29. Ты мешаешь мне работать.

С тех пор, как монета жгучим пятном нагрела карман, прошли почти сутки. Гермионе уже начали чудиться фантомные хлопки аппарирующих — они вплетались в настоящие, создавая жутковатую, неровную симфонию этого места. Пациенты приходили и уходили: появлялись с ранами и болью, исчезали, получив помощь, оставляя за собой запах железа и тишину. Она снова и снова стирала с рук чужую кровь, призывала зелья и бинты, перебрасывалась короткими, вымотанными фразами с Пэнси и Винки. И где-то в глубине, сквозь свинцовую усталость, она наконец ощутила тот самый стержень, ту опору, что была выбита из нее запахом смерти — запахом, перебившим ароматы кардамона, тархуна и палисандра. Перебившим его запах. Ее тревога и нервозность капитулировали, отступил даже страх. Осталось лишь холодное, кристально ясное понимание: все, что у них есть — это война. Война с самими собой и с миром вокруг. И пока она шептала очередное заклинание и кричала на раненых соратников, она отдавала себе отчет, что ее сегодняшняя война уже была проиграна. В тот самый миг, когда из радио прорвались первые рвущие душу ноты Prodigy – Smack My Bitch Up. Они заставили ее дернуться. Одним неловким движением, пытаясь вправить кость, она задела сосуды — алый всплеск в лицо, как насмешка. Теперь мелкие капли крови неприятно стягивали кожу там, где она не удосужилась стереть их. Новый хлопок аппарации. Она быстро, на автопилоте, подошла к пареньку, который прижимал к лицу окровавленную тряпку. Молча отстранила ткань, открыв взгляду почти что пережеванный профиль, с прекрасным видом на все зубы сквозь дыру на месте щеки. Быстрая диагностика. Повреждение не магическое. — Ты с задания? — Нет… «Ёбаный ты в рот, почему вам спокойно, сука, не сидится?!» Усадила на кушетку. Кровоостанавливающее зелье. — Мне даже интересно, что произошло… — улыбка вышла кривой, почти злой, но с намеком на участие. Она принялась осматривать края рваной раны, очищая ее и отсекая лоскуты плоти, которые уже не оживить. — К нам пришел пёс, мы его покормили… Я хотел с ним поиграть, обнял его, а он на меня кинулся… — Вам адреналина не хватает? — Гермиона начала медленно, почти ювелирно, собирать лохмотья кожи во что-то, отдалённо напоминающее щеку. — Я просто прогуливал уход за магическими существами… — усмехнулся парень уцелевшим уголком губ. «Еще чуть-чуть и остался бы без глаза…» — Ну, либо ты решил угостить пёсика редким деликатесом… — Они оба рассмеялись. Искренне, абсурдно, свободно. Так смеются те, кто уже давно разгадал главную шутку жизни и то, чем она может ответить. Пэнси недовольно зыркнула на них, вытаскивая деревянные щепки из чьей-то раны. Гермиона срастила еще несколько слоёв кожи и мышц. Уже тянулась за зельем, окидывая взглядом помещение для аппарации. — Повязку с заживляющим менять каждый день… Периферическим зрением уловила новое движение... Тео держал Малфоя, перекинув его руку через плечо. — Быстро! — жестко, сквозь зубы, бросил Нотт, опуская друга на пол. — Какого… — но вопрос отскочил от уже испарившегося парня. Гермиона сорвалась к Драко, словно земля под ногами потеряла твердость. Диагностическая руна вспыхнула тусклым оранжевым. Отказ дыхательного центра. «Жить будет… Передать целителям разума…» Он сидел на грязном, вытоптанном за сутки полу, судорожно хватая ртом воздух, словно захлебываясь. Его кулак с размаху бил в грудь, глухо, будто этим можно было вбить в тело забытый рефлекс, заставить легкие расправиться, а разум отпустить. Гермиона присела перед ним, поймала его взгляд, удивительно спокойный. — Я наложу на тебя Империус, — сказала спокойно, без права на возражения. И знала: возражений не будет — тот, кто не может вдохнуть, не может спорить. На дне его взгляда мелькнула усталая насмешка — не злость, а горькая, почти ласковая