь именно этот излом дал ей силу. Именно он сделал ее способной быть рядом с ним, шагнуть через собственные принципы, протянуть ему руку. Если бы не война, он никогда бы не имел права на нее. — Послушай… — Гермиона сжала его пальцы, возвращая из мыслей. Еще несколько горстей окклюменции... — Ты не видел Андромеду, но она очень похожа на Беллатрису. Будь готов. И… без резких движений. — Она улыбнулась, но улыбка была слишком легкой и хрупкой. — А ты сама готова? — тихо спросил он, кончиками пальцев скользнув по ее скуле. Хотелось дотронуться еще и еще. Запечатлеть себя на ее коже. — Я справлюсь, — упрямо встретила его взгляд. — И… там будет Гарри, он никого не пускает к ним, без своего присутствия. Он его крестный… — Его кто? — Крестный, — раздраженно, с оттенком превосходства, закатила глаза. — Маглы верят в разных богов, и в некоторых религиях родители выбирают "крестных" — людей, которые должны учить ребенка вере, наставлять на правильный путь. Но где Гарри, а где этот путь… Просто еще одна форма ответственности. — Оочень интересно… — Считай, что он ему названный родственник, — она мягко похлопала его по плечу, как будто объясняла что-то глупому мальчишке. — Да знаю я… просто забавно, как ты… «…умничаешь. Напоминаешь прошлую себя». — Ой, сходи нахуй, больше ничего не буду тебе объяснять! — Грейнджер прищурилась, показала ему средний палец и резко развернулась к двери. Ее волосы вихрем пронеслись у его лица, осыпав рецепторы ароматом. Бергамот. Кофе. Сандал. Мох. Ваниль. Все это было ею. Гермионой. Его личным дурманом, его выбранным ароматом, его гребаным великолепием. «Моя Атлантида... Мой Азкабан... Моя.» — Надеюсь, наш слишком живучий "лидер" не будет мной командовать в этот раз, — усмехнулся Драко, шагнув за ней. — Посмотрим. Но Андромеда знает о наших "отношениях" с ним. Гарри дал ей слово, что не будет вмешиваться, — она взглянула на часы, сверяя момент снятия антиаппарационного барьера, и протянула ему руку. Аппарация выплюнула их в небольшую, залитую мягким светом гостиную. Чуть потертый мягкий диван, несколько глухих дверей, ведущих в другие комнаты… Вдоль стены тянулся высокий книжный шкаф, переходящий в стеллаж, доверху забитый виниловыми пластинками в аккуратных конвертах, а в углу, словно жемчужина этой коллекции, стоял проигрыватель. Драко с подозрением оглядывался, напрягаясь от каждого предмета в комнате. Мысль, что они оказались не там, где планировали, была почти осязаема. Он был на сто процентов уверен, что Гермиона ошиблась или защитные барьеры отбросили их в какую-то магловскую квартиру. — Привет, Гарри, — с натянутой, хрупкой улыбкой сказала Гермиона появившемуся из кухни Поттеру. — Привет, — бросил он небрежно, чуть отвернувшись, словно вовсе не замечая Гермиону, и лишь коротким кивком поприветствовал Драко. В эту секунду дверь в спальню с тихим скрипом приоткрылась. Он кожей почувствовал, как вздрогнула и застыла Гермиона, как ее трясущиеся пальцы вцепились мертвой хваткой в его предплечье. Драко рефлекторно дернулся, заводя ее за свою спину, закрывая собой. «Это она. Она… не она…» Когда первая, слепая, секундная паника отступила, он заметил детали. Безумие темных кудрей было собрано в строгую, аккуратную прическу. Глаза, хоть и пронзительные, были чуть светлее, а черты лица мягче и спокойнее. В них не было и тени той одержимости, что пылала в глазах Беллатрисы. — Добрый вечер, миссис Тонкс, — хрипло выдавил он, все еще сглатывая ком дикого напряжения в горле. За спиной он слышал, как Гермиона громко и прерывисто