30. "Семья".

Гермиона едва не поскользнулась на мокром кафеле, когда, выключив душ, услышала грохот, сопровождаемый криками с первого этажа. Звук был такой, словно рушилась сама основа их шаткого мирного сосуществования. — Я устала от этого дерьма! — сорвалась Пэнси. Ее голос пронзительно резал воздух. — Постоянные драмы, ссоры, разборки. Вы все как дети! Гермиона торопливо натягивала джинсы на влажную кожу, ругаясь сквозь зубы. — Если ты хотел набить ему морду, мог сделать это тихо, а не устраивать спектакль! — раздался приглушенный удар тела о стену. Гермиона поняла, что Блейз только что толкнул кого-то с силой. Свитер натянулся кое-как, и она рванула к лестнице. На полпути ее остановил холодный, язвительный смешок. — А вы, выходит, мама и папа? Поставите меня в угол? — холодный, ядовитый смех Нотта повис в воздухе. Картина внизу предстала перед ней во всей своей жесткой, почти сюрреалистической ясности. Блейз, с мрачным лицом и каменным напряжением в каждом мускуле, прижимал Тео к стене, вдавливая предплечье в его горло. Нотт не сопротивлялся — его лицо оставалось пустым, мертвым, словно маска. Она могла бы подумать, что это окклюменция, но знала — Тео не владел ею. Он лишь щурил подбитый глаз и шевелил челюстью, проверяя, не сломана ли она. Неподалеку Пэнси, мрачная и холодная, стояла над Драко, направив на него палочку. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Широкая, почти самодовольная улыбка не сходила с его окровавленного лица. Уперев локоть в колено, он зажимал переносицу, пытаясь остановить кровь, которая стекала по пальцам тонкими алыми ручейками. «Кровь, снова кровь.» Все его лицо было испещрено ссадинами и свежими кровоподтеками. А он ухмылялся, глядя на друга… того самого, который, судя по всему, только что избивал его на этом самом полу. — Доброе утро, детка! — Драко осклабился, в его глазах плясали безумные огоньки. — У нас тут родительское собрание. Присоединяйся! — Наконец-то обсудим, кто и где соснул хуйца, "воспитывая" меня? — Тео попытался сбросить руку Блейза. — Или новый план разработаете? — А может, обсудим то, как из-за тебя чуть не погибла вся команда? — процедил Забини и резко впечатал локоть в лицо Нотта. — И моя жена! Может, пора вспомнить, сколько каждый из нас сделал для тебя, мудила? Гермиона подошла и присела на корточки перед Драко, который с пугающим, отстраненным интересом наблюдал за происходящим. Она внимательно осмотрела его разбитое лицо. — Скажи спасибо нашим девчонкам, что мы тебя не привязали к кровати во время ломки, пока ты бы выл от боли. — Хм… идея хорошая. Никогда не поздно попробовать, — усмехнулся Малфой, тут же поморщившись от боли. «Серьезно, прошло уже столько времени, а они…» — Хочешь снова подглядывать за мной, малыш? — хохотнул Тео и сплюнул кровь на пол. — Заткнитесь! — рявкнула Пэнси, ее голос вздрогнул от ярости. — Прости, мам… — протянул Нотт фальшиво-жалобно. — Пора исправлять ошибки, — твердо сказала она, и глаза ее сверкнули сталью. — Непреложный обет. Ты больше никогда не проникнешь в его сознание. А ты… — ее взгляд обрушился на главного виновника этого "собрания". — Нет, Пэнс, — резко перебила Гермиона. — Мы с Тео уже решили этот вопрос. — Решили? — одновременно переспросили Драко и Блейз. — У нас с золотой девочкой теперь есть маленький секретик, — ухмыльнулся Нотт. — И какие у тебя гарантии, Грейнджер? — Драко прищурился, сохраняя издевательский тон. — Никаких, — просто и открыто улыбнулась Гермиона. Малфой