ирония. Заклинание сорвалось с ее палочки… и растворилось в воздухе, не принося спасительного вдоха. Губы Драко синели, кожа вокруг них темнела, выцветая в болезненный оттенок. Резким движением она переместила его в сторону, заставила лечь, зажала его нос пальцами и, плотно прижавшись губами к его холодным губам, выдохнула в него весь свой воздух. Его грудная клетка дернулась, поддавшись. Еще один ее выдох — его едва заметный, судорожный вдох. Тело сопротивлялось, бронхи сжаты спазмом, но медленно, с невероятным трудом, синева начала отступать. — Малфой, подчинись, — не приказ, а тихая просьба, почти шепотом, задыхаясь от собственной гипервентиляции. Империо. Снова безрезультатно. — Блейз? — крикнула подбежавшая к другому пациенту Пэнси. Драко, не отрывая взгляда от Гермионы, сложил пальцы в "окей" и едва заметно указал на коридор, ведущий в дом. Гермиона в эти секунды отправила своего патронуса в первый госпиталь — единственный, где постоянно был целитель разума. Империо. Снова ничего. Его легкая улыбка и едва заметное покачивание головы выглядели так, словно он журил ребенка за шалость. Кадык дергался в тщетной попытке вдохнуть. Ее выдох — его глоток кислорода. — Из-за тебя я не могу работать, — улыбнулась она, удерживая его взгляд, будто он не пытался умереть у них на полу, а просто решил окликнуть ее и отвлечь от рутины. Ее выдох — его шанс жить. — Как ты говорил "русалка", да? — болезненно рассмеялась Гермиона, смахивая прядь волос, прилипшую к щеке. Драко одними губами произнес: "Поцелуй меня, детка". Вокруг стоял гул голосов, хлопки аппарирующих, грубые маты Пэнси, властный, тонкий голосок Винки, распределяющей пациентов по койкам. А Гермиона сидела на полу сбоку от головы Драко и продолжала дышать. За них обоих. Вскоре появился патронус-ворон, его холодный свет разрезал пространство и сообщил: они могут перемещаться. — Они смотрят только некоторые слои сознания… закрой, закрой все остальное, — прошептала она, на мгновение прервав их ритм. Он лишь кивнул в ответ, и в его взгляде уже не было насмешки, только усталая ясность. — Иллюзорный отказ дыхательного центра. Наложить Империус не удалось, сбрасывает, — почти на одном дыхании произнесла Гермиона, левитацией укладывая Драко на кушетку чужого госпиталя. — Возможно, природный окклюмент… «Вот будет охуенно забавно, если и правда природный» Целитель — мужчина с надменным лицом и тонкими губами — пренебрежительно окинул взглядом светлые волосы Малфоя, задержался на предплечье, где под рукавом скрывалась метка. Лицо мужчины на секунду скривилось в немом отвращении. — Мистер Фултрик, он член МОЕЙ команды, — отчеканила Гермиона, перекрывая его молчаливое недовольство. — Или напомнить вам о регламенте и правилах? — Мисс Грейнджер, я профессионал, даже с такими… — оскорбленно возразил мужчина, уже приставляя кончик палочки к виску Малфоя и начиная шептать заклинания. Безрезультатно. — А я превращу вашу жизнь в форменный ад, если вы сделаете с ним что-то… не так, — прошипела она в ответ. В ее голосе зазвенела угроза, которую могла себе позволить вторая заместительница Главы Ордена. Мужчина лишь хмыкнул, продолжая водить палочкой над головой Драко. А Драко… Драко ухмыльнулся синими губами и кивнул ей. Откинул голову на белую подушку и закрыл глаза. Целитель снова поводил древком у его виска и, наконец, прозвучал короткий, рваный вдох. — Фликси! Фликси! — раздраженно щелкала пальцами Гермиона, совсем забыв, что это была эльфийка древней чистокровной семьи, а не ее собственная. — Фликси, блять! Она в ярости взревела внутри. Она не могла знать, что сейчас творил Фултрик в сознании ее полумертвого аристократа. Она не могла остаться, не могла выдернуть Винки, и так разрывавшуюся между десятками пациентов. С тихим хлопком появился домовик. — М-м-мисс Грейнджер, Фликси