дышала, срываясь на тихий, панический присвист. Не дожидаясь ответа от тети, Драко развернулся, взял ее двумя пальцами за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. — Это не она… — прошептал он так тихо, чтобы не слышал никто, кроме нее. — Ты справляешься… Он видел это. Глаза Гермионы бешено метались, но в них не было животного ужаса. Она дышала, пусть и с трудом, но дышала, и не пыталась сбежать или спрятаться. — Я… я знаю… просто… — она снова закусила губу до крови и сильно зажмурилась, будто силой век пыталась удержать внутренний хаос. Драко мягко сжал ее плечи и притянул ближе. — Малфой! — Поттер, — жестко отрезал Драко, не отпуская ее. — Все в порядке, — шепнул он Гермионе на ухо. — Я рядом. — Его губы скользнули по ее виску в легком поцелуе. Она кивнула, делая усилие отстраниться, и посмотрела на Гарри. Тот отвернулся, но ее испуганный взгляд зацепился за его напряженную фигуру. — Он не идиот, в отличие от рыжего, — ухмыльнулся Драко, тихо, но достаточно громко. — Уверен, уже обдумывает варианты моей смерти. Наконец выровняв дыхание, Грейнджер сделала глубокий вдох и перевела взгляд на Андромеду. — Извини меня… — прошептала Гермиона, неловко опуская глаза. — Все в порядке, дорогая, — женщина мягко улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались лучики теплых морщинок. Ее взгляд скользнул с Гермионы на него, и улыбка стала немного иной. Изучающей, проницательной. — Я совсем не ожидала, что ты будешь таким, Драко! Взгляд медленно проплыл по его фигуре: задержался на болотного цвета свитшоте с короткой молнией на горловине, оценил безупречный крой брюк. Уголки ее губ тронула ухмылка — до боли знакомая, материнская, зеркальная его собственной. С прищуром окинула лицо, волосы, задержала внимание на руке, все еще лежавшей на плече Гермионы и в ее глазах что-то промелькнуло. Удивление? Понимание? — Совсем, совсем другим… — протянула она, мягко покачав головой. Сделала несколько неторопливых шагов и развела руки, приглашая к объятию. Драко застыл, неверяще глядя на нее. Та, что никогда его не видела. Та, которую выбросила на свалку истории его же семья, его кровь. Та, чей собственный мир рухнул в кровавом хаосе войны, теперь стояла перед ним и предлагала обняться. Прекрасно зная, на чьей стороне он был. Зная, что на его руке по-прежнему темнела метка, изрезанная шрамами рун. Он отпустил Гермиону и, будто пробираясь сквозь невидимую толщу, сделал пару неуверенных шагов навстречу. Неловко обнял ее. И вдруг ее руки сомкнулись вокруг него крепко, с той грубой, почти отчаянной нежностью, на которую, казалось, были не способны члены его семьи. — Зови меня Меда, — тихо сказала она, уткнувшись ему в плечо. Что-то остро сжалось в груди. От этого простого принятия, которого он не ждал и не заслужил. От того, что перед ним стояла женщина, которая, как и он сам теперь, была совсем не похожа на всю их общую семью. Они разом отпустили друг друга, и Драко, не в силах найти слов, лишь молча кивнул, отводя глаза. Из спальни донесся недовольный, сонный детский лепет — жизнь сама напоминала о себе, возвращая их в реальность. — Он проснулся, — Андромеда нырнула в спальню, чтобы через секунду вынести своего внука, сияя так, будто держала в руках кубок чемпионата мира по квиддичу. Малыш цеплялся крошечными пальцами за ее кофту и прятал лицо в плечо, похоже мир вокруг казался ему слишком громким и резким. Первое, что бросалось в глаза — ярко-голубые волосы, сияющие под светом лампы. Андромеда чуть пружинила, мягко покачивая его, и постепенно мальчик