расхохотался — надрывно, ломано, с безумием на краю. — С меня клятва, а с него — нихуя?! Отличный план, давайте все дружно сдохнем! — Я слишком хорошо всех вас знаю. — Пэнси не моргнув метнула обездвиживающее заклинание прямо в Драко. — Кошечка, помоги, — мягко, почти нежно, сказала она, сцепляя руки с Тео. Гермиона достала палочку. Движения ее были точными и выверенными. Она заставила серебристые нити магической клятвы поползти по их сцепленным рукам, обвивая предплечья, словно живые змейки. — Я клянусь, что Драко Люциус Малфой никогда больше не проникнет в твое сознание, — твердо проговорила Пэнси. «Безумие… доверие… твое решение…» Блейз дёрнулся, пытаясь остановить ритуал, но Пэнси лишь крепче сцепила пальцы. На ее свободной руке кот в очередной раз отхлебнул вина из хрустального бокала. «Сколько уже она его держит?!» Паркинсон кивнула, и Гермиона сделала последний взмах палочкой. Нити сомкнулись, вплавились в кожу и растворились. — Какого хуя?! — с трудом поднявшийся Драко переводил неверящий взгляд между двумя девушками. — Теперь ты сможешь в любой момент освободить меня от созерцания всей этой ебучей драмы. Забини молча смотрел на жену, пока саламандра извивалась у него на шее. В его взгляде зарождалось что-то похожее на понимание. — Так веришь ему? — Тео буравил Пэнси взглядом, все еще сжимая ее руку. — Да! Вокруг война, придурок, и МЫ — это все, что у нас осталось. — У меня ничего не осталось, — он резко отпустил ее руку, словно бросил обжигающий уголь, и, не оглядываясь, вышел на улицу. — Не за что, хуило! Могу еще слезки подтереть!! — крикнул ему вдогонку Драко, ухмыляясь сквозь кровь. Гермиона крепко сжала его пальцы, прежде чем аппарировать. Пространство сорвалось в гулкий хлопок, и через мгновение они оказались в госпитале. Малфой огляделся: следов крови на полу больше не было, как и сбивчивых отпечатков грязной обуви. Ряды белоснежных коек тянулись в идеальном порядке, воздух здесь пах чистотой и лекарствами. Он перевел взгляд на Гермиону. Его голова чуть склонилась набок, глаза изучали ее слишком пристально, слишком долго. Это была не злость, не осуждение. Там было что-то другое — все и ничего одновременно. — А вчера тут было даже пикантно, — усмехнулся он, приближаясь настолько, что ее кожа уловила его дыхание. — Хочешь продолжения? — Конечно, — отозвалась она с нарочитой легкостью и скользнула руками по его груди. — Меня же безумно возбуждают кровь, сломанный нос и твой идиотизм. Садись. Он сел на койку, небрежно, развалившись, будто это его территория. Облокотился на руки за спиной, смотрел на нее из-под ресниц с той самой ленивой наглостью — прямо, пристально, слишком уверенно. — Что ты вчера устроил? — она встала между его колен, и этот жест получился слишком естественным, слишком привычным. Убрала палочкой остатки крови с его лица, чуть коснувшись кожи. — По-моему, это было отличное свидание, — ухмыльнулся он и положил ладонь ей на поясницу. — Я ведь знал, что ты не позволишь мне сдохнуть. Заживляющее. — Пэнси могла не справиться одна. Из-за этого могли пострадать другие. — Какое счастье, что я не… дру… Она молча ткнула ему в губы горлышком флакона с кровоостанавливающим зельем. Он хмыкнул, покорно сделал глоток и попытался поймать ее взгляд. — Хотела, чтобы я сдался Империо? — он усмехнулся, принимая из ее рук следующий флакон с обезболивающим. — Я хотела не держать твою жизнь в своих руках, — ответила она тише, чем собиралась. В ответ он лишь странно, по-новому ухмыльнулся. — Почему