обещала хозяину, Фликси пришла, — эльфийка держалась на почтительном расстоянии, словно ее присутствие обжигало. Гермиона могла только надеяться, что методы внушения у ее нынешнего хозяина были гуманнее, чем у Люциуса. Но в этот момент она была безмерно благодарна им за то, что Фликси вообще соизволила появиться на ее "недостойный" зов. — Проследи, пожалуйста, за своим хозяином. Будь рядом и никуда не уходи! Как только Драко начнет нормально дышать, перенеси его обратно, поняла? — Фликси всегда заботится о мистере Малфое… Гермиона не стала дослушивать ее речь, переместившись в их госпиталь. Пациенты. Пациенты. Пациенты. Бесконечная вереница чужой крови и боли, уже не вызывающей ни страха, ни жалости, а превращающейся в вязкий поток без лиц, без имен, без прошлого. Гермиона не понимала, что именно щелкает в голове в тот миг, когда кто-то из этого потока вдруг становится важным — как Оливия, как тот "пожеванный" парень, как девушка с ампутированной ногой после ломающего. Как среди ран и исцелений проступали их маленькие, частные драмы. Девушки сидели, свесив ноги с койки, спины прижаты друг к другу, как две тонкие опоры в мире, который вот-вот снова рухнет. Пэнси вслух, монотонно, считала минуты до окончания их суточной вахты в роли дежурного госпиталя. А Гермиона вслушивалась в этот успокаивающий голос, вот-вот готовый разрешить им расслабиться — до следующего разогрева галлеона или сигнальной песни из радио. — Мы давно тут не танцевали, Пэнс, — протянула Гермиона с легкой тоской, глядя в потолок. Она скучала по той, прежней экстренной работе, ведь нынешние "танцы" даже близко не стояли. Не приносили привычного удовлетворения от своей силы и предельных возможностей. — Рискуем потерять форму, — усмехнулась Паркинсон, одной рукой массируя затылок, а другой все еще сжимая палочку. — Как думаешь, мы вообще сможем без всего этого? Без этой адреналиновой гонки, без этих… танцев со смертью? — Глядя на тебя, мне кажется, что нет… — Гермиона устало улыбнулась. — Куплю тебе метлу. Будем учиться играть в квиддич, хорошая замена, все пункты присутствуют. — Она откинула голову на плечо подруги, чувствуя, как та вздрагивает от смеха. — У тебя бабок не хватит на две метлы и экипировку, — Пэнси с тихим, хрипловатым смешком поцеловала ее в висок. — Придется обратиться за помощью в Малфой-банк. Если там еще что-то останется после Ордена… — Там еще на сто Орденов хватит, — фыркнула подруга. — Да и не все счета он им передал, я уверена. Но я тоже не бедствую. Так что с тебя только участие… Стрелка часов наконец-то, с едва слышным щелчком, перевалила за полночь. На нагревшемся галлеоне проступили новые цифры. — Все! Объявляю нас свободными эльфами! — Пэнси спрыгнула с койки. Она преувеличенно театрально, с грацией уставшей балерины, протянула руку Гермионе: — Мадам, наш бал окончен. Позвольте проводить вас с этого поля не самой доблестной битвы. Непроглядную тьму гостиной внезапно разорвал яркий свет, вызванный Пэнси. Они тут же попали под огонь — несколько подушек, запущенных с варварской силой внезапно разбуженным Блейзом. — Сидишь, ждёшь ее, — угрюмо пробубнил он, привставая на локте и щурясь. — Что у вас там случилось? — Гермиона, не обращая внимания на его выпад, устало плюхнулась на диван, с силой стаскивая один кроссовок и отбрасывая его в угол. — Ну, наше великолепное "похоронное агентство Д. Малфой" пошло в отрыв, и его, соответственно, пизданули, — Блейз провел рукой по лицу. — Тео, видимо, психанул и получилась Авада… — Как? Он же не тренировался, — нахмурилась Пэнси, скрещивая руки на груди. — Зеленая вспышка... вся хуйня... — его голос сорвался на сиплый шепот. — Своими глазами видел. — Мне кажется, его магический потенциал больше, чем у всех нас вместе взятых, — глухо проговорила Гермиона, отправляя в полет