начал успокаиваться, осторожно выглядывая из своего укрытия. — Ему нужно немного времени, чтобы привыкнуть, — сказала она и опустилась на ковер перед диваном, отпуская Тедди. Малыш неуверенно покачивался и терял равновесие при каждом неосторожном повороте головы, использовал ее колени как опору, широко раскрытыми глазами он упорно пытался рассмотреть гостей. Грейнджер присела на пол поодаль и начала медленно, почти незаметно сокращать дистанцию, видимо, боясь спугнуть ребенка. Поттер и Малфой остались по разные стороны комнаты, каждый будто бы за своим невидимым барьером. Гарри смотрел с неожиданным интересом, переводя взгляд с Гермионы на Андромеду, на Драко. А Драко был доволен. Слишком доволен. Он видел, как шрамированный наблюдает за этим странным, почти семейным моментом. Той самой семьи, которую Поттер уже безосновательно начал считать своей. Злорадство жаром разливалось внутри. «Наши вашим хуем машут… Это моя семья, Поттер!» — Не бойся, Драко. Иди сюда, — позвала его Меда, махнув ладонью, пока малыш уже полз к Гермионе. Он медленно подошел и опустился рядом, замечая, как на голове Тедди несколько голубых прядей вдруг потемнели, стали каштановыми и завились в упрямые спиральки. — Он метаморф. — Андромеда заметила его замешательство и чуть усмехнулась. — Пока еще не умеет этим управлять. Гермиона протянула крохе руки. Тот ухватился за ее пальцы и, шатаясь, начал пружинить на еще неустойчивых ножках, словно пытаясь подпрыгнуть, улыбаясь беззубым ртом. — Меда… прости, что я не заходила после… после похорон, — Гермиона потупилась, но не отняла рук от ребенка. — Я не могла. — Я понимаю, — мягко ответила женщина. — Мне спокойнее знать, что вы пытаетесь завершить этот ужас… — Мы пытаемся, — тихо сказала Гермиона и подняла глаза на Поттера. В ее голосе прозвучало то, что предназначалось только ему: — Мы делаем все возможное, чтобы эта война закончилась. Просто пока не нашли способ… «Может, просто один "избранный" пойдет и попытается ёбнуть Реддла? А может, ёбнуть все крестражи вместе с Поттером? Я нашел способы, детка!» Мысли были нереалистичны, но приторно сладки. Конечно, Поттер был неприкосновенен. Не было уверенности, что на его смерти война закончится. А ему, Драко, хотелось жить. Хотелось увидеть родителей. Хотелось показать Гермионе свою библиотеку. Хотелось купить себе тот чертов мотик. Хотелось часами слушать ее умные, путаные размышления и спорить о смысле магловских рисунков с разноцветной мазней, на которые она тыкала ему в журналах. Хотелось узнать – есть ли "они" вне войны… Из мыслей его вырвал громкий, заразительный смех. Драко перевел взгляд с Гермионы на Тедди. Тот тянул к нему свою пухлую, обслюнявленную ручонку. Теперь на голове ребенка был хаос: платиновые пряди вперемешку с каштановыми кудрями и голубым пухом. Он больше походил на результат взрыва в Зонко, чем на нормального младенца. Драко не сдержал улыбку. Осторожно взял малыша за туловище и посадил себе на колено. Ребенок уставился на него пристально, и вдруг глаза стали серыми, в точности как у него. Тедди чихнул, и по лицу рассыпались темные кудряшки. «Сочетание, конечно… Бля… Малой, ты меня пугаешь…» Он осторожно пощекотал малыша, наблюдая, как тот заливается довольным смехом и дергается у него на коленях. — Он вроде похож на Люпина, ну если не учитывать всего остального. — Драко снова окинул взглядом его волосяную катастрофу. — Все остальное от Доры, — грустно улыбнулась тетя, наблюдая, как он неловко, но старательно пытается развлечь малыша. — Прости… я ее никогда не