у тебя вечно разбитые губы? — спросил он, проводя большим пальцем по ее губам так, словно знал их форму наизусть. В этот момент его нос с мерзким хрустом встал на место, но он даже не поморщился. — Споткнулась. Пока разгребала всех, кто копился вокруг, пока я нянчилась с тобой. — Грейнджер, что случилось? — его голос стал низким и суровым, а взгляд внезапно пронзительным, требующим правды. Гермиона попыталась отойти, сделать шаг назад, вырваться из капкана его рук. Но Драко лишь сильнее притянул ее к себе, положил ладонь на затылок, заставляя вновь встретиться с его взглядом. Так близко, она видела каждую деталь: розовеющую кожу на только что залеченных ссадинах, тонкие белесые полоски от старых ран. И глаза — обеспокоенные, уставшие, слишком внимательные. В горле у нее что-то отчаянно сжалось. — Я… Этого всего не должно было быть… Понимаешь, я, это я виновата во всем… — слова рвались наружу без слез, пока она сжимала кулаки и прикусывала губу до боли. — Во всем, что с вами происходит… — Не неси херни, — жестко оборвал он. — Ты переоцениваешь свой авторитет. Снова и снова. Мы пришли в Орден. Сами. Или это ты обдалбывала Тео или пыталась убить нас на заданиях? — Я первый раз уколола его, я приняла решение о его памяти. — Прямо заставила меня, да? И каждую ночь под прицелом твоей палочки я проверял его. — Я заставила тебя довериться мне. — Бредятина. — Он усмехнулся и, не сводя с нее глаз, произнёс мягче. — Ты сама-то мне доверяешь? — Ни капли... — Ни капли, Грейнджер, — в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Затем он мягко коснулся ее губ своим поцелуем. Нежно. Медленно. Он не отнимал, а будто убаюкивал, заставляя расслабиться, снова без остатка довериться. Дорожкой из коротких, горячих поцелуев он прошелся по ее щеке, пока его шепот не коснулся уха: — Ты можешь быть для всех Золотой девочкой, заместителем, целителем, да хоть министром магии. Но ты всегда будешь бешеной, сумасшедшей Грейнджер, которую я встретил во время войны. Той, что не морщится при виде крови и мяса, той, что ненавидит Орден, той, у которой нет границ… Ну, либо я их еще не нашел… — он коротко усмехнулся. — Той, чья палочка темнее моей, той, что учила меня Аваде… Ты не стала хуже, а я лучше. Просто… я стал твоим, Грейнджер. — Тебе пора лечиться, Драко. — она слегка отстранилась, заглядывая ему в глаза. — Фликси забрала тебя раньше времени? — Я выбираю безумие, детка. — он улыбнулся, и через секунду его губы вновь нашли ее, но теперь поцелуй был горячим и жадным. Подтянул ее ближе, заставляя оседлать его колени. — Мы все умрем… — прошептала она в его губы. — Рано или поздно. — спокойно ответил он. Эти слова сорвали с нее корку апатии, что давила все это время. Разом хлынуло все — и боль, и вина, и страх. Слезы беззвучно покатились по щекам, соль смешалась с их поцелуем. «Больно…» — Ты нужна мне, Гермиона, — шепнул он, прижимаясь лбом к ее. — Не смей сдаваться. Мы со всем справимся… — А МЫ есть? — выдохнула она едва слышно. — Конечно. МЫ - ужасная пара плохих людей. Просто продолжай выбирать меня… пока хочешь… Сияние патронуса Гарри резануло пространство: "Малфой. Нотт. Штаб. Сейчас." «Добро пожаловать на новый круг ада.» — Пообещай еще раз. — Я. Всегда. Буду. Рядом. — Драко коротко поцеловал ее в кончик носа и большими пальцами осторожно стер слезы. Гермиона попыталась соскользнуть с его коленей, но Малфой притянул ее обратно, чтобы поцеловать еще раз. В последний момент ее палец прижался к его