второй кроссовок. — Он даже под кайфом мог как-то контролировать магию. Хуевато, но мог… — Она провела рукой по лицу, в попытке стереть с него усталость. — Судя по тому, что его самого не размазало после этого, мы можем отложить это на завтра... Призвала стакан воды и пошлепала босыми ногами к лестнице: — Спокойной но… — Заткнись, — прошипела Пэнси, сжимая подушку. Она, видимо, устала от ее ритуалов, от этих "удачи", "все тихо", "не так много", "спокойной ночи". После которых неизменно наступал очередной пиздец. Гермиона отдала им шутливый салют стаканом, не оборачиваясь, и поднялась наверх. Как только она оказалась в своей комнате, тело предательски тяжело рухнуло на кровать — не осталось сил даже развернуть одеяло или стянуть медицинскую форму. Во сне всплывали разрозненные обрывки — Лестрейндж, склонившаяся над Драко, переворачивающая его, заставляющая смотреть на ее мучения. Эти воспоминания пробивались сквозь сон, как сорняки через камень. Гермиона ощущала беспомощную ярость — желание закричать, проклясть ее, оттащить ее руки от него… Но она лишь наблюдала за их общей пыткой, ища в его взгляде хоть какой-то ответ, понимание, что происходило у него внутри. Кончик палочки уперся в ее горло, царапая кожу. В глазах Беллы горело безумие. Древко глубже врезалось… Надломленное безумие горело в болотных глазах, окрашенных пробивающимся сквозь занавески лунным светом. — Где мои стекляшки, Грейнджер? — тихо и угрожающе произнес Тео. — Ты о чем? — она дёрнулась, пытаясь нащупать палочку на бедре, но тут же вспомнила: она, как и Малфой, всегда выкладывала ее перед сном, чтобы случайно не атаковать его спросонья. — Грейнджер, твои глаза пиздят, — рыкнул он, и его голос сорвался на низкую, опасную ноту. — Наша малышка, как ты там говорила "следовательница", нашла злодея и со своим верным рыцарем устранила неудобную проблему… «Он вспомнил… Авада сломала все барьеры, что строил Драко?» — Как быстро мои друзья предали меня… — усмехнулся Нотт, и в этой усмешке сквозила бездонная горечь. — Хотя, я слышал, Пэнс была против, пока ты снова не ёбнула меня оглушающим… — Мы… Я… Он резко шлепнул древком палочки по ее губам, заставив вздрогнуть от боли и неожиданности, и мгновенно вернул острие к шее: — Ну блять, ну не вежливо. Тогда вырубила меня, сейчас перебиваешь. Мне срать на твои оправдания, я сам бы так сделал. Или даже хуже. Но, блять, это больно… — Тео, ты… — Где мои стекляшки? — повторил он все тем же спокойным голосом, от которого становилось холодно. Губа пульсировала, металлический привкус крови осел на языке, такой привычный за последнее время… По шее прокатилась теплая капля — острие палочки проткнуло кожу. — А что ты сделаешь, Тео? — она вздернула подбородок, упрямо цепляясь взглядом за его зрачки. Он еще сильнее надавил на древко. И в этот момент на его запястье, в лунном свете, едва заметно блеснуло тонкое плетение Клятвы. — Ранишь меня и умрешь, — Гермиона довольно улыбнулась, понимая, что магия Обета, в своей странной и непредсказуемой, внутри Ордена, логике, заняла ее сторону. — А значит, не получишь стекляшки. Теодор, будто очнувшись от свечения магических нитей, отшатнулся, но не убрал палочку. — Дам я их тебе, а дальше что? Будешь колоться, пока клятва не прикончит тебя как предателя? И… как ты вообще научился? — она села в кровати, сложив ноги по-турецки, с видом, будто беседует с подругой, а не с неуравновешенным парнем, приставившим к ее горлу палочку. — В госпитале видел, — бросил он коротко. — Быстро учишься, — она улыбнулась мягко, по-дружески. — Тео, сейчас это только в твоей голове. Мы передержали тебя, пока препарат причинял тебе боль, пока организм требовал его. Ты сейчас можешь остановиться… — Мне нужны стекляшки… — процедил он, поднимая палочку на уровень ее глаз. — Зачем? — Оно пропало. Я