видел, — сказал он глухо. «Она тоже была метаморфом?» — Ему скоро станет плохо от такого… — Гермиона уже тянула руки, чтобы забрать у него заливающегося смехом ребенка. — Боже, как же он сладко пахнет, — она уткнулась носом в макушку сероглазого Тедди, жадно втягивая воздух. «Блять, вы оба меня пугаете…» Андромеда встала и едва заметно кивнула Драко, приглашая идти за ней. Он еще раз посмотрел на Гермиону с Тедди — мальчик смеялся, обняв ее за шею. На миг задержался на тяжёлом, колючем взгляде Поттера. И лишь потом последовал за тетей. В спальне царил полумрак и запах давнего, еле уловимого выветрившегося табака, впитавшегося в книги и старые вещи. Большая кровать аккуратно застеленная покрывалом, приставная детская, скромный комод, полки, заставленные книгами. И вдоль стены башни коробок. — Это вещи Римуса и Сириуса, — уловив его взгляд, тихо сказала Меда. — Когда-то это была квартира кузена. Они, видимо, жили здесь вместе после Хогвартса. В завещании Сириус оставил ее Римусу, а я… я узнала о ней уже после того, как и его не стало. Они были… хорошими друзьями. Неразлучная компания Мародёров. — А я все хотел спросить, как тебя вообще занесло в такие… хоромы, — усмехнулся Драко, медленно поворачиваясь на пятках, впитывая каждую деталь. — Сначала я хотела все выбросить, переделать… Но потом передумала. Мне нравится это чувство, быть частью их молодости. Натыкаться на вещи, которые Сириус описывал в письмах… или которые я ему дарила… — Выходит, Сириус был единственным, с кем ты общалась из семьи? — Драко приблизился к полке, уставленной колдографиями в рамках. Римус с женой и крошечным сыном на руках… Андромеда с мужем и дочерью… Сияющая Нимфадора… — Очень редко мне писала твоя мама, — слабо улыбнулась тетя, указывая на старое колдо, где маленькая светловолосая девочка с озорным огоньком в глазах дергала за кудряшки свою сестру, а рядом, подчеркнуто правильно и строго, как и полагалось юным аристократам, стояла ее старшая копия в форме Слизерина. — В каждом письме спрашивала, не нужна ли помощь, рассказывала про Люциуса, про свадьбу, потом про то, как появился ты. Нельзя сказать, что мы общались… Но все равно она оставалась в моей жизни. — Андромеда осторожно провела пальцами по рамке. — Я никогда не видел ее такой… — прошептал Драко, не отрывая глаз от образа матери. Маленькой, счастливой, озорной задиры. — С возрастом она превратилась в живую сталь, как и положено наследнице великого рода. Но кое-что в ней не менялось, — Меда протянула ему стопку магических и обычных снимков. На верхнем колдо его родители в одной из комнат факультетского общежития. Мать, сидя на коленях у отца, беззаботно болтала ногами и салютовала бутылкой, попутно взъерошивая безупречную отцовскую укладку. Они выглядели по-настоящему влюбленными, счастливыми и безумно молодыми. А из-за занавески в кадр подглядывала смеющаяся Андромеда. Горло сжало, глаза защипало. Никогда он не видел их такими. И мысли о том, что с ними сейчас, во что они превратились, какими стали к моменту, когда он их узнал, были невыносимы. — Мы все были молодыми, Драко, — она улыбнулась, словно прочитав его мысли. Он продолжил перебирать карточки, узнавая строгие, знакомые лица родственников на редких снимках, и те, где они позволяли себе выглядеть расслабленными и веселыми. Взгляд зацепился за колдо гриффиндорцев. Растрёпанный очкарик кружил в воздухе девушку с длинными волосами. «Поттеры…» Сириус беззаботно лохматил волосы недовольному Люпину, который пытался отвернуться от камеры. Между ними робкий