губам, останавливая. — Когда вернешься… Он лишь улыбнулся в ответ, коснулся губами подушечки ее пальца. Отпустил и аппарировал. «Ты ведь сдохнешь без него… Сойдешь с ума и уже сходишь. Из-за него… Из-за самой себя. Ты виновата. Ты могла не допустить этого. Ты вытащишь их всех!» Быстрыми, сбивчивыми шагами Гермиона вышла на крыльцо, пропуская мимо ушей грохочущую в гостиной песню парней. Морозный воздух обжег легкие. Иней, словно тонкое серебряное кружево, покрывал пожухлую траву, и каждая льдинка искрилась в слабом свете, отражаясь в углублениях застывшей земли. Порывистый ветер гнал с опушки багряные охапки листьев, перекатывая их по пустому полю. — Так что там произошло у вас с Тео? — раздался спокойный голос Пэнси из-за спины. — Поговорили по душам… — бросила Гермиона, не оборачиваясь. — Прям по душам? Душевный разговор тебе губы расквасил? — Пэнси протянула ей куртку, ее взгляд был тяжелым и изучающим. Гермиона молча оделась, начала шарить по карманам в поисках зажигалки и снова не нашла ее. — Кто-то постоянно пиздит мою зажигалку, — проворчала она с зажатой в зубах сигаретой. — Найдется, — Пэнси протянула свою. — Всегда находится… — Бесит. Даже ёбаная зажигалка пропадает. Как я могу контролировать хоть что-то… Я так устала. — Гермиона наклонилась, поднесла огонь к кончику сигареты. Гвоздичный табак затрещал, разгораясь. — Мы все устали, кошечка, — Пэнси устроилась на перилах, перекинув через них ногу. — Если они сегодня принесут воспоминание… — Мне нужно поговорить с Гарри… Мне нужно еще время, — глухо сказала Гермиона, затягиваясь и закрывая глаза. Пряный дым наполнял легкие, но не приносил покоя. — Для чего? — прищурилась Паркинсон. — Будущего… У меня нет права на ошибку… — Чьего будущего? — голос Пэнси стал мягче. — Только не говори, что всего мира или потомков, иначе я прямо сегодня отправлю эти сраные воспоминания. — Мы и так уже слишком много всего сделали для потомков. Пора делать для нас. Для моего будущего, — Гермиона задумчиво вертела сигарету в пальцах, следя, как тление медленно пожирает черную бумагу. — Ты можешь не участвовать. У тебя есть выбор… — Как видишь, я выбрала и продолжаю это делать, — усмехнулась Пэнси, ловко выхватывая сигарету у нее из рук. Сделала короткую затяжку и скривилась. — Гадость. — Сама ее выбрала. — Гермиона замолчала, уставившись в даль. — Клятва… Ты решила снова попытаться сдохнуть или… — Думаешь, он рискнет моей жизнью? — задумчиво протянула Пэнси, выпуская струйку дыма в холодное небо. — Да всем понятно, что это просто наглядная гарантия для Тео, что Драко не полезет в его голову. Но как-то слишком отчаянно, не находишь? — Я устала от всего этого. И так вокруг пиздец, хочется спокойствия. А у нас только драки, слезы, страх, — она щелчком отбросила окурок в траву. — А ты сама не устала от вашей драмы с Драко? — У нас нет никакой драмы, — отмахнулась Гермиона, распахивая дверь. — А что у вас? — Ну, мы выяснили, что есть МЫ, — кривая ухмылка тронула ее губы. — Ахуеть успех, — с едкой усмешкой констатировала Пэнси, вешая куртку на крючок. — Именно, — тихо рассмеялась Гермиона, и в этом смехе прозвучала обреченная радость. Паркинсон, не выпуская руки Гермионы, быстрыми уверенными шагами повела ее в сторону кухни. Замерла у стола и на пару секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. Она задумчиво оттягивала серебряное колечко в носу, а ее глаза, сузившись, скользили по глухим дверцам верхних шкафов с таким напряженным вниманием, будто она пыталась