все думал, почему… Там было тепло. Я был не один… — Ты и сейчас не один… — Ты не понимаешь. Я больше не вижу светлых волос и мелких шрамиков на щеке… Там… я снова был дома. Там я был нужен. — Ты описываешь Драко, — усмехнулась Гермиона. — Это просто галлюцинация во время прихода. — Лучше, чем твои кролики… — Кто? Тео отмахнулся от вопроса, его лицо исказила гримаса боли: — У меня больше никого нет. Все забрали. А там я снова чувствовал… хоть что-то. — он звучал горько, надломлено, уставившись в пустоту перед собой. — У тебя есть друзья… — Те самые, что забили хуй на меня? — он опустил палочку и сел на край ее кровати. — Я полжизни вытирал сопли малышу Драко… «Музыка, малыш Драко, музыка…» Гермиона поежилась, подтянув к себе колени, и начала с силой вдавливать ногти в ладони. — Слушал нытье Блейза, защищал Пэнси. Давал им советы и страховал на каждом шагу... Сильно помнишь меня в школе? — он откинул со лба непослушную кудряшку резким движением. Гермиона молча помотала головой. — Потому что я ходил и разгребал дерьмо после того, как эти двое "решали" проблемы. Прикрывал их задницы и учился за троих… Пытался быть счастливым… Она ощутила странное, почти бредовое желание — окунуть пальцы в густую краску, прочертить по его губам широкую, вызывающе-алую улыбку, поставить дерзкую красную точку на кончик носа и обрамить глаза парой небесно-синих ромбов. Закончить маску грустного клоуна, тусклый отблеск которой уже лежал на его лице. — Просто дай мне их… Дай мой свет. Я должен снова увидеть… «Это будет бесконечно повторяться, пока он сам не захочет остановиться» — Хорошо. Только давай я тебе покажу кое-что, а потом делай что хочешь. — Как удачно, что сегодня нет нашего героя, — усмехнулся Тео, и в его глазах мелькнул знакомый огонёк. — Какие у меня гарантии, Грейнджер? — Я тебе обещаю. Мы только посмотрим пару мест, и я отдам тебе ампулы. Я всегда выполняю свои обещания, — она склонила голову набок, устало улыбнувшись. — Не думаю, что тебе будет трудно снова применить ко мне силу после суток целительства… — Слишком увлекся. Хотел напугать тебя до усрачки… «Тогда б Клятва не среагировала...» — Меня уже не пугают "Пожиратели" в моей постели, — усмехнулась Гермиона. — Не упрашивай, не останусь — тихо рассмеялся он — Показывай, давай, что ты хотела. Гермиона обулась, схватила свою палочку с тумбочки, сунула в карман маленькую сумочку и протянула руку Теодору. — Я наложу на нас дезиллюминационное. Не хочу тебя искать на ощупь. — Уууу, что будет, если Драко узнает… — хохотнул Тео, звонко шлепнув ее ладонь своей. — Все это будет нашим маленьким секретом, — улыбнулась Гермиона, сжимая его пальцы и чувствуя, как заклинание невидимости окутывает их с головы до ног, растворяя в лунном свете. С резким рывком аппарации они оказались в холодном, безжалостно освещенном холле магловской больницы, где работал один из врачей, через которого целители получали рецепты и донорскую кровь. Яркий свет бил в глаза, ослепляя, заставляя на миг забыть, что снаружи ночь — глубокая, глухая, темная. Повсюду сновали медсестры и врачи, каталки скрипели по полу, перевозя пациентов. Гермиона чувствовала, как тело напрягается, инстинктивно вжимаясь в стену, чтобы не задеть ни одного человека. Пробежалась глазами по указателям и названиям отделений, сердце колотилось где-то в горле. Она снова надеялась на удачу, как и всегда. Любое решение, любая стратегия всегда упиралась в чистое стечение обстоятельств и каприз фортуны. Потянула за собой невидимого Тео к лифтам, осторожно лавируя между людьми. Они запрыгнули в уже закрывающиеся двери пустой кабины. Гермиона чувствовала, как напряжен Нотт — его дыхание стало частым, неровным в этой чужой, гулкой коробке. — Это как лестница в Хогвартсе, — прошептала она в пустоту. — Просто передвинет нас на другой