пухлый парнишка, озирался по сторонам. На следующем фото, сделанном у какой-то магловской забегаловки, Сириус протягивал Римусу сигареты. Одна из них выпала и навсегда застыла в полете на этом обездвиженном воспоминании. А поверх была нацарапана надпись рваным, жестким почерком: "Верни мне мои секреты". Чуть ниже — выведенное витиевато и насмешливо: "Никогда". Многие их совместные фото тоже были исписаны тем же угловатым почерком, некоторые помяты, некоторые надорваны и заклеены. Он отложил стопку обратно на полку. У Драко возникло странное, давящее ощущение, будто он подсмотрел за чужой, слишком личной жизнью, в которую не имел права вторгаться. — А она? — он ткнул пальцем в грозную, надменную Беллатрису, застывшую рядом со своим отцом. — У Беллы всегда были странные приоритеты и одержимости. Она фанатично пыталась выпросить внимание и любовь отца… Он злился, что у него нет сына, а Белла готова была на все ради его признания. Постоянно говорила ему о своих достижениях и успехах, но ему всегда было мало. Наверное, только после его смерти она смогла рассказать ему все, что хотела, не боясь услышать в ответ очередную фразу о своей недостаточности. Она всегда приходила в склеп в день его рождения и часами разговаривала с мрамором… — Ты не ненавидишь ее? — спросил он, всматриваясь в лицо тети. — У нас с ней есть незаконченный разговор… — губы Андромеды дрогнули, в глазах блеснула боль, а за ней пугающий огонек ненависти. Но она отогнала его, мотнув головой. — Мне сказали, что Нарциссу спрятал Орден. Ты знаешь, как она сейчас? Мы не общались с начала войны. Было слишком опасно. — Нет, — Драко сглотнул, пряча мысли о родителях глубже. — Я увижусь с ними после… Отцу стерли память… Как думаешь, они смогут снова стать такими? — он провел пальцами по колдо, где сияла счастливая слизеринская парочка. — Такими… точно нет, — мягко улыбнулась Андромеда, положив ладонь ему на плечо. — Но, возможно, смогут снова стать чуть свободнее... Просто… когда Абракс умер и стало ясно, что Белла не сможет продолжить род, все свалилось на них. Слишком рано они оказались "единственными" наследниками древних семей. Им пришлось справляться с огромным наследством, вникать в политику, держать лицо, защищать семью от чужих интриг и плести собственные. Они были молоды… слишком молоды, чтобы нести такую тяжесть. Но несмотря ни на что, они и правда были счастливы... Ему было физически больно от осознания того, во что превратилась жизнь его матери, каким стал его отец, от того количества дерьма, что выпало на долю каждого, кто смотрел на него с этих пожелтевших фото и колдо. Он заставил себя глубоко вдохнуть. Очередная горсть окклюменции. — Я очень рада, что ты вырос таким. Всегда думала, что ты похож на Люциуса… Но сейчас больше напоминаешь Нарциссу в детстве. Особенно когда она подбивала меня сбежать в лес от эльфов и уроков этикета… — Мне кажется, мы говорим о разных женщинах, — горько усмехнулся Драко. — Просто помни, когда-то Нарцисса Малфой была Блэк, — Меда протянула ему колдо. — Возьми, пусть они будут рядом с тобой... Его пальцы дрожали, когда он спрятал снимок в карман. — Мы плохо знаем друг друга, но я горжусь тобой, Драко. Горжусь тем, кем ты стал, несмотря на все. Береги в себе этот свет. Руки сами потянулись к ней, и он обнял тётю. В ее объятиях было материнское тепло, которого ему так не хватало. Он изо всех сил душил в себе подступающие слезы — слезы от столкновения с прошлым других людей, с их безвозвратным счастьем и болью, от собственных потерь и утрат. В один миг