прочесть на их деревянной поверхности невидимые руны или вычислить заклятие невероятной сложности. Древко дрогнуло в воздухе, повторив знакомое движение заклинания призыва. Но ни один предмет в кухонном полумраке не дрогнул, не сдвинулся с места. Магия упрямо молчала. Тогда Пэнси, тяжело вздохнув, неловко взобралась на кухонную столешницу. Держа равновесие на кончиках пальцев, она потянулась к самой верхушке шкафа, и ее рука скрылась в черной щели за его карнизом. — Засранец, наглый засранец, — бубнила она сквозь зубы, а ее плечо напряженно двигалось в такт этим бесплодным поискам. И вдруг ее лицо озарила победа. Она медленно обернулась, и в ее протянутой руке, словно трофей, пойманный в темноте, тяжело и величественно покачивалась дорогущая бутылка вина с массивным сургучным гербом, похожим на застывшую каплю крови. — Мышь итальянская, от чар призыва спрятал, — ухмыльнулась Паркинсон, спрыгивая на пол. Ее пальцы сжали горлышко бутылки с почти собственническим удовлетворением. — Мне нужно чем-то занять руки. — Блейз нас прибьет… — прозвучал тихий, полный сомнения голос Гермионы. Но было уже поздно. Едва прозвучали эти слова, как темно-рубиновое вино заструилось в эмалированную кастрюлю, наполняя тихую кухню терпким, винным дыханием. — Что на счет глинтвейна? — С гвоздикой? — Куда ж мы без нее, — проворчала Паркинсон, переворачивая бутылку вверх дном и с особым тщанием вытряхивая последние, самые сладкие капли. Кухня наполнилась ароматом корицы и гвоздики. Девушки склонились над теплым вином, бросая в него дольки яблока и апельсина, звездочки аниса и бадьяна, горошинки перца, ломтики имбиря. Пар клубился вверх, тянулся к потолку, и казалось — они варят не напиток, а какое-то старое зелье, где каждая специя несет в себе заклинание. — Будем ждать, пока настоится? — с ленивой улыбкой спросила Пэнси, заглядывая в кастрюлю. — Похоже? — Гермиона уже разливала напиток по чашкам, не желая ждать ни секунды. Оглушительный хлопок аппарации заставил их вздрогнуть. В дверном проеме возник Блейз, перепачканный пылью и грязью, с лицом, застывшим в маске усталости. — Что варите, красавицы? — произнес он почти бодро. — Будешь? — Гермиона протянула ему свою, еще не тронутую чашку. — Насколько всё плохо? Он молча взял кружку, обнял Пэнси из-за спины, будто проверяя, на месте ли она. Несколько секунд просто грел пальцы о горячее, потом сделал глоток. — Они теперь… что-то вроде самых породистых собачек на побегушках у мальчика-который-слишком-живуч? — его голос прозвучал глухо, словно он и не ждал ответа. Все и так было очевидно. — Сначала отдельный инструктаж перед основным, теперь лично отчитываются ему. Вино в кастрюле тихо колыхалось. Гермиона погружала половник в темную, пряную жидкость и наблюдала, как фрукты медленно всплывают обратно, словно все происходящее можно было перемешать и пустить по кругу заново. — А где наш мистер "самый крутой"? — паскудненько ухмыльнулся Тео, появляясь на пороге. — Я думал, сегодня будет более красочно… и народу должно было быть больше. В воздухе сверкнуло что-то маленькое. Гермиона рефлекторно протянула руку и поймала флакон с нитью воспоминаний. Стекло было холодным, тяжелым. Она изумленно уставилась на Теодора. — Мне казалось, ты собираешь… — он на секунду запнулся, будто ошибся с ответом на экзамене. — Спасибо, — тихо ответила Гермиона, перекатывая склянку в ладони. — Там были только Пожиратели? Блейз коротко угукнул, не поднимая глаз. Тео уселся у камина, магией выдернул