этаж… — Ответа не последовало, и она представила, как он молча кивает. Наконец они оказались у большого стеклянного окна, за которым виднелась маленькая комната с приглушенным светом. Внутри — ряд пластиковых кювезов с младенцами. Надрывный, пронзительный плач проникал даже сквозь стекло. Гермиона окутала их пузырем тишины и, ловко придержав дверь за вышедшей медсестрой, проскользнула внутрь. Потянула за собой невидимого спутника. — Ничего не трогай, — шикнула она, пробегая взглядом по карточкам на кювезах. — Мы в бесплатной клинике. В отличие от нас, маглам приходится платить за лечение. И очень много. Но те, у кого нет денег… чаще всего это люди с тяжелой жизнью. Они приходят за помощью сюда. — При чем тут я и младенцы? — раздражённо фыркнул Тео. — Маглы тоже балуются "стекляшками". И не только. Это вызывает зависимость. Убивает. Они наркоманы. И их единственная цель это новая доза. У таких людей рождаются дети. — Она подтянула его к кювезу, откуда доносился особенно надрывный крик. Крохотный младенец, с капельницей в ручке, величиной с палец. На его груди — проводки с датчиками, к щечке приклеена трубочка зонда, уходящая в нос. Кожа — ярко-желтая из-за транзиторной желтухи, кончики пальцев — фиолетовые из-за гипоксии. Все тело в красных пятнах. Он кричал, выгибался, его ручки тряслись, а зрачки дрожали, словно кто-то применял на нем Круцио. — Его прокляли? — дрогнувшим голосом спросил Нотт. — Нет. Просто его мама любила "стекляшки". А он получал их через кровь, еще до того, как появиться на свет. Он родился без возможности выбора. У него началась ломка, когда он еще даже видеть и дышать нормально не научился. Организм просто требует дозу. И я очень надеюсь, что он выживет и его мозг не пострадает… Надеюсь, его усыновит хорошая семья. Судя по документам, мать от него отказалась. А отца нет. В этот момент глаза младенца закатились, его тельце затряслось в судорогах. Запищали приборы. В комнату влетела медсестра с врачом. Гермиона резко отдернула Тео назад, освобождая проход. — Сделай что-нибудь! Помоги ему! Мы же можем… — Я не могу дать ему безоар или вырубить, как тебя, и передержать недельку! Я ничего не могу сделать для него… — Она с силой потянула ошеломлённого Тео за руку, выталкивая его из палаты. Следующий виток аппарации вышвырнул их в кромешную тьму, в самое нутро магловского ада. Воздух спертый, густой, пропитанный смердящим коктейлем из канализации, гниющей еды, едкого дыма самодельных костров и кислого пота немытых тел. Гермиона прикрыла нос сгибом руки, но это почти не помогало, вонь въедалась в кожу, в волосы, пропитывала легкие. — Некоторым просто не везет, — прошептала она, пробираясь по темному переулку и таща за собой невидимого Теодора. — Предательства, болезни, банкротство… А у кого-то было все. И они всё проебали в погоне за "стекляшками". Она надеялась, что найдет их здесь. Такие часто оказывались на дне. — Когда не остается ничего, они находят дезоморфин. Дешевый наркотик, буквально из говна и палок. — Она остановилась перед темным свертком у стены, едва различимым в тусклом свете отдаленного фонаря. Легким движением палочки она откинула грязную, пропитанную нечистотами ткань. То, что открылось взгляду, уже не было человеком. Это была пародия на жизнь, шевелящийся труп. Кожа, покрытая гнойными, сочащимися язвами, местами сползла, обнажая тёмные, омертвевшие мышцы и желтоватую кость. Гниющая плоть отслаивалась лоскутами, и сквозь рваные раны было видно, как под ней копошатся личинки. Запах ударил с новой силой — сладковато-приторный, трупный, с примесью гниющей плоти от которого свело желудок и потемнело в глазах. Это была вонь распада, исходящая от еще дышащего тела. Теодор дернулся назад, с силой таща ее за собой. Гермиона сжала челюсти, уперлась языком в нёбо, пытаясь подавить рвотный