стало невыносимо тяжело и одновременно легко. Будто ему дали право быть тем, кто он есть сейчас. Он глубоко вдохнул, пытаясь сдержать эмоции, которые уже не хотел закапывать поглубже. Он хотел позволить им быть. — Если сегодня на моем плече будут слезы еще одного мальчишки, то я сама не выдержу, — с улыбкой сказала Андромеда, поглаживая его по спине. — Преувеличиваете, миссис Тонкс, — он отступил, по-прежнему плотно сжимая веки. — Да, да, конечно… — она улыбнулась еще теплее и направилась обратно к остальным. Они еще несколько часов провели с Медой. Она, обнимая Тедди, рассказывала о внуке, с улыбкой расспрашивала Драко о его жизни, и с той особой светлой грустью делилась историями своей семьи. Иногда ее рассказ дополнял Поттер — отчужденно, сухо, вбрасывая короткие фразы. Драко в который раз отмечал про себя, как "Избранный" умудрялся мгновенно выходить из себя при общении с Гермионой и каким собранным, логичным и жестким становится без нее. При каждой новой встрече Драко нехотя признавал, что Поттер действительно справлялся с ролью Главы Ордена и был куда адекватнее своей школьной версии. Но того "Гарри", о котором говорила Гермиона, он разглядеть так и не мог. У него не было причин не верить ей, но он не видел того "монстра", которого видела она. — Я очень рада была вас видеть. Заглядывайте иногда, — Андромеда помахала им маленькой ручкой Тедди, сияя улыбкой, полной усталого, но настоящего тепла. Гостиная их дома встретила громким, почти истерическим смехом Тео и его канючащими уговорами: "Вы должны попробовать!". — Подбиваешь женатиков на тройничок? — рассмеялся Драко, почти перепрыгивая спинку дивана, чтоб усесться. Ему до боли приятно было находиться здесь, в этом хаосе, среди них всех — развалившихся на этих пошарпанных диванах, и просто быть рядом. Дома. — Смотрите, — он вытащил из кармана колдо и протянул его Грейнджер, которая уже устроилась рядом, перекинув ногу через его колено. — Это?.. — глаза ее расширились, рот приоткрылся от удивления. Она аккуратно положила снимок на столик так, чтобы все могли видеть. Компания дружно склонилась. А потом дружно уставилась на него. — Хочешь сказать, что твой отец был настолько… горяч в молодости? — прищурилась Пэнси. — Ты на Нарциссу посмотри… Она же… она же просто ахуительная, — с каким-то восторженным неверием протянула Гермиона. — Как жаль, что они не смогли передать это сыночку, — заржал Тео. — Мужик, ну судьба с тобой жестока, — подхватил его смех Блейз. — Прекрасное сложно понять таким долбоёбам, как вы, — усмехнулся Драко в ответ на их хохот. — Если бы у меня был маховик, я бы серьезно пересмотрела свою ориентацию, — мечтательно вздохнула Гермиона, поднимая колдо к лицу Драко и сравнивая его с родителями. «Расслабься, я похож на нее…» — Мы бы точно попытались разбить эту парочку, — фыркнула Пэнси. — Блять… я забываю, что это Люциус. Нет. Определенно нет. — Какие грязные мысли о моем отце, Забини, — с поддельной суровостью произнес Драко. — Я не… Аааа… — Блейз усмехнулся, поняв, кому на самом деле была адресована фраза. — Привыкай, что в доме теперь есть еще одна Забини, — рассмеялась Грейнджер. — Так, вы вообще-то прервали важный момент, — Тео, отсмеявшись, напустил на себя вид серьезности. — Они почти согласились проверить свои новые "супружеские привилегии". — Серьезно? — выпалили Драко и Гермиона одновременно. — Нам же нужно понять, как это работает, — усмехнулся Тео. — Вдруг она сможет удержать его от лишней бутылки огневиски. — Мне для этого не нужна магия, — закатила глаза