из поленьев несколько раскаленных угольков и заставил их зависнуть в воздухе, обжигающе близко рассматривая танец пламени. «Наркоман… "Пророк"… Пироман… Что дальше, Тео?» Тепло глинтвейна немного разливало покой по жилам. Гнетущая тишина от созерцателя огня давила на виски. Семейная картина — муж, вернувшийся домой, жена у его плеча — вызывала странную, колющую надежду. А отсутствие Драко скручивало ее изнутри тугими жгутами, которые трещали и скрипели при каждом вдохе. Вскоре кастрюля с глинтвейном опустела. За ней опустела и гостиная. Гермиона сидела на кровати, медленно укачивая себя, стараясь хоть как-то удержать собственные мысли. Полумрак обволакивал ее, делая тишину тяжелее, а мысли навязчивее. Она пыталась. Изо всех сил пыталась убедить себя в правильности своего решения. Что должна попытаться… Что ее выбор верен… Что она обязана защитить саму себя… Что они все выдержат еще немного… «Много… Каждый день — это много. Слишком много… Ты нарушаешь уже второе обещание, которое дала. Продолжаешь уничтожать его. Ты сдохнешь без него, как ёбаная собака. Ты нужна ему… возможно, даже после всего будешь нужна…» — Красиво. — протянул Драко, вырвав ее из мысленного потока. Она не заметила, как он вошел и, судя по всему, уже какое-то время стоял, облокотившись на комод, наблюдая за ее метаниями. — Прости, кажется я… — выдохнула она, чувствуя, как горит лицо. Только сейчас она осознала, как выглядела со стороны, раскачиваясь взад-вперед, периодически срываясь, с силой роняя лицо в подушку в надежде заглушить хаос в голове. Каждый новый виток мыслей ударялся о подушку вместе с ее лицом, словно физическая боль могла затмить душевную. «...совсем ебанулась... Да…» — Тебе не нужно извиняться за то, что ты сумасшедшая, детка, — его голос прозвучал слишком снисходительно, почти нежно, и от этого стало еще больнее. Наконец он оттолкнулся от комода и подошел к ней. Быстро, не глядя в глаза, присел на корточки и поцеловал. Сначала медленно, осторожно, словно боясь ранить или спугнуть. Но через секунды мягкость сменилась на отчаяние. Его губы сжались сильнее, поцелуй стал настойчивым, требовательным, словно буря набирающая силу. Гермиона почувствовала, как его пальцы впились в ее плечи, как будто он удерживал не только ее, но и весь свой разрывающийся мир. Его губы кусали ее, хватали, заставляли дышать вместе с ним, почти рвали дыхание. Он злился на нее — Гермиона чувствовала это в каждом резком движении, в каждом напряжённом вздохе? но не мог оторваться. Она поняла, что держался он не только за нее, но и за себя — за все, что он еще способен сохранить. Драко резко отстранился, когда они оба почувствовали металлический привкус крови на языках. «Почему всегда кровь…» Он сидел с закрытыми глазами, тяжело дыша. — Я наконец-то понял тебя, Грейнджер, — он вложил в ее ладонь холодную склянку с воспоминанием и распахнул глаза. Радужка вспыхивала зеленым огнем, словно в ее глубине бушевал вихрь пламени, заключённый в слишком хрупкую оболочку человеческого глаза. Взгляд оставался опасным, фосфоресцирующим и ядовитым, но уже подвластным ему — по крайней мере, сейчас. «Он снова потерял контроль…» — Драко, ты… — начала она, но новый всполох сияния в его глазах, словно магический взрыв, оборвал ее слова. Короткое движение его древка — невербальное Силенцио лишило ее возможности продолжить. Крепко обнял, прижал к себе, вдыхая запах ее волос. Это было слишком красноречивое отъебись и побудь рядом — это был слишком Малфой.