позыв. — Нет, ты должен посмотреть! — голос сорвался на хриплый шепот. Она рванула его обратно, железной хваткой вцепилась в его запястье, другой рукой нащупала затылок и с силой, почти с жестокостью, развернула его лицо к этому кошмару. — Смотри! Вот что ждет в конце. Не тепло. Не дом. А вот это. Вдохни поглубже, почувствуй этот запах. И запомни, что я сейчас здесь, с тобой. А когда на его месте будешь ты… меня уже не будет. И никого не будет. Будут только проссаные тряпки и он. — Она носком ботинка, с отвращением, ткнула в заляпанный грязью шприц с погнутой, ржавой иглой, валявшийся в луже рядом с тем, что когда-то было человеком. Тео рванулся прочь, сбрасывая ее руку. Раздался звук сдавленного удушья, а затем — тяжелые, хриплые спазмы, звук рвоты, бьющей о мокрый асфальт. Гермиона, не глядя на него, наложила на бездомного согревающее заклинание и натянула на него вонючую ткань, пока Нотт продолжал являть свету содержимое своего желудка. — Тебе волосы подержать? — усмехнулась она, засовывая подальше всю свою жалость и сострадание. Подошла к месту, где пространство колыхалось, искажаясь от невидимой фигуры, склонившейся над лужей рвоты. Вскоре в воздухе послышалось журчание воды — Нотт пытался смыть с себя эту вонь, этот ужас, полоща рот и умываясь с помощью Агуаменти. — Как закончишь, дай руку, — голос ее был усталым и пустым. — Честно, Гермиона, ты иногда пугаешь меня сильнее Беллы… Та хоть сумасшедшая… — прозвучал его хриплый голос. — А кто тебе сказал, что я нормальная? — Давай уже съебём отсюда, — он, судя по звуку, шарил руками в воздухе, пытаясь ее найти. Их пальцы наконец встретились. — Что еще покажешь? — Самое важное. — Она вложила в его ладонь холодное стекло ампулы и пластмассу шприца. — Только теперь покажешь ты. Покажешь сам себе… Тайник в полу кладовки, я его открою. — Она сжала его руку поверх этих предметов. — А это… это будет нашим маленьким секретом. Она отпустила его, сделала несколько шагов назад и аппарировала. Не домой, а в спящий лес неподалеку. Холодный воздух резал кожу, пронизывал каждую клетку, но в нем было странное успокоение — напоминание, что она здесь, что она жива, что все еще существует. Каждый вздох был похож на глоток битого стекла — больно, но по-своему очищающе. Гермиона еще раз глубоко вдохнула и, согнувшись пополам, закричала. Без слез, без дрожащих рук. Густой, надрывный рев, от которого свело живот и потемнело в глазах. Просто выплеснула то, что сжимало грудь, то, что не давало дышать. Ей хотелось исчезнуть, раствориться, стать ничем, оказаться нигде. Каждый раз, когда ей казалось, что предел достигнут, что боль не может быть острее, что страх уже исчерпан, жизнь доказывала обратное. Грань всегда дальше, предела не существует. И она кричала снова и снова, каждый звук прорывался сквозь кости и легкие, становясь все тише, потому что голос сорвался, потому что зубы от холода перестали слушаться, потому что тело начало предавать. Внутри не оставалось ничего, кроме пустоты, влажной, холодной, растекающейся по груди и животу, как лед. Словно все ее страхи, боль, усталость и ужас слились в одно огромное ничто, которое выдавливало из нее последние остатки ощущения реальности. Каждое движение, каждый вдох давался через силу, но это ничто, наконец, стало цельным, полным и пустым одновременно. И тогда, как финальная нота, несколько глухих ударов кулака о дерево — и аппарация вырвала ее из этой пустоты, бросив обратно в гостиную, где запахи, звуки и свет уже казались чужими, почти нереальными. Гермиона сняла защиту с тайника. Рухнула на постель, лелея ощущение пустоты и холода внутри. «Мы все хотим света, Тео» Она уткнулась носом в подушку, хранящую запах Драко, подтянула колени к груди и провела пальцами по швам "целительской" формы… «У нас у каждого свои "стекляшки"»