Пэнси. — Давай попробуем. Хочу проверить, как это, — Блейз положил ладонь ей на колено. — Я встану, а ты попробуешь меня остановить. Пэнси закатила глаза, кивнула. Ее лицо стало сосредоточенным, но Блейз беспрепятственно поднялся. — Попробуй визуализировать, — подсказал Драко, вспоминая уроки окклюменции. Следующая попытка Блейза подняться не увенчалась успехом. — Странные ощу… — А почему он изменился?! — громко воскликнула Грейнджер, хватая подругу за предплечье. Все уставились на кота на ее руке. Тот теперь задорно прокручивал вино в бокале и отпивал с довольной мордой. — Принцип схож с Темной меткой, — начал Драко. — При активации она видоизменяется… — Когда мы отдавали кровь во время обряда, нужно было представить две картинки. Мне кажется, это придумали для забавы. Хотя если на второй написать что-то интересное, то, возможно, это и остановило бы партнера от применения чар на людях. Но это так, теория. — усмехнулся Блейз. — То есть ты нарисовал ей кота с винищем? — Гермиона захохотала. — Я думала, изображения формируются сами, от чувств. — Нееет, иначе у кого-то получилось бы совсем непотребно, — усмехнулся Драко, толкнув Блейза в голень. — Я просто пожалела тебя, красавчик, — сладко улыбнулась Пэнси, чмокнув мужа в щеку. — Теперь мы должны узнать, что там у тебя, — не унимался Тео. — Ничего не выйдет, — хором сказали девушки. — Попытка не пытка, — пожал плечами Драко. — Какой бы херни вы ни наворотили, магия крови сильнейшая… — Вот такого мнения ты о нашей подготовке и способностях? — Грейнджер едва не надула губы. — Вот и проверим, — Пэнси уверенно вздернула подбородок. Блейз сосредоточенно смотрел на жену, которая довольно ухмылялась своей победе. Он прикрыл глаза. — Не работает ваша… — начала Гермиона. Пэнси громко втянула воздух, почти отшатнувшись. — Это не мысли… — удивленно сказал Блейз. — Я чувствую ее эмоции. Они будто мои… — Он в растерянности переводил взгляд с одного на другого, будто пытаясь найти ответ. — Еще раз, — в голосе Пэнси появилась стальная твердость. На темной коже саламандра развернулась, прикусила кончик пальца, а затем развратно провела лапкой по своему тельцу. «Ожидаемо, Пэнс.» — Не волнуйся, только эмоции. И я тоже тебя люблю, — улыбнулся Блейз, заключая ее в объятия. — Дайте… Можно мне посмотреть? — выпалил Драко быстрее, чем хотелось. Парочка встревоженно переглянулась. — Я только посмотрю, как это работает, — ему хотелось узнать, что там. Наконец понять, как они закрыли разум. — Исключительно научный интерес, — твердо добавил он. Саламандра зашевелилась, и Драко, как обычно, погрузился глубоко в сознание друга. Там было привычно и спокойно, мало что изменилось с последнего раза. Он вернулся на самую поверхность и наконец увидел это: казалось, будто цветной светящийся шелк парил в воздухе. Мысленно коснулся фиолетовой нити и ощутил тревогу. Желтой и почувствовал радость. Он быстро вышел из их почти общего сознания. — У тебя красивые эмоции, Пэнс, — улыбнулся он. — Но только ощущения. Никаких образов или смысла… — Я надеюсь, это не намек, что я тупая? — она с комичной грозностью посмотрела на него. — Это намек, что вы сами организовали себе кучу проблем этой защитой, — раздраженно выдохнул он. «Дверь без замка, за которой отчаянно бьется искалеченное сознание. Я найду путь к тебе, Грейнджер…» — Зато она работает лучше окклюменции! — победно воскликнула Гермиона. «Окклюменцией хотя бы можно управлять. С ней можно обратиться к целителям ебучего разума…» — Победа за нами! — Пэнси довольно